3
Ее сознание всплывало из глубин сна медленно, нехотя, как будто против своей воли. Первым пришло физическое ощущение – приятная истома во всем теле, сладко ноющие мышцы, теплота и невероятная тяжесть, пригвождающая к матрасу. Потом пришло осознание себя. Потом – места: ее спальня, ее кровать. Утро.
И только потом, как ледяной удар под дых, пришла Память.
Она не сразу открыла глаза, стараясь продлить эту невинную секунду между сном и явью, где еще нет ни стыда, ни сожалений. Но реальность была неумолима. Она лежала на боку, спиной к центру кровати, и чувствовала за спиной другое присутствие. Теплое, массивное, дышащее.
Сердце ее упало и замерло, а потом забилось с такой бешеной силой, что стало трудно дышать. Она медленно, сантиметр за сантиметром, повернула голову на подушке.
Он спал. Макс. Лежал на спине, одна рука закинута за голову, обнажая линию подмышки и бицепса, другая лежала на отодвинутом одеяле, на его груди. Свет раннего утра, пробивавшийся сквозь жалюзи, рисовал на его теле полосы света и тени, выделяя рельеф пресса, мощные ключицы, сильную шею. Его лицо в состоянии покоя казалось другим – не было ни грубости, ни насмешки, ни той внутренней ярости, что делала его таким опасным. Черты были спокойными, почти суровыми, но умиротворенными. Он дышал глубоко и ровно, и каждый его выдох был тихим, горячим ветерком, долетавшим до ее кожи.
И тут на нее накатило. Волна такого острого, такого всепоглощающего стыда и ужаса, что ее затошнило. Что она наделала? Впустила в свой дом, в свою постель, в свое тело абсолютно незнакомого человека. Грубого, непредсказуемого, опасного. Это была безумная, роковая ошибка. Игра с огнем, которую она проиграла, обжегшись дотла.
Мысль выгнать его, пока он спит, пронзила ее мозг, как молния. Просто ткнуть его в плечо, бросить его вещи и указать на дверь. Стереть эту ночь, как кошмар.
Но ее тело не слушалось. Оно помнило его прикосновения. Помнило ту всепоглощающую страсть, ту боль, смешанную с наслаждением, тот миг полного саморазрушения и абсолютной свободы. Она не могла. Не потому что боялась его реакции, а потому что предательская часть ее души не хотела, чтобы это заканчивалось.
Осторожно, затаив дыхание, она приподнялась на локте, стараясь не потревожить скрипнувший матрас. Ее взгляд скользнул по его вещам, бесформенной темной куче на ее стуле. Потом по нему. Спящий, он не был угрозой. Он был... красив. Дикой, первозданной, мужской красотой, от которой заходилось хотение внутри.
Она не выгнала его. Вместо этого, как вор, она выбралась из кровати, босиком ступила на прохладный пол, натянула свой сброшенный накануне свитер и бесшумно выскользнула из спальни, прикрыв за собой дверь.
На кухне царил утренний порядок. Она механически поставила кофеварку, ее руки дрожали. Звук жужжащего аппарата казался невыносимо громким в оглушительной тишине. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но внутри был лед. Она стояла у окна, глядя на пустынную улицу, и снова и снова переживала вчерашнюю ночь. Его губы. Его руки. Его тяжесть на ней. Его тихий, хриплый стон у нее на ухе. Жар разлился по ее щекам. Это было неправильно, безумно, безрассудно. И боже, как это было интенсивно.
На столе завибрировал телефон. Уведомление от календаря. «Выходной. Отдыхай!»
Горькая, истерическая усмешка вырвалась у нее. Отдыхай. Запертая в четырех стенах с последствиями своей чудовищной ошибки. Не было работы, не было привычного маршрута, не было спасительного бегства. Она была вынуждена остаться и лицом к лицу встретить последствия.
Она только что налила себе чашку черного, обжигающего кофе, когда услышала шаги. Тяжелые, уверенные, мужские. Ее спина напряглась. Она не оборачивалась, чувствуя, как его присутствие заполнило собой все пространство маленькой кухни.
Он остановился в дверном проеме. Она почувствовала его взгляд на себе, на своей спине, на голых ногах из-под длинного свитера.
— Кофе есть? — его голос был низким, слегка хриплым после сна, но таким же ровным и властным.
Каролина кивнула, не в силах повернуться. Она слышала, как он движется за ее спиной, чувствовала его тепло, его запах – теперь уже смешанный с запахом ее постели, ее шампуня. Он взял чашку с полки, его рука на мгновение оказалась в сантиметре от ее руки. Она отдернула свою, как от огня.
— Ты не смотришь на меня — констатировал он. В его голосе не было ни удивления, ни досады. Просто факт.
Она медленно обернулась. Он был одет только в джинсы, расстегнутые на пуговице. Его торс, могучий и испещренный старыми шрамами, о которых она не догадывалась в темноте, был открыт. Волосы были всклокочены, но взгляд... взгляд был тем же – пронзительным, ясным, всевидящим. Он выглядел так, будто провел не бурную ночь, а просто крепко выспался. В полном порядке. А она чувствовала себя так, будто ее переехал грузовик.
— Доброе утро — пробормотала она, глядя куда-то в район его груди.
Он взял кофе, отпил большой глоток, не моргнув глазом от температуры.
— Утро, — согласился он. — О чем думаешь?
Прямота вопроса застала ее врасплох.
— Ни о чем
— Врешь, — парировал он спокойно. — У тебя на лице все написано. Сожалеешь
Это было не вопрос, а приговор. Она почувствовала, как снова краснеет, на этот раз от гнева и унижения.
— А тебе не все равно?
— Нет, — ответил он так же просто, как если бы говорил о погоде. — Мне не все равно
Он подошел ближе, и она отступила, упершись спиной в столешницу.
Не надо, — выдохнула она.
— Не надо что? — он остановился в сантиметре от нее. Его голые пальцы коснулись ее руки, провели по коже от запястья до локтя. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее предательское тело откликнулось на прикосновение, вспомнив все.
– Не надо... этого. Всего этого. Это была ошибка
Он наклонил голову, его голубые глаза буравили ее.
– Для кого ошибка? Для тебя? Или для той хорошей, правильной девочки, которой ты пытаешься быть?
Ее это задело за живое.
— Ты ничего обо мне не знаешь!
— Знаю, — его губы тронула едва заметная улыбка. — Знаю, что ты вся дрожишь, когда я к тебе прикасаюсь. Знаю, что ты не кричала и не звала на помощь. Знаю, что ты сама пригласила меня наверх. Где тут ошибка, Каролин? В том, что тебе понравилось?
Она не нашлась что ответить. Его слова были ударом ниже пояса, потому что они были правдой. Ужасной, неприглядной правдой.
Он отступил, словно дав ей передышку. Допил свой кофе одним долгим глотком и поставил пустую чашку в раковину с глухим стуком.
— Мне пора
Он повернулся и ушел в спальню. Она осталась стоять у столешницы, дрожа, с недопитой чашкой в руках. Она слышала, как он одевается, как скрипят половицы под его тяжелыми шагами. Через несколько минут он вышел из спальни, полностью одетый, в своей темной водолазке и джинсах. Он выглядел так, будто был готов штурмовать мир. Он даже не взглянул на нее, направляясь к выходу.
— Макс — не удержалась она.
Он остановился у двери, положил руку на ручку, но не обернулся.
— Что?
И снова у нее не нашлось слов. Попросить его остаться? Объяснить что-то? Извиниться? Все было бессмысленно.
— Ничего — прошептала она.
Он кивнул, открыл дверь и вышел. Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.
Тишина, на которую он жаловался, обрушилась на нее с новой силой. Но теперь это была тишина опустошения. Она медленно сползла на пол, прислонившись к кухонным шкафам, и закрыла лицо руками. Она чувствовала себя использованной, вывернутой наизнанку, растоптанной. И в то же время... опустевшей. Как будто с его уходом комната потеряла цвета, воздух потерял кислород.
— Точка, — прошептала она в ладони. — С этого момента – точка. Больше никакого Макса
Она сдержала слово. Весь тот день она провела в кровати, зарывшись в одеяло, которое все еще пахло им. Она пыталась работать за ноутбуком, но буквы расплывались. Она думала о нем. Кто он? Чем занимается? Почему машины и железо? У нее не было ни единой зацепки, ни номера телефона, ничего. Он был призраком, который пришел, взял то, что хотел, и исчез.
Вечером пришло еще одно уведомление из календаря. «Выходной. Завтра.»
И странное, нелогичное, предательское чувство облегчения и радости охватило ее. Значит, завтра не придется никому ничего объяснять. Не придется притворяться, что все в порядке. Она может просто быть. Быть со своей пустотой и своими воспоминаниями. Она свернулась калачиком и заснула с улыбкой на губах, словно получив неожиданный подарок.
---
Ей снилось, что они в доме. Не в ее квартире, а в настоящем доме, где-то за городом. Большом, светлом, с панорамными окнами, выходящими в лес. Было утро. Она стояла на кухне, почти такой же, как у нее, но больше, современнее. Она была беременна. Очень. Она чувствовала тяжесть и приятное напряжение в спине, положив руку на большой, круглый живот. Она помешивала что-то в кастрюле, и от этого пахло ванилью и корицей.
В дверном проеме появился он. Макс. Но не тот, которого она знала. Этот был... старше. У глаз – лучики морщин, которые стали глубже, когда он улыбнулся. А он улыбался. Широко, по-настоящему. В его глазах не было ни грубости, ни бури, лишь глубочайшее, безмятежное спокойствие.
— Опять за кухонными подвигами? — его голос был теплым, обжигающе нежным. Он подошел сзади, обнял ее, положив свои большие, сильные руки поверх ее рук на животе. Она почувствовала его тепло всей спиной. — Дочка пинается?
— Беспрерывно, — ответила она во сне, и ее голос прозвучал счастливо и устало. — Как футболист. В кого она такая?
— В тебя. — он поцеловал ее в шею, и она рассмеялась.
Потом сцена сменилась. Они в гостиной. На полу играл маленький мальчик, года двух, с темными волосами и ее глазами. Он что-то строил из кубиков, бормоча себе под нос. Макс сидел на полу рядом с ним, собрав какую-то сложную модель из металлического конструктора. Его пальцы, такие грубые и сильные, двигались с удивительной точностью и нежностью. Он что-то объяснял сыну, тихим, терпеливым голосом, которого она никогда не слышала в реальности.
— Папа, смотри! — мальчик протянул ему кривую башню.
Макс взял ее, как величайшую ценность. — Крепость, — серьезно сказал он. — Отличная крепость. Защитим ее от дракона? —
Мальчик радостно закивал.
Каролина сидела в кресле, укутавшись в плед, и смотрела на них. И ее переполняло чувство, которого она никогда не знала – абсолютной, безоговорочной, защищенной любви. Это был мир. Ее мир. Их мир.
Потом она увидела себя и Макса вечером, на террасе. Он сидел в кресле-качалке, она – у его ног, положив голову ему на колени. Он перебирал ее волосы, глядя на заходящее солнце. Была тишина, но не та, что давит, а та, что обволакивает, как мягкое одеяло.
— Я никогда не думал, что у меня будет это — тихо сказал он.
— Что? — спросила она, не поднимая головы.
— Все. Ты. Они. Этот дом. Тишина внутри
Она взяла его руку и прижала к своей щеке. Его пальцы пахли деревом и металлом. — А я всегда боялась, что ты уйдешь —
– Я никуда не уйду, — ответил он с такой простой уверенностью, что в это нельзя было не верить. — Ты мой дом, Каролина. Единственный, который у меня когда-либо был —
Сон был таким ярким, таким реальным, что, когда она начала просыпаться, ее охватила острая, физическая боль от потери. Она не хотела возвращаться. Она хотела остаться там, в том светлом доме, с тем спокойным, улыбающимся Максом, с детским смехом на фоне.
---
Она проснулась очень поздно. Солнце уже стояло высоко. Вчерашнее опустошение сменилось странной апатией. Лежать весь день в кровати с ноутбуком казалось уже преступлением против самой себя. Ей нужно было двигаться. Дышать. Выйти в мир и доказать себе, что она все еще жива.
Она надела что-то простое и удобное – старые, потертые джинсы, простую белую футболку, кроссовки и темную ветровку. Накинула на плечи. Не глядя в зеркало, она вышла из квартиры.
Воздух был прохладным и свежим. Она пошла без определенной цели, просто вперед, вдоль улиц, пытаясь заглушить внутренний шум ритмом шагов. Город жил своей обычной жизнью, и эта нормальность действовала на нервы.
Зашла в круглосуточный магазин у метро. Ей захотелось чего-то резкого, бодрящего, что могло бы встряхнуть ее, как электрошок. Ее взгляд упал на яркую, кислотно-зеленую банку в холодильнике. «LANDO NORRIS». Какой-то энергетик. Она не знала, кто это, и ей было без разницы. Просто яркая банка, обещающая взрыв.
Она уже протягивала руку, чтобы взять ее, когда на ее плечо легла тяжелая, знакомая рука. Она вздрогнула всем телом, обернувшись с испуганным сердцебиением.
Макс. Он стоял сзади, одетый в темную куртку и джинсы. Его выражение лица было невозмутимым, но в глазах читалось легкое неодобрение.
— Энергетики – плохая идея, — сказал он своим ровным, не терпящим возражений тоном. — Особенно с таким вот... персонажем — Он кивком указал на банку с изображением улыбающегося парня в шлеме, которую она уже почти держала в руке.
Ее испуг мгновенно сменился раздражением.
— Не тебе решать, что мне пить — парировала она, пытаясь вырвать банку.
Но он был быстрее. Легким, точным движением он выхватил банку из ее руки и поставил ее обратно на полку.
— Не мне. Но я все равно решаю
Она хотела возразить, но он уже повернулся к кассе, бросил туда бутылку простой воды и расплатился. Он вернулся и сунул ей в руки холодную пластиковую бутылку.
— Пей это
На улице они стояли в полной, гнетущей тишине. Она сжимала в руках бутылку, не в силах посмотреть на него. Он же смотрел на нее. Не отрываясь. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он пытался прочитать ее мысли, разглядеть следы вчерашней ночи и сегодняшнего утра на ее лице.
— Хватит, — наконец не выдержала она. — Не смотри на меня так
— Как? — спросил он.
— Как на свою собственность. Как будто ты имеешь надо мной власть
Он не ответил. Просто продолжал смотреть. Потом спросил:
— Что делаешь завтра?
Она солгала автоматически, желая отгородиться:
— Работаю. Смена
Он покачал головой, и в уголке его губ дрогнула знакомая усмешка.
— У тебя завтра выходной. Я слышал, как твой телефон пиликал вчера
Она покраснела, пойманная на лжи.
— И что с того?
— Я могу тебя довезти. Куда захочешь
Она уставилась на него в изумлении.
— Довезти? Куда?
— Не важно. В аэропорт. В лес. На край света. У меня есть машина
Она должна была отказаться. Резко и окончательно. Но что-то в его предложении, в этой абсурдной, почти детской готовности «довезти на край света», задело ее за живое. И снова это предательское любопытство, эта тяга к опасности.
— ...Хорошо, — неожиданно для себя сказала она. — Довези меня... довези меня туда, где можно увидеть море
Он не показал удивления, просто кивнул.
— Завтра. В десять. Буду у твоего подъезда —
И, не попрощавшись, он развернулся и ушел, растворившись в толпе так же быстро, как и появился.
Она осталась стоять с бутылкой воды в руках, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Точка, которую она поставила утром, оказалась всего лишь запятой. И она сама, своей волей, этой одной словом «хорошо», дала ему право писать дальше.
---
Ровно в десять утра под ее окнами раздался короткий, властный гудок. Она выглянула и увидела его. Он стоял, прислонившись к мощному, темно-серому внедорожнику, который выглядел так, будто готов был штурмовать бездорожье, а не ехать по асфальту. Сам Макс был в темных очках и простой черной куртке.
Сердце у нее бешено заколотилось. Она взяла свою небольшую сумку и вышла.
Он открыл ей дверь пассажира, не говоря ни слова. В салоне пахло кожей, чистотой и его одеколоном – каким-то древесным, холодным ароматом. Она пристегнулась, глядя прямо перед собой.
Он тронулся с места, и машина плавно и почти бесшумно понесла их по городу. Первые полчаса ехали молча. Он не пытался заговорить, сосредоточенно ведя машину. Она смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в руках.
— Далеко? — наконец спросила она.
— Часа полтора, если без пробок — ответил он.
Они выехали из города, и вскоре за окном поплыли поля, перелески, маленькие деревеньки. Она ждала, что он будет задавать вопросы, пытаться говорить о вчерашнем, но он молчал. Это молчание было не неловким, а... наполненным. Оно было таким же весомым, как и его присутствие.
— Почему? — не выдержала она.
— Почему что? — он бросил на нее быстрый взгляд через очки.
— Почему ты все это делаешь? Ворвался в мою жизнь. Таскаешь меня по ночам. А теперь вот везешь к морю
Он снял одной рукой очки, положил их в нишу. Его профиль был напряженным.
— Ты хочешь услышать красивый ответ? Что я с первого взгляда влюбился? —
— Я хочу услышать правду —
— Правда... — он задумался. — Правда в том, что ты не такая, как все. Ты не пялишься на меня с испугом, как на диковинного зверя. Ты не пытаешься меня исправить. Ты... просто есть. И когда я рядом с тобой, эта черная дыра внутри меня... она затихает —
Она смотрела на него, пораженная. Это была первая искренность, которую она от него услышала. Не грубость, не похоть, не насмешка. Признание в уязвимости.
— Какая черная дыра? — тихо спросила она.
Он резко свернул на следующем съезде с трассы, на узкую проселочную дорогу, ведущую в лес. Он проехал еще с километр и резко остановил машину на обочине, на маленькой площадке, откуда открывался вид на долину, уходящую к далекой, серебрящейся на горизонте полоске моря.
Он заглушил двигатель. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их дыханием.
— Я не всегда был тем, кем стал, — начал он, глядя вперед, на ветровое стекло. — У меня была семья. Сестра. Мы были близки. Потом ее не стало. Вина, злость... они съедают изнутри. Ты начинаешь видеть врага в каждом. Доверять нельзя никому. Легче оттолкнуть всех, пока они не оттолкнули тебя. Легче быть тем самым железом, о котором я говорил. Оно не болит —
Он повернулся к ней, и в его глазах была та самая боль, о которой он говорил.
— А потом я увидел тебя. В тот первый раз, в саду. Ты была вся в земле, что-то бормотала себе под нос, разговаривая с цветком. И ты улыбалась. Так просто. Так... беззащитно. И я понял, что хочу украсть у тебя немного этого света. Просто постоять рядом. Это эгоистично. Грубо. Опасно для тебя. Но я не могу остановиться
Он говорил это без пафоса, просто констатируя факты. И она верила ему. Каждому слову.
— Макс... — ее голос дрогнул.
Он потянулся к ней, медленно, давая ей время отстраниться. Но она не двигалась. Он коснулся ее щеки, провел пальцем по скуле, потом опустил руку к ее шее, затылку. Его прикосновение было не грубым, а невероятно бережным.
— Я знаю, что ломаю тебе жизнь. Знаю, что ты боишься меня. И ты права. Но если ты скажешь мне уйти прямо сейчас, я разверну машину и больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Решай
Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде не было привычного вызова. Была лишь голая, неприкрытая правда и ожидание приговора.
Она не сказала ничего. Она не могла. Вместо этого она сама сделала шаг навстречу. Небольшой, решающий. Она подняла руку и коснулась его лица, провела пальцами по его щеке, по жесткой щетине, по шраму на брови, о котором она никогда не спрашивала.
Это было все, что ему было нужно. Он издал тихий, сдавленный звук, похожий на стон, и потянул ее к себе.
Их губы встретились. Но на этот раз это был не поцелуй завоевания, не поцелуй-буря. Он был медленным, бесконечно нежным, исследующим. Он был полон вопроса и ответа одновременно. Он был просьбой о прощении и обещанием. Его губы были мягкими, горячими. Он не спешил, словно боялся спугнуть этот хрупкий миг. Его язык коснулся ее губ, и она разрешила ему войти, отвечая той же нежностью, тем же доверием.
Одной рукой он продолжал держать ее за затылок, другой обнял за талию, прижимая к себе. Она чувствовала биение его сердца через слои одежды – частое, ровное, сильное. Она вцепилась пальцами в его куртку, притягивая его ближе, глубже в поцелуй. Мир за пределами машины перестал существовать. Не было прошлого, не было будущего, не было боли, не было страха. Было только это – тепло его губ, вкус его дыхания, безопасность его объятий и ослепительная ясность: какой бы опасной ни была эта дорога, она хочет идти по ней с ним.
Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал ее голову к своему плечу, и она слышала, как бешено стучит его сердце.
— Значит, не прогоняешь? — тихо спросил он, его губы коснулись ее виска.
Она покачала головой, уткнувшись лицом в его куртку.
— Нет. Не прогоняю
Они сидели так еще долго, молча, глядя на далекое море. Она понимала что в чём-то есть подвох.