AIRIN | завершен

Это утро какое-то другое. Несмотря на быстро исчезающий утренний сумрак, промозглость воздуха и мои замерзшие ноги, оно другое. Совсем не серое и безжизненное, каким было в моих глазах обычно, несмотря даже на яркое солнце за окном. Мне не хочется валяться в кровати весь день, чтобы потом от безделья болела голова или еще что. Мне хочется бегать и прыгать только открыв глаза, будто кто-то починил давно сломавшуюся машину, повернул рычаг энергии с пометки «выключено» до «включено на полную мощность». Мне будто промыли мозги и вставили что-то другое, погруженное в беспричинную радость и приятное волнение. Это похоже на бредовую альтернативную реальность. Ущипни — проснусь.

— Эй, чего ты лыбишься? — кто-то машет перед моим лицом рукой, но не получает реакции.

В прострации я ковыряю ложкой овсянку с молоком и не обращаю внимания на то, что к моему лицу прилипла дурацкая улыбка. Сидящий напротив Аарон смотрит на меня с прищуром, а потом переводит смеющийся надо мной взгляд на маму, констатируя факт:

— Мам, у тебя дочь совсем чокнулась.

Не получив моего ответа и сейчас, младший решает вырвать меня из транса, кидаясь кусочком сухофрукта и попадая прямо в кашу.

— Алло-о-оу, Земля вызывае-е-ет!

Я вздрагиваю, спешу стереть глупое выражение лица, и поднимаю глаза, недовольно бурча:

— Да не лыблюсь я! — но уголки рта несдержанно вздрагивают, стремясь вверх, заставляя добавить, — А может и чокнутая.

Мальчики прыскают, а я шикаю на них и молюсь не выдать скрываемые мысли цветом лица. Но бабушка улыбается, мама наливает еще чая в наши большие зимние кружки, и волнение сбавляет обороты. Наверное они тайно рады, что сегодня я не похожа на выжатый лимон, как обычно.

На улице светает. Все освещается холодным голубым, но над маленьким прямоугольным столиком со скругленными углами горит желтая лампа, заливая теплом крохотную кухню, бежево-коричневые шкафчики и раз, два, три, четыре, пять человек, сидящих за завтраком.

А вдруг они давно всё поняли? Может знают про вчерашнее?

Рациональная моя часть думает — нет. Я ведь конченный интроверт. Мой ментальный возраст колеблется от десятилетки до пожилой женщины, но никогда не бывает таким, каким должен быть, то есть почти восемнадцатилетним, живым и хотя бы чуть-чуть бунтарским. Поэтому с одной стороны я — слишком пугливо-наивный ребенок, сочиняющий сказки и предпочитающий не знать, откуда берутся дети, а с другой — изнуренная жизнью старуха, заворачивающая дряхлое тело в плед и смотрящая сериалы в перерывах между чтением книг.

А теперь... Всё перевернулось с ног на голову. Да перестань перегибать палку. Ничего не произойдет, даже если моя эмоциональная оборона рухнет и они действительно узнают. Подросший Аарон может разве что загоготать как тюлень, а Армин непонимающе вздернет брови и последует примеру брата. Взрослые же: мне даже страшно представить эти настороженно-трогательно-довольные лица. Это так страшно. И смертельно смущающе. Но они бы наверняка скорее поверили в то, что я хочу уехать в Тибет и стать монахом-затворником, чем факту, что я, кажется, впервые оказалась втянута в отношения с представителем мужского пола.

Это ведь так называется? Хотя мне все равно, потому что все это слишком странно. И я уже не хочу в школу. Я вообще не хочу никуда идти. Просто дайте мне еды и повесьте замок на дверь в мою комнату, чтобы я никогда в жизни из нее не выходила. Это было бы чудно. Но мама сама выпрет меня из дома на уроки, так что чуду не бывать. Хотя я хочу в школу. Но я не хочу. Если Ирвина не отстранили от занятий, он придет тоже. И что мне делать? Может, переодеться в мальчика? Или надеть парик? Или просто скрываться. Или делать вид, что ничего не произошло. Ха, точно, ничего не случилось.

Мой мозг всего лишь сломался.

И сдался единственно оптимальному решению все же не притворяться больной перед мамой и успокоиться (выпив успокоительное, конечно же). Поэтому в школе он решает во что бы то ни стало не пересекаться с Ирвином, аргументируя это возможным инфарктом. И всё. Но он происходит, когда я иду по коридору на первый урок. Мама как-то неправильно открыла машину и та заблокировалась, сорвав наши намерения не опоздать на работу и в школу, поэтому я немного упустила момент, когда он еще пуст. А теперь выясняется, что целых два учителя то ли отравились, то ли заболели простудой и сейчас — спаси, господь, — около классов особенно много учеников, ожидающих замену.

И они. Смотрят. На меня. Почему. Они. Смотрят.

Эти взгляды отличаются от обычных. В них непонимание и озадаченность с вдруг увеличившимся в геометрической прогрессии интересом. Моя тревожность тут же обрастает дребезжащими вопросами. Я забыла рюкзак в машине? У меня что-то с лицом? Надела кофту наоборот? Наступила в грязь и теперь весь коридор в следах? Провалила контрольную? Меня отчислили?

И главный вопрос: почему я осмелилась прийти в школу.

Изучающие взгляды стали почти материальными, когда я проходила мимо кучки бугаев. Боже, кажется, они знают. Нарочито спокойно уперев глаза в пол, кое-как дохожу до своего шкафчика, мысленно ограждаясь от окружающего мира и расхаживающих туда-сюда учеников. Могу поклясться, я чуть не подпрыгнула, когда, закрыв дверцу, за ней оказалась появившаяся из ниоткуда знакомая.

— А ты не такая простушка, как я думала, Идльштейн.

Дороти Мур собственной персоной смерила меня оценивающим взглядом. Я непонимающе моргнула.

— О чем ты?

— О, господи, а тугодумства у тебя не убавилось, — она закатила глаза, — Признавайся, какого черта Ирвин навалял Расселу и вся школа говорит, что ты в этом замешана?

Меня переклинило. Только не это.

— Их назойливые фанатки прожужжали мне все уши, а Бекка рвет и мечет, так что давай, говори, — надавила Мур, без проблем смотря мне прямо в глаза, в то время как мои рассеянно бегали от блестящего принта её свитшота к острому нюдовому маникюру и обратно. Интересно, как девочки ходят с такими длинющими ногтями?

— ... Мне нечего сказать, — справившись с внутренним сбоем, отвечаю я, — Разве только, что Рассел сам виноват. Но его обожатели могут не беспокоиться. Рука заживет.

Мой ответ её забавит. Конечно, не может же она так и остаться сломанной.

— Хах, что тогда насчет Эванса? — карие глаза надменно прищурились.

— И почему ты такая любопытная? — я задаю встречный вопрос, кажется так люди меняют тему и избегают ответа, но Мур непреклонна.

— Не зазнавайся, крошка, это моя работа. Так что ты забыла в школьном чулане? Есть оправдание пряткам мышки и школьного идола? — в вопросе явно прозвучали недоверие и усмешка.

Только не это.

Щеки в момент стали на пять тонов розовее, а способность придумать ложь исчезла.

Вдруг на другом конце коридора кто-то громко восклицает: "Воу, чувак, и как тебя не отчислили за такое?" и еще несколько человек шумят оживившимися возгласами.

Я перевожу взгляд туда и жалею, что инфаркт не хватил меня раньше.

О боже, боже, боже. Он идет сюда.

— Черт! — шепчу я, чувствуя, как учащается пульс.

Дороти тоже отвлеклась и не заметила, как я попятилась назад, а после развернулась и зашагала в противоположную сторону.

— Идль... — раздраженно хотела позвать она, но бросила эту идею, найдя жертву интереснее и весело улыбнувшись, — Какие люди, Ирвин!

К тому времени я уже дошла до поворота, повернула и забежала в класс. Но не тот, поэтому пришлось извиняться перед удивленной миссис Никсон и бежать в тот кабинет, который нужен мне. Однако и тут мне нужно было оплошаться, чуть не врезавшись в... Челси. Сплошной. Стыд. Она оскорбленно ахнула и хотела что-то сказать, но это волновало меня меньше всего, потому что сразу прозвенел звонок и наши пути не могли не разойтись. Главное не врезаться в Ирвина, а остальное пережить можно.

Какое-то дежавю. Да, точно, я же только вчера пряталась как вор в законе, избегая того-кого-нельзя-называть. Правда причина была прямо-противоположная.

Так проходит урок. Все продолжают шептаться. Этот учебный год точно снесет мне снесенную крышу еще дальше. А голова раскалываться от судорожно останавливаемого потопа противоречивых мыслей, вспоминая те пару секунд, что я мешкала, не в силах оторвать от него глаз, прежде чем сбежать из коридора, в котором он появился.

Пара царапин, будущий синяк на скуле. Даже не удосужился приклеить пластырь. Как и реагировать на расспросы о вчерашнем. Но, несмотря на пошатнутый образ ангела во плоти, все обомлели. Очарование вместо более уместного разочарования. Теперь на него смотрят не только с прикрытой завистью, но и с благоговейным страхом. Прекрасно. Проводя параллели понимаешь, что смазливым мальчикам прощают всё. Смазливые мальчики воруют сердца.

И ты тоже оказалась «жертвой» — добавило подсознание.

Ну спасибо.

С этими глупыми мыслями большую перемену я решаю переждать в библиотеке. От греха подальше. Надеюсь на этот раз никаких происшествий не будет и можно не вздрагивать и испытывать желание спрятаться каждый раз, замечая боковым зрением кого-то, отдаленно похожего на него.

С опаской я семеню между учениками, доходя до места назначения, но — Черт! — вижу кого-то похожего на Ирвина совсем близко. Сердце подскакивает к горлу и я не успеваю подумать, как шмыгаю за дверь, из которой кто-то только что вышел.

— О, Будда, — жмурюсь я, прижимая руки к шокированному органу.

Снова чуть не умерла. Просто из-за кого-то в похожей одежде и похожего роста. Мне становится стыдно за себя, но, открыв глаза, я с радостью отмечаю, что дойти до библиотеки все же удалось. Осталось молиться, чтобы удача и впредь была со мной. Тяжело вздохнув, я с облегчением прохожу в читальный зал и сажусь за самый неприметный диван. Пара человек вскидывает брови. Конечно, ты же ворвалась сюда как ошпаренная. Достаю из рюкзака какой-то кровавый детектив. Быть может успокоюсь и отвлекусь, читая, как кого-то расчленяют. И, кажется, это действительно работает, потому что спустя пять минут напряженные извилины расслабляются, хоть временами я все равно опасливо поглядываю на входную дверь. Но что-то не дает мне покоя. Не просто так, потому что, как только я встаю, почувствовав скуку от рассказа и решаясь пройти чуть дальше между книжными шкафами, меня негромко, но металлически холодно окликают. В этой части библиотеки не много людей, поэтому Челси позволяет себе разразить воздух почти ощутимым раздражением.

— А вот и чертова невидимка, аллилуйя!

Я поднимаю глаза от обложки заинтересовавшего меня романа, поворачиваясь в её сторону.

— Мне нужны объяснения, Идльштейн, — выплевывает она, останавливая уверенный шаг в метре от меня.

Я утомленно вздыхаю. Удача меня предала.

— Боже, теперь ты?

По-моему она еле сдерживается, чтобы не дать мне в нос.

— С какой стати ты вчера была с Ирвином?
Что за тупые слухи? — скривилась она.

Мозги начинают болеть снова от одного тона Пикколт. Эти избалованные девочки действительно считают, что мир им что-то должен?

— Почему бы тебе не спросить лично у него? — предлагаю я, не смотря на нее и с интересом проводя рукой по выступающим корешкам книг.

На самом деле все кусочки пазла собрались у меня в голове еще вчера вечером, но хотелось бы услышать правду от самой Челси. О том, что она взяла чужой телефон и написала мне то сообщение, а потом поддерживала мнение, что никто её не отшивал и она "официально девушка милашки новенького". Я была идиоткой, раз не догадалась об этом сразу. Но все же, есть люди многим глупее меня. Например Челси, которая поступила точно согласно моему предположению.

— Пф, я думала ты отвянешь от него, когда он послал тебя после вечеринки, — фыркнула она.

Пространство между набитыми книгами полками неподалеку от входа в библиотечный лабиринт наэлектризовалось.

— Точнее когда ты это сделала.

— Ты вскружила ему голову.

Я подавилась воздухом. Такого бреда даже мой воспаленный мозг не придумает. В голове уже образовалась длинная речь о том, что только сумасшедший может положить на меня глаз, но испуганный взгляд Челси останавливает словесный поток на этапе зарождения. Лицо девушки мгновенно преображается из готового метать молнии в покорное и благоговейное, как у домашнего зверька, а я чувствую, как земля намеревается уйти из под ног от одной догадки.

— Боже, наконец-то я тебя нашел.

Инстинктивно обернувшись, мимолетно встречаюсь с ним взглядом. Это конец. Я умираю.

— Ох-х, Ирвин-н, — она запинается от неожиданности, но быстро расцветает улыбкой, полной надежды, — Ты меня искал?

Но он смотрит на неё лишь мельком, приблизившись к нам окончательно. А я совершенно забываю, кто я и где, не в силах сдвинуться с места.

— Искал, но не тебя, Челс, — переводит взгляд на меня, — А Айрин.

Голова кружится. Хорошо. Мне, без преувеличений, хочется провалиться прямиком в ад, чем каждой клеткой ощущать его присутствие и слышать своё имя в его исполнении. Я даже забываю про Челси, чьё лицо стало бесконечно оскорбленным.

— Ты не против, если я прерву вашу беседу? — обращается он к ней, но следующий за этим табун мурашек будит меня и я подаю голос.

— Нет, вы лучше тут болтайте. Пока.

Не отрывая глаз от пола я уже который раз пячусь, а потом на ватных ногах убегаю дальше по книжному лабиринту, ища, куда бы спрятаться и как потушить горящее лицо. После двух поворотов в слепую, упираюсь спиной о стену, тяжело дыша, но слышу шаги и в голову не приходит ничего лучше, чем зарыться носом в открытый учебник, делая вид, что так и должно быть.

— Хэй, саншайн. Все в порядке, не волнуйся, — звучит его голос, приближаясь. Он немного озадачен, но его явно забавляет моя реакция. Незнакомый человек, увидев меня, стопроцентно подумает, что я сбежала из психушки или нахожусь под чем-то, иначе не объяснить то, как я сейчас выгляжу, прижимая книгу к лицу точно маску. Мозги начинают плавиться.

— Меня тут нет.

Что я несу. Но Ирвин подыгрывает, упираясь спиной о стену справа от меня. Наверняка улыбается. Потому что, несмотря на то, что, зажмурившись, я вижу лишь темноту, фантазия дорисовывает всё сама.

— Можешь тогда передать Айрин кое-что?

— Не могу! — выпаливаю я, оглушая себя собственным голосом, отраженным от бумаги.

— У тебя все равно нет выбора, — хмыкает он, но вновь серьёзнеет, — Скажи ей, что я бы хотел извиниться. Легкомысленно было нагружать тебя насилием над Расселом, выговором директора, своей дурацкой драмой и всем тем, что было дальше, забывая, как это может повлиять на тебя. Я понимаю, почему ты сейчас прячешь лицо за книгой.

Я молчу, переваривая сказанное с минуту, и наконец отвечаю:

— Потому что ты тут. И она не думала обижаться. Просто ты... Всё... твоё лицо...

Я начинаю терять способность к речи.

— С ним все настолько плохо? — смеется Ирвин, — Это из-за тебя, между прочим.

— Нет, с ним всё слишком хорошо, — я чуть ли не кашляю, даже не поворачиваясь в его сторону и предпочитая не шевелиться вообще.

— Значит, ты не собираешься удостоить меня даже взглядом, — нарочито грустно вздыхает парень.

— Я не собираюсь смотреть на тебя до конца своих дней, Ирвин, — просто отвечаю я.

Мое плечо чувствует тепло, исходящее от него, но я пытаюсь не думать об этом, представляя, что все это мне снится. Его голос рядом звучит мягче:

— Не смотри. Но тогда позволь мне смотреть на тебя.

Черт. Сейчас мое лицо подожжет несчастную книжку. Как он это делает? Что за чертовщину творит со мной? Какими-то неуловимыми нотами обычных слов заставляет чувствовать себя как в объятиях. Мой настрой "никогда не смотреть на него" теряет оборону и силу, не прожив и минуты.

— Хорошо... Но, сначала, скажи мне кое-что. — начинаю я, борясь с то повышающим, то понижающим темп сердцебиением, — То, что было вчера. Я, к-кажется, сошла с ума, потому что... Просто на меня что-то нашло. Когда ты... и теперь я просто не понимаю.

Сейчас точно упаду.

— Просто подобное никогда не случалось со мной. Я боюсь, что ничего не выйдет, потому что я полный ноль в подобном и...

Язык заплетается. Пускай говорить, не смотря в глаза и не видя ничего вообще, удобно, но стыд пробирается и под толстую книжную обложку.

— Ничего страшного, лучик. Это нормально.

Голос, как успокаивающий бриз.

— Нормально, что постоянно... хочется улыбаться?

— Да.

— И что я не могу дышать?

— Относительно.

— И что у меня предынфарктное состояние с признаками микроинсультов в мозге?

— Естественно, — отвечает он, явно сдерживая смешок. — Мне кажется такое бывает с каждым человеком.

— Но я не знаю, что мне делать дальше...

Снова чувствую улыбку.

— Я подскажу.

Не прилагая особых усилий, Ирвин делает так, что я сама убираю книгу с лица, подслеповато моргая от непривычного для отвыкших глаз света, но продолжая чувствовать жар в лице от одного его нахождения рядом. Зрелище, наверно, ужасное, и я уже жалею, что решилась ему показаться, не в силах поднять взгляд. Но его рука касается по моей щеки, сводя только этого и ожидавшие нервные клетки с ума.

— Эй, ну чего ты. Тебя больше никто не обидит. Я уж точно.

Зеленые глаза нашли мои, смотря в них с той же привычной, но одновременно непривычной нежностью, что обезумевший пульс стал отдаваться в висках.

Или это чьи-то шаги?

Ирвин благоразумно заметил приближение учительницы и потянул меня за следующий поворот. Я даже не успела подумать. Почему все такие сильные, а я нет? Через секунду на месте, где мы только что стояли, появилась миссис Хеллен в своих огромных очках и с прищуром осмотрелась вокруг. Помедли я как обычно, нас бы застали с поличным, пускай ничего противозаконного и не было.

— Хм, я же точно кого-то слышала. Значит п-показалось, — пробормотала она и, постояв с минуту, ушла восвояси.

Тогда я отлипла от Ирвина, чувствуя одновременно смущение и глупое желание рассмеяться от всей этой ситуации. Хеллен наверняка упала бы в обморок, увидев меня и "того самого юношу" вместе в дальней части библиотеки. Боюсь представить, какие догадки родились бы в рыжей голове нашей химички.

— Кхм, кажется школа не лучшее место для подобных разговоров, — хмыкнул Эванс, сжимая губы и вглядываясь, точно ли она ушла.

Я вспоминаю дурацкие слухи и прыскаю:

— Неужели.

От прежней нервозности не остается и следа. Смешно получается. Мой разум чист и ясен, когда Ирвин отвлечен, но мутнеет сразу, стоит ему только обратить свой взор на меня или приблизиться меньше, чем на полметра.

— Куда бы ты хотела пойти? — вдруг спрашивает он.

Я не сразу догоняю мысль, а догнав, округляю глаза.

— С-свидание что ли?

Снова это его снисходительно-умиленная улыбка.

— Можешь назвать это советом джедаев.

— Но я не... а... эм... — я совершенно теряюсь.

Находиться рядом вне школы — о майн гот. Это же сумасшествие!

Разве уже можно? Ах да, мне же уже давно больше двенадцати. Но нет! Как он вообще мог подумать приглашать меня? Это гиблое дело.

— Отказ участвовать в совете не принимается, — добавляет он.

Черт тебя побери, Ирвин Скайуокер. Выхода нет. Мозг начинает судорожно перебирать все возможные варианты, но идеи будто куда-то исчезли. Кафе — придется много говорить. Прогулка — тоже. Торговый центр — а что там делать? Каток — я рухну прежде, чем встану на коньки. Эм, что же еще есть?.. Вдруг меня озаряет. То, что подходит как нельзя лучше — где можно почти не говорить.

— Кино, — заявляю я, испугавшись собственного голоса, — Совет джедаев можно провести там, — добавляю уже тише и не поднимаю глаза, уставившись куда-то вниз, от чего прядь волос упала на лицо.

— Ты слишком милая.

Почему это? Люди больше не ходят в кино? Эта мысль тревожит голову ровно секунду. Лишь до того, пока он не наклоняется, приподнимая мой опущенный подбородок. И оставляет на моих губах короткий поцелуй.

— Я заеду в пятницу вечером.

Ирвин улыбается мне на последок и быстро исчезает из виду, а я осознаю сделанное и сказанное им слишком заторможенно. Лицо снова вспыхивает.

— Не показалось ведь, — слышится рассуждения миссис Хеллен и на этот раз она застает на месте меня. — Так это Вы, мисс Идльштейн. Я слышала мужской голос, тут случайно...

На мгновение я забываю английский, тупо открывая рот. Но все же получается пробормотать:

— Нет-нет, я была одна.

Вру и не краснею. Но это меня совсем не волнует. Потому что голос разума перекрывается гулким стуком окрыленного сердца.