11
Свет, пробивавшийся сквозь запыленное окно на лестничной клетке, сменился с рассветно-розового на холодный, серый, будничный. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались голоса, скрип лифта.
Макс медленно, с тихим стоном, попытался изменить положение. Каждое движение было пыткой. Холод от кафеля, впитавшийся за долгие часы неподвижности, сменился глубокой, ноющей ломотой во всех мышцах. Спина затекла, правое бедро онемело до состояния чужеродного придатка, а шея словно окаменела. Он чувствовал себя разбитым, старым и беспомощным. Физическая боль была лишь фоном, отголоском вчерашнего.
Он услышал за дверью новые, более четкие звуки. Шаги, уже не крадущиеся, а уверенные. Звук открывающегося и закрывающегося крана на кухне. Затем – шаги в сторону прихожей. Его сердце, привыкшее к адреналиновым взрывам на стартовой решетке, заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Это был момент истины. Щелчок замка час назад был лишь полупризнанием, намеком. Сейчас же должен был состояться выход.
С нечеловеческим усилием, упираясь онемевшей ладонью в холодную стену, он поднялся. Кровь с мучительным покалыванием хлынула в затекшие конечности. Он едва удержался на ногах, мир на секунду поплыл перед глазами. Он был грязный, помятый, от него пахло потом, холодом и отчаянием. Совершенно не таким, каким хотел бы предстать перед ней.
Дверь открылась.
Каролина. Не та растерянная, плачущая женщина с прошлого вечера, и не та холодная, незнакомая версия, что появилась вчера днем. Перед ним была собранная, энергичная деловая женщина, с которой он уже сталкивался и которая тогда его шокировала. На ней было строгое платье-футляр темно-синего цвета, волосы убраны в тугой, безупречный пучок, в руках – сумка и ключи. Ее лицо было чистым листом, на котором не было написано ровным счетом ничего – ни ненависти, ни любопытства, ни надежды. Оно было просто... пустым.
И самое ужасное – ее взгляд. Он скользнул по нему, по его помятой одежде, по его лицу, испещренному усталостью, и прошел дальше, как будто Макс был частью интерьера – дверным косяком, пожарным щитом, пятном на стене. Он не существовал для нее в этой реальности.
Сердце Макса упало куда-то в ледяную бездну. Эта тишина, это игнорирование были в тысячу раз страшнее вчерашних криков и слез. Крик – это эмоция, это вовлеченность. А это... это была стерильная пустота.
Она, не проронив ни звука, повернулась и пошла к лифту, ее каблуки отстукивали четкий, безжалостный ритм по бетонному полу.
—!Нет, – пронеслось в его голове. – Не может этого быть. Не после щелчка замка. Не после ночи, проведенной у одной двери
Инстинкт сработал быстрее мысли. Он сделал несколько неуверенных шагов, его тело протестовало, ноги подкашивались.
— Каролина, — его голос прозвучал хрипло и несмело.
Она не обернулась. Не замедлила шаг.
Он ускорился, догнал ее уже у лифта, схватив за локоть. Прикосновение было легким, почти робким, но она замерла, как ужаленная. Ее плечи напряглись, но она все еще не смотрела на него.
— Каролина, — повторил он, заставляя слова вырываться сквозь ком в горле. — Позволь... позволить тебя подвезти. До работы. Пожалуйста.
Она медленно, с преувеличенной осторожностью, как будто его пальцы были испачканы в чем-то мерзком, высвободила свою руку.
— Я сама, — ее голос был ровным, без интонации
— Я знаю. Но... я все равно хочу. Пожалуйста.
Она наконец-то повернула голову и посмотрела на него. В ее глазах не было ничего, кроме легкой усталости, как у человека, которого отрывают от важного дела.
— Ты выглядишь ужасно, — констатировала она. — И вряд ли у тебя есть здесь машина.
— Есть, — быстро сказал он
— Стоит внизу.
Она оценивающе посмотрела на него, потом на панель вызова лифта. В ее глазах мелькнула тень какого-то внутреннего расчета. Возможно, она поняла, что спорить и устраивать сцену в подъезде – ниже ее нового достоинства. Возможно, ей было просто любопытно, как далеко он готов зайти. Возможно, это была очередная, более изощренная проверка.
— Хорошо, — она сказала с той же ледяной простотой. — Подвези. Но ни слова в машине. Понял?
Макс почувствовал, как что-то горячее и живое кольнуло его в груди. Это было хоть что-то.
— Понял, — кивнул он.
Лифт спустился, они вошли внутрь. Несколько этажей в гробовой тишине, нарушаемой лишь гулом механизма. Он стоял в полушаге от нее, чувствуя ее запах – легкие духи и аромат дорогого мыла. Этот знакомый, сводящий с ума запах, который он боялся навсегда забыть. Он смотрел на ее профиль, на напряженную линию губ, и молчал, как и было приказано.
На улице его ждал неприметный черный Mercedes. Он открыл перед ней пассажирскую дверь, она села, глядя прямо перед собой. Он обошел машину, сел за руль, почувствовав, как привычная обстановка салона на секунду возвращает ему ощущение контроля. Но это был обман. Он был здесь не пилотом, а всего лишь водителем.
Он завел мотор.
— Куда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
— Главный ботанический сад. Основное здание, административный корпус, — отчеканила она, не глядя на него.
Он тронулся с места, сливаясь с утренним потоком. Тишина в салоне была оглушительной. Он чувствовал каждое ее движение краем глаза – как она поправила прядь волос, как положила сумку на колени, как смотрела в окно на мелькающие улицы. Эта тишина была хуже любого крика. Она была стеной, живой и дышащей, и он сидел по ту сторону, не в силах ее преодолеть.
Он ехал аккуратно, плавно, как на симуляторе, боясь лишним перестроением или резким торможением нарушить этот хрупкий, невыносимый мир. Его мозг искал лазейку, способ нарушить ее запрет. Он не мог просто довезти ее и отпустить.
На одном из светофоров, пока они ждали зеленый сигнал, он нарушил правило.
— Каролина... — тихо начал он.
Она тут же повернула к нему голову. В ее глазах не было гнева, лишь холодное, безразличное раздражение.
— Мы договорились. Ни слова.
— Я знаю. Прости. Но... мне нужно было просто произнести твое имя вслух. Чтобы убедиться, что это не сон.
Она не ответила, просто развернулась и снова уставилась в окно. Но он поймал крошечное, почти незаметное движение – ее пальцы слегка сжали ручку ее сумки. Это было что-то.
Он больше не пытался заговорить. Он просто вел машину, украдкой наблюдая за ней, пытаясь запечатлеть в памяти каждую деталь – изгиб шеи, тень от ресниц на щеке.
Вот и он – Главный ботанический сад. Массивное, солидное здание из стекла и бетона, окруженное голыми зимними деревьями. Он свернул к указанному ей административному корпусу и остановился у подъезда.
— Спасибо, — сказала она, уже открывая дверь. Ее тон был вежливым, каким благодарят незнакомца, подвезшего в дождь.
— Подожди, — он снова схватил ее за руку, на этот раз сильнее. Отчаяние придавало ему смелости. — Во сколько тебя забрать?
Она выдержала паузу, смотря на его руку на своем рукаве.
— Не надо.
— Пожалуйста. Назови время. Любое. Я буду здесь.
Она вздохнула, и в этом вздохе слышалось нескрываемое раздражение.
— Двадцать ноль-ноль. Не жди, если меня не будет.
— Я буду ждать, — твердо сказал он.
Она наконец вырвала руку и вышла из машины, не оглядываясь. Он смотрел, как она, прямая и неотвратимая, проходит через стеклянные двери и исчезает в здании. Она даже не попрощалась.
Он сидел в машине, мотор тихо работал, обогреватель гнал теплый воздух. А внутри у него была абсолютная зима. Он только что добился невозможного – добился ее молчаливого согласия на короткую поездку. Но эта победа была горькой и пустой.
Он посмотрел на здание. «Административный корпус». Значит, она не просто работает где-то в лаборатории. Она работает здесь, в самом сердце этого научного учреждения. Она сделала карьеру. Без него. Она построила свою жизнь заново. И он, со своим чемпионским титулом и миллионами, сидел здесь, в машине, умоляя о праве забрать ее с работы, как провинившийся подросток.
Чувство унижения, острое и жгучее, смешалось с глубочайшим, животным страхом. Страхом, что он уже проиграл. Что она действительно двинулась дальше, а он навсегда остался в ее прошлом, как неприятное, но уже не болезненное воспоминание. Эта мысль была невыносима.
В кабинете Каролина уже выполняла свои обязательства с недовольным лицом, снова делать миллион отчётов. В кабинет постучали и удивившись кому в начале рабочего дня от неё нужно. Крикнув "проходите" зашла её коллега.
— Не отвлекаю? — новенькая которая пришла неделю назад, одета очень легко, её зовут Виктория.
— Нет, садись — указав на место, Виктория вздохнула и посмотрела на Кару со вздохом.
— У тебя что-то есть с Максом? — у Каролины сжалось в груди, откуда она его знает?
— Откуда ты его знаешь?
— Я его сестра Кар, я его видела сегодня, он с семьей вообще не общается, я сразу поняла что что-то не так, пойми, что ты единственная к кому он так относится.
— Уйди, пожалуйста, спасибо конечно, но я подумаю Вик. — Девушка ушла хлопнув дверью, а Каролина так и осталась в недоумении.
В 19:30 Макс уже сидел в машине на привычном месте, его пальцы нервно барабанили по рулю. Темнота сгущалась, фонари бросали на мокрый асфальт длинные, искаженные тени. Он видел, как в административном корпусе одно за другим гаснут окна, и с каждой минутой его надежда таяла, как снежинка на стекле.
В 19:45 его телефон, лежащий на пассажирском сиденье, вибрировал. Неизвестный номер. Сердце екнуло. Он взял трубку.
— Алло?
— Макс? — это был голос Марты. Тревожный, взволнованный. — Слушай, ты там, у Каролины?
— Да, я на месте. Что случилось? С Каролиной что-то? — его тело мгновенно напряглось, готовое к действию.
— Она только что мне звонила. Не плакала, нет, но голос... голос был какой-то пустой, знаешь? Говорит: «Марта, я не знаю, что делать». И все. Я испугалась. Спрашиваю: «Что случилось-то, родная?» А она: «Ничего. Все в порядке. Просто устала». И бросила трубку. Я ей перезваниваю — она отключает. Макс, она так не делает. Она всегда сильная, всегда собранная. Иди проверь, ради бога!
Ледяная рука сжала его сердце. «Не знаю, что делать». Эти слова от всегда целеустремленной Каролины звучали зловеще.
— Я сейчас, — бросил он и выскочил из машины.
Он уже не думал о правилах, о ее запретах. Он бежал к стеклянным дверям, но они были заперты. Вздохнув, Макс прижался спиной к стене. Он понимает что сейчас он совсем не похож на себя, это не он, он не должен сейчас здесь сидеть ради какой-то девушки которую сам же и бросил.
Услышав как открывается дверь он увидел Каролину, с распущенными волосами и очень грустная, как будто она плакала.
Он замер на пороге, боясь нарушить эту хрупкую, печальную картину. Он ожидал всё гнева, ледяного отказа. Эта тихая, абсолютная потерянность была страшнее всего.
— Каролина? — тихо произнес он.
Она не обернулась. Не вздрогнула. Словно она была так глубоко погружена в себя, что не слышала внешних звуков.
— Каролина, — повторил он, делая шаг вперёд
Она медленно повернула голову. И он увидел ее лицо. Оно было не пустым, как утром. Глаза, обычно такие ясные, были красными и опухшими, но слез в них уже не было. Только усталость.
— Что ты здесь делаешь? — ее голос был тихим, безразличным, почти беззвучным шепотом.
— Марта позвонила. Она испугалась.
— А, — она кивнула и снова отвернулась к окну. — Скажи ей, что со мной все в порядке. Что я просто... засиделась.
— Это неправда, — мягко сказал он, подходя ближе. Он не решался прикоснуться к ней. — Что случилось?
Она долго молчала, глядя на свое отражение в стекле.
— Сегодня, — наконец начала она, все так же тихо и монотонно, — мне утвердили грант. Большой, международный. На три года. Исследование, о котором я мечтала. Мои коллеги поздравляли меня. Говорили, какая я молодец. Какое у меня блестящее будущее.
Она замолчала.
— И знаешь, что я почувствовала? — она повернулась к нему, и в ее глазах впервые за весь вечер вспыхнула искра
— Ничего. Ровным счетом ничего. Я сидела на совещании, кивала, улыбалась, а внутри была как выжженная пустыня. Потому что единственный человек, с которым мне по-настоящему хотелось разделить эту новость... был тем, кто превратил мою жизнь в такую же пустоту. И это... это так несправедливо и так по-идиотски.
— Я потратила месяцы, чтобы все забыть. Построила новую жизнь. Карьеру. А сегодня один момент все это обнулил. Потому что оказалось, что за всем этим — никого нет. Никого, кому бы это было по-настоящему важно. Кроме тебя. И я ненавижу себя за это.
Макс слушал, и каждый ее слово впивалось в него. Он понял. Ее проблема была не в нем прямо сейчас. Ее проблема была в ней самой. В ее собственной преданности тем чувствам, от которых она так отчаянно пыталась избавиться. В ее гневе на саму себя за то, что он, разрушитель, до сих пор остается ее радости.
Он подошел вплотную
— Мне не важно, какая ты, неважно кем ты работаешь, — тихо сказал он. — Мне важно, что ты чувствуешь. И если ты чувствуешь пустоту, то я буду сидеть здесь с тобой в этой пустоте, пока она не заполнится. Если ты захочешь кричать — я буду слушать. Если захочешь молчать — я буду молчать рядом. Ты не обязана делиться со мной своими победами. Но позволь мне быть рядом, когда тебе тяжело. Даже если эта тяжесть — из-за меня.
Она смотрела на него, и в ее глазах шла гордость, ярость на собственную слабость, усталость и та самая, предательская надежда, что, возможно, он и правда та защита, который не даст ей окончательно потеряться в этой пустоте.
Она медленно подняла руку и потянулась к его лицу. Ее пальцы дрожали. Она не гладила его, а просто прикоснулась к его щеке, как бы проверяя, реальный ли он. Это было первое добровольное прикосновение за все это время.
— Я так устала, Макс, — прошептала она, и ее голос наконец-то дрогнул, в нем снова появилась та самая, знакомая ему уязвимость. — Я так устала бороться и с тобой, и с собой. Я не могу тебя простить, ты не должен за мной бегать, ты проиграл, я поняла что это всё не моё, может нам надо разойтись и забыть друг друга чтобы всё наладить?
— Я люблю тебя Каролина, я не позволю снова оставлять тебя одну — так же тихо ответил он, прикрыв глаза от ее прикосновения. — Просто позволь мне отвезти тебя домой. Ничего больше. Просто довезти. Ты должна сама определиться.
Она еще мгновение смотрела на него, затем ее рука опустилась. Она кивнула, коротко и почти незаметно.
— Хорошо. Отвези меня домой.
Она шла рядом с ним, и ее плечо иногда касалось его руки. Она не отстранялась
Он открыл ей дверь машины, она села, и на этот раз, выходя из тьмы ее одиночества в уют салона. Она была просто уставшей женщиной, которая наконец-то позволила кому-то, пусть и своему мучителю, ненадолго взять на себя тяжесть ее мира.
Они снова ехали в тишине, но на этот раз она была другой. Не враждебной, а... размышляющей. Он не решался ее нарушить, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
Он подвез ее к ее дому. Она собралась выходить, ее рука уже потянулась к ручке.
— Каролина, — снова нарушил он молчание, но на этот раз его голос был тихим, почти смирным. — Можно... можно я завтра снова отвезу тебя на работу?
Она замерла, глядя вперед на темный подъезд. Он видел, как под светом уличного фонаря ее лицо выглядело бледным и уставшим.
— Не надо, Макс, — сказала она мягко, но непреклонно. — Не надо.
И с этими словами она вышла из машины и ушла, не оглядываясь, оставив его одного в тишине салона, с горящей внутри крошечной, но такой хрупкой надеждой что всё будет как прежде.