10
хочу после двух фанфиков сразу ещё что нибудь начать писать..
~~~~~~~~~~~~~~
Глухой, финальный удар дверью отозвался в тишине коридора, как выстрел. Эхо прокатилось по бетонным стенам, смешалось с тихим гудением лифта в шахте и затихло, оставив после себя звенящую, оглушительную пустоту. Но эта пустота длилась всего мгновение. Ее тут же заполнил новый, куда более страшный звук – приглушенные, сдавленные, разрывающие душу рыдания, доносившиеся из-за непробиваемой преграды из крашеного дерева и металла.
Макс стоял, парализованный, прижав ладонь к холодной, гладкой поверхности двери. Он чувствовал под пальцами легкую, почти неосязаемую вибрацию – отзвук ее отчаяния, физическое проявление ее боли, которую он же и причинил.
«Уходи! Я ненавижу тебя!» – эти слова все еще горели в его ушах. Знакомая, едкая волна гнева подкатила к горлу – гнева на себя, на ее непреклонность, на всю эту невыносимую ситуацию. Его кулаки инстинктивно сжались, мышцы предплечий напряглись до дрожи. Старый, проверенный способ – взорваться, выплеснуть ярость, разнести что-нибудь вдребезги, уйти, зализывать раны в одиночестве, превратив боль в злость. Это было его привычной броней.
Но тут, сквозь туман ярости и отчаяния, пробился холодный голос отца. «Ты борешься. До последнего. Ты не сдаешься после первой же аварии».
Это и была его авария. Не просто столкновение на треке, не сход из-за механической неисправности. Это было крушением всего. Самое страшное в его карьере. И правила здесь были те же.
Он сделал глубокий, прерывистый вдох, заставляя воздух наполнить легкие. Выдох. Еще один. Он разжал кулаки, пальцы онемели от напряжения. Он медленно, почти церемонно, опустился на колени, а затем присел на холодный кафельный пол коридора. Кафель был ледяным, холод тут же просочился сквозь тонкую ткань его спортивных брюк. Он прислонился спиной к ее двери, почувствовав всю ее твердую, непробиваемую тяжесть. Он подтянул колени к груди, обхватив их руками. В этой позе он чувствовал себя маленьким когда не мог себе помочь, но в этот момент он не может помочь Каролине.
Рыдания за дверью постепенно стихли, сменившись гробовой, давящей тишиной. Она была хуже любых звуков.
---
Каролина, прислонившись спиной к двери, медленно сползла по ней на пол, как тряпичная кукла. Рыдания вырывались из нее с такой силой, что сводило диафрагму и живот. Ее трясло, как в лихорадке. Он вернулся. Этот лжец. Этот человек, разбивший ее сердце вдребезги и растоптавший осколки.
Она слышала каждый его шорох. Сначала – его тяжелое дыхание. Потом – шелест одежды. И наконец – легкий стук, когда он сел на пол, прислонившись к двери. Его наглость, его неуместное упорство снова взбесили ее. «Пусть сидит! Пусть сгниет там! Пусть охраняет эту дверь до скончания веков!» – пронеслось в ее голове вихрем яростных мыслей. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони . Она хотела, чтобы он исчез. Чтобы этот кошмар закончился.
Но шли минуты. Пятнадцать. Тридцать. А он не уходил. Не шевелился. Его тихое, но физически ощутимое присутствие за дверью было хуже любого крика, любого оправдания. Оно было постоянным напоминанием. Оно не давало ей снова выстроить ту прочную, ледяную стену, за которой она скрывалась все эти месяцы. Оно не давало ей забыться в работе, в новой жизни, в образе сильной, независимой женщины, которой она так старалась казаться.
Это присутствие напоминало ей не о лживом, самовлюбленном чемпионе с обложек журналов. Оно вызывало в памяти образ другого человека. Того парня с простым именем «Макс», который смеялся с ней на кухне, пока у них подгорали пряники. Чьи глаза, сиявшие искренней теплотой, были по-настоящему живыми, а не заученно-медийными, скрывающими вечную усталость. Того, кто боялся темноты в загородных домах и обожал глупые романтические комедии.
Потом, спустя почти час, она увидела, как из-под двери, прямо у ее ног, медленно просунулся смятый клочок бумаги. Белый прямоугольник на темном полу. Ее первым порывом было схватить его, разорвать на мелкие кусочки и выбросить. Но любопытство, это предательское чувство, оказалось сильнее ярости. Осторожно, почти боясь прикосновения, она подобрала записку которую написал Макс взяв ручку по дороге.
Почерк был нервным, угловатым, буквы то съезжали, то с силой вдавливались в бумагу, будто их выцарапывали.
«Каролина.
Ты права. Вся наша история началась с лжи. Но это была не ложь о том, кто я. Это была ложь о том, зачем я это сделал.
Я не притворялся «простым парнем», чтобы посмеяться над тобой. Я притворялся им, потому что боялся. Боялся, что «Макс, гонщик» — это единственное, что я из себя представляю. Что без титулов, денег и славы я — никто. Пустое место. И когда ты, ничего не зная обо всем этом, полюбила того «никого», это был самый сокрушительный и самый прекрасный удар в моей жизни. Он перевернул все.
Я исчез не потому, что ты была ошибкой. Я исчез, потому что испугался, что моя настоящая жизнь — та, что с гонками, давлением, бесконечными обязательствами и цирком вокруг — разрушит тот хрупкий, настоящий, единственно реальный мир, который мы с тобой построили. Я был трусом. И я разрушил его сам, своим же трусливым побегом. Это моя вина. И я не прошу прощения. Я прошу шанса. Одного шанса показать тебе, кто я на самом деле. Тот самый, испуганный и глупый, который любит тебя больше, чем любые победы на любой трассе.
Я не уйду. Я буду сидеть здесь, пока ты не откроешь дверь. Или пока меня не увезут.»
Она перечитала записку. Потом еще раз. Слова прожигали ее. Это не были гладкие, заученные оправдания пиарщика. Это было сырое, необработанное, уродливое признание. Признание в страхе. В уязвимости. В том, что он, этот титан с трассы, тоже может быть сломлен и напуган. Она никогда не видела его таким. Тот «Макс», которого она знала, всегда был уверенным, надежным, ее тихой гаванью. А этот... этот был раненый зверь, пришедший к ее порогу.
Она не спала всю ночь, сидя на полу в той же позе, спиной к двери, держа в руках тот смятый клочок бумаги. Ненависть и обида, такие острые и ясные еще час назад, теперь боролись с чем-то новым – с щемящей, опасной надеждой. Гордость, приказывающая ей быть сильной и не поддаваться, сражалась с усталостью от бесконечной, изматывающей боли. Она слышала, как он за стеной иногда шевелился, как вздыхал. Они были разделены всего лишь несколькими сантиметрами дерева, но дистанция между ними казалась световой.
---
Наступило утро. В коридоре зажглись холодные неоновые лампы. Первым «свидетелем» стал сосед из квартиры напротив, пожилой мужчина в спортивном костюме, собиравшийся на пробежку. Он остановился, уставившись на Макса, сидящего на полу.
— Молодой человек, у вас все в порядке? – спросил он, нахмурившись.
Макс медленно поднял на него глаза. Он чувствовал себя разбитым, все тело ныло от неудобной позы и холода.
— Все в порядке, спасибо, – его голос был хриплым от усталости. – Жду.
— Ждете? Здесь? На полу? – сосед не понимал.
— Да, – Макс коротко кивнул и снова опустил голову на колени, давая понять, что разговор окончен. Сосед покачал головой, пробормотал что-то неодобрительное про «странную молодежь» и ушел.
Час спустя пришел курьер с доставкой еды для кого-то из жильцов. Увидев Макса, он замедлил шаг.
— Парень, тебе помощь нужна? Выглядишь не очень.
— Я в порядке, – буркнул Макс, даже не глядя. – Не мешайте —
Курьер пожал плечами.
Каролина слышала эти диалоги. Каждое слово. Они вписывались в ее внутренний монолог, добавляя в него новые краски. Сначала – раздражение. «Вот теперь еще и соседи будут обсуждать! Из-за него!» Потом – странное чувство стыда. Ей было неприятно, что его, такого знаменитого и уверенного, видят в таком унизительном положении. А затем, когда курьер ушел, до нее донеслось тихое, почти неслышное бормотание Макса, адресованное самому себе, после фразы «не мешай»
«Я буду здесь до конца»
Эти слова, произнесенные с такой истощающей решимостью, тронули что-то глубоко внутри. Он и правда воспринимал это всерьез.
---
Рассвет сменился утром. В окно на лестничную клетку пробились слабые солнечные лучи. Макс не сомкнул глаз ни на минуту. Он сидел, борясь с дрожью, пробиравшей его из-за холода, и с тяжестью век. Он слышал, как Каролина двигается в квартире. Шаги из спальни на кухню. Звук включающегося чайника. Каждый звук был для него как удар тока – болезненный и желанный одновременно. Он доказательство того, что она там. Что она жива.
Вдруг он услышал осторожные, почти крадущиеся шаги по другую сторону двери. Они приблизились и замерли прямо напротив него. Он затаил дыхание, все его существо напряглось, как струна. Он почувствовал, как щель под дверью потемнела – кто-то встал там, отбрасывая тень.
Прошла вечность. Он слышал ее неглубокое, неровное дыхание. Она была в сантиметрах от него. Он мог протянуть руку и коснуться двери, и он был почти уверен, что она чувствует то же самое.
Он не шевелился, боясь спугнуть этот хрупкий момент.
И тогда тишину разорвал тихий, но абсолютно четкий щелчок замка. Не громкий, не яростный. Просто щелчок. Дверь на миллиметр, на волосок, отъехала от его спины.
Она не открылась. Она не приглашала его войти. Но этот щелчок прозвучал для него громче оваций на стадионе, громче рева двигателя его болида. Это был не финиш. Это был стартовый сигнал. Первый, крошечный, но реальный признак того, что его «авария» не была фатальной. Что машину можно починить.
Макс медленно выдохнул, закрыл глаза, чувствуя, как по его щеке скатывается единственная, соленая слеза облегчения. Он улыбнулся. Горькой, усталой, но настоящей улыбкой гонщика, который увидел вдали, сквозь дым и обломки, огонек финишной прямой.
---
Каролина стояла, прижав лоб к холодной поверхности двери, ее пальцы в«Что я наделала? Зачем я это сделала?» – стучало в висках.
Она не открыла ему. Она просто... отщелкнула замок. Сломала печать. Нарушила свою же блокаду.
Она представила его лицо. Не то, что она видела вчера – надменное и испуганное. А то, каким оно было, когда он читал ей вслух смешные истории из интернета, заливаясь своим тихим, искренним смехом. Она вспомнила, как он однажды, после их первой ссоры, просидел всю ночь под ее окном в старом доме, просто чтобы быть рядом, когда она проснется. Он всегда боролся. Плохо, неумело, порой делая все только хуже, но он боролся. Его исчезновение было самым страшным предательством. А теперь... теперь он вернулся к своей старой, упрямой тактике. Сидеть и ждать. Бороться.
Она отступила от двери, ее руки дрожали. Она боялась. Боялась снова ему поверить. Боялась этой всепоглощающей боли, которая ждала ее, если он снова ее предаст. Но она также боялась и другой вещи – возможности никогда не узнать, что было бы, если бы она все-таки открыла эту дверь.
Она посмотрела на смятый листок на кухонном столе. «Я не уйду.»
И он не ушел. Он выиграл этот раунд. Не ее сердце, нет. Ее любопытство. Ее усталость. Ее собственную, запрятанную глубоко-глубоко надежду.
Она только перешла в новую, куда более опасную фазу. Теперь ей предстояло бороться не только с ним, но и с самой собой. Со своим страхом. Со своей гордостью. И с тихим, настойчивым голосом, который шептал: «А что, если он и правда... настоящий?»
Она медленно подошла к окну, отодвинула край жалюзи и выглянула. На улице был обычный городской утренний час. Люди шли на работу, машины стояли в пробках. Мир жил своей жизнью, совершенно не подозревая о драме, разворачивающейся на девятом этаже.
Каролина отпустила жалюзи. В квартире снова стало полутемно. Она повернулась и посмотрела на дверь. На ту самую щель, из-под которой пришла записка. За которой сидел он.