AIRIN | завершен

50 дней до моего самоубийства. И не дней, а часов. Пятьдесят часов три минуты, если точнее. И не самоубийства, а...

— С-сви... да... свидан...

Я стою перед зеркалом в ванной, абсолютно глупо пялясь на свою абсолютно глупую физиономию. Язык не может выговорить это чертово слово. Совет джедаев, деловая встреча, заседание ООН, казнь, всё, но только не:

[ СВИДА́НИЕ - Средний род.
1. Встреча, преимущ. условленная, двух или нескольких лиц.
"С. с родными"
2. Заранее условленная встреча влюблённых.
"Назначить с." ]

Но мы не влюбленные. Мы друзья. Или... Или нет. Неужели влю... фу. Я бы завизжала от этой мысли, если бы умела визжать.

Но моя бедная подушка итак услышала много эмоциональных возгласов — проще говоря воплей — за последнюю неделю. А эти восемь букв словаря послужили еще одной их причиной.

— Можно я пойду... Нет, не то... Разрешите ли вы мне пойти... Я давно не была в кино и подумала, может... Один представитель хомо-сапиенс пригласил другого представителя, то есть меня... Господи, что за бред.

Можно подумать я репетирую что-то перед зеркалом. Вовсе нет. Хотя да. С самого возвращения со школы в моей голове происходит гражданская война: одна часть меня хочет прямо сейчас выйти на улицу, объесться снегом и упасть в лужу, чтобы на следующий день слечь с простудой и иметь причину для отказа, а другая часть меня дрожит от любопытства и пытается собрать силы, чтобы спросить разрешения у мамы и бабушки пойти в кино в пятницу. Но вместо силы во мне нарастает страх, а щеки краснеют заранее, что я и пытаюсь научиться контролировать, тренируясь перед зеркалом.

Сорок семь часов. Среда. Я все еще не решилась спросить. Хожу по комнате, смотрю в телефон. Вспоминаю, что должна была разблокировать Ирвина еще вчера. Сделано. Сорок шесть. Валяюсь в кровати, глуша мысли музыкой. Прокрастинация от страха. Сорок пять. Уже девять часов вечера. Или сейчас, или никогда. Никогда не решусь.

— Во имя отца, сына и святого духа, можно я не умру со стыда.

Сказав эту фразу, я спускаюсь вниз. Сердце чувствует опасность и его жалкие шажки медленно превращаются в напуганный бег. Вхожу в гостиную. На диване перед телевизором с очередным новостным каналом устроились взрослые, а дети ушли играть в компьютер в свою комнату. Я остановилась под аркой, искоса глядя на маму и бабушку.

Тебе нужно просто спросить, пустят ли тебя. Бояться нечего. Операция пройдет успешно.

Они сразу меня заметили.

— О, наконец то ты вышла из комнаты. Садись с нами, — улыбнулась ма, хлопая по месту рядом с собой.

Отмена операции. Отмена. Отмена.

— Кхм, я постою, — я нервно улыбнулась, — можно спросить?

— М? Тебя что-то беспокоит? — насторожилась она.

Для них это странно. Обычно я не задаю вопросов о вопросах.

— Нет, просто... — я тереблю рукав пижамы, кусая губы, — Вы... разрешите мне пойти в кино в пятницу?

— Кино? — мама округлила глаза.

Киваю. О, боже, кажется они в шоке. Выражения лиц сначала удивленные, а потом почему-то восторженные. Конечно, я не выйду из дома даже под страхом смерти. А с кем-то, кроме близких, никуда не ходила последние два года. И не пошла бы.

— Конечно иди, душенька, — первой ответила засиявшая бабушка, — Ты так давно не гуляла. Подруги пригласили?

И тут моя "душенька" покинула этот мир. Не думала, что все зайдет настолько далеко. Мама наверняка догадывается, судя по лицу, на которое я не могу смотреть от смущения. А бабушка нет. Я уже жалею, что спустилась. Сейчас скажу им и стыд замурует меня заживо. Прокашливаюсь, пытаюсь не выдавать лицом ужаса. Щеки, да даже уши начинают гореть, и я бросаю быстрый взгляд на родителей.

— Да, то есть не совсем. Сначала обещайте не реагировать эмоционально. Иначе я убегу и вообще не буду с вами разговаривать.

— Ох, Айрин, ты меня пугаешь, — ба шутливо прижала руки к сердцу. — Так как зовут твою подругу? Вроде... Сьюзен?

Я мотаю головой, вводя её в замешательство.

— Хм... Что-то я не припомню еще имен... Эбби?

— Неа.

— Герда?

Снова мимо. На самом деле я просто не могу решиться соврать. Или сказать правду. Соврать. Или сказать правду.

— Элизабет?

Не могу сделать ни то, ни другое.

— Ради всех святых, я же никогда не угадаю, — засмеялась она, — Сара? Тэйлор? Джессика? Келли?

— Ирвин.

Его имя срывается с языка прежде, чем мозг успевает подумать. Я удивляюсь не меньше их, в ужасе переставая дышать.

Я. Только что. Действительно.

Спалила всю свою чертову контору!!!

— Oh mein Gott!* — восклицает бабушка на немецком, закрывая рот рукой, а мама зависает с пультом, которым хотела переключить канал.

О, теперь они знают. Они удивлены. Они рады. А мое лицо горит адским пламенем.

— Так это... Ох, милая...

Я останавливаю их озарение, в панике жмурясь и закрывая руками уши, в которых пульсирует самое большое смущение в моей жизни.

— Не говорите ничего!

Получилось слишком громко. Сердце сейчас выпрыгнет или придется вызывать скорую. Как стыдно. Стыдностыдностыдно. Я знаю этот тон. Таким начинают говорить с маленькими детьми, которые впервые признались, что им нравится кто-то в садике или в школе. По сути это и произошло сейчас. И мои щеки в цвете говорят, что это не "просто дружеский поход в кино с другом не девочкой".

— Ну солнышко, это же чудесно, — сладко воркуют взрослые.

За что.

— Молчите-молчите-молчите!

Спиной я ухожу обратно к лестнице прежде, чем они успевают добавить что-то. Чуть не спотыкаюсь на первой ступени. Они зовут меня, убеждая, что не будут смущать, но я отрезаю всё быстрым:

— Спокойной ночи!

И убегаю в свою комнату, чтобы разразить подушку писком человека, который только что сгорел со стыда.

* * *

Пять часов до коллапса моей психики. Мне все еще стыдно. С того момента, как я сказала, что меня пригласили в кино, и с криками сбежала, я посмотрела в глаза родителей только три раза. И то нечаянно. В остальное же время я трусливо пряталась в своей комнате, исчезая, как только появлялся хоть намек на то, что со мной хотят поговорить или замечая хотя бы тень многозначительной улыбки. Правда перед сном они все равно зашли ко мне по очереди: мама в ту же ночь, а бабушка, после десятка попыток разговорить меня, в следующую. Но я отчаянно притворялась спящей, поэтому наставления на "путь взросления" не произошло. И не надо. Это как беседы с детьми о том, что они, на самом деле, появились далеко не из капусты. Одним словом — ужасно. Проще свариться в кипящем котле, чем выдержать подобное.

Пять часов до... Время пролетело слишком быстро. Мне всегда казалось, что ничто подобное никоим образом меня не коснется. Да такие как я обычно остаются старыми девами. Морально я готовилась к такому. Это как знание, что земля шар, а не плоскость — абсолютно нерушимое и точное, проверенное исследованиями, годами и опытом.

С детства никто особо не обращал на меня внимания, даже мои грубо говоря не привлекательные одноклассницы гуляли с мальчиками и хихикали об этом на переменах, а все мои сердечные переживания были невзаимны. Значит я хуже их. Мысль о том, что со мной что-то не так, пустила корни в мозгу и успело вырасти до огромного дуба, состоящего из мертвых листьев самооценки, прогрессирующей социофобии, неуместной мнительности и обесцвечивающей жизнь сухой коры бесчувственности.

Я давно поняла, что «любофь» бывает только в сказках, а если и существуют пародии на нее, то они точно никогда не произойдут в моей жизни. Это невозможно.

Но что-то пошло не так. Как будто один из моих наиболее дурацких рассказов решил отомстить мне и сделать своей главной героиней. Принц и нищенка. Могучее древо убеждения, что на меня не взглянет никто, кроме маленьких мальчиков до десяти лет или старых слепых извращенцев, оказалось срублено под корень. Рухнуло на меня, раздавив вместе со мной оставшиеся кусочки понимания мира.

«Ирвин». Рука автоматически выводит красивые буквы на краю листа в блокноте. «Дурак». Пять разных букв, а смысл не меняется. Только дураки западают на таких, как я.

Я видела его вчера, видела сегодня. Но мне до сих пор не совсем верится, что через триста минут или восемнадцать тысяч секунд мы встретимся за пределами школы.

Пришлось много думать, конечно, но в итоге я сказала, что он может приехать в пять. Мне показалось, что это удобное время. Хотя я могла бы и сама доехать до торгового центра, у меня все таки есть прекрасное транспортное средство — велосипед. Не машина премиум класса, но все же. Или меня могла отвезти мама. Но нет, оказывается в фильмах и книгах, да и в жизни, считается нормой, если тебя подвозит кто-то кроме родителей, родственников или, на крайний случай, такси.

Поскольку сейчас конец января, темнеть, естественно, начинает очень рано. Я все еще не понимаю, как мне могли разрешить пойти гулять. И не с девочкой, а с мальчиком! Моя семья иногда кажется слишком легкомысленной. Хотя обычно все наоборот и они слишком опекающие. Видимо, Эвансу везет.

Ночью выпал снег. Теперь лежит тонким слоем везде, где можно, в ожидании, пока солнце не оставит от него мокрое место.

Уроки проходят туманно, будто я выпила слишком много успокоительных, что маловероятно. Мысли поверхностно витают по темам, о которых говорят учителя, подсознательно твердя о сидящем в соседнем классе парне с дурацкими модно взъерошенными волосами и безукоризненной улыбкой. Боюсь, эта обсессия может сказаться на моей академической успеваемости, потому что думать о другом не получается. И не сильно хочется. Слава богу общих уроков у нас с того дня не было, мы пересекались только на переменах и за ланчем. Да и в школе наконец свыклись с мыслью, что в жизни нищей зомби-девочки происходит что-то помимо учебы, пребывания в прострации и унижений. Но мне все равно, что они думают. Есть вещи поважнее.

Вроде вопроса о том, как пережить общение с существом противоположного пола без повреждения нервной системы и обморока. Теперь моя история поиска выглядит примерно так:

Что такое свидание

Что делают на свидании

Улыбаться или нет

Билет на фильм цена

Почему так дорого

Нужно ли разговаривать в кинотеатре

Топ 10 ошибок на свидании

Что надеть, если не знаешь, что надеть

Как притвориться больной убедительно

Топ 5 тем для беседы

Что говорить парню, который выглядит как бог

Что делать, если ты социофоб и не хочешь выходить из дома

Как стать невидимкой

Как делать макияж и не выглядеть как клоун

Легкие способы суицида

Вернувшись со школы, волна отчаяния накрывает с головой. Обедаю я погруженная в свои мысли, в наушниках и с глазами, прилипшими к телефону: чтобы не слышать и не видеть воодушевления мамы с бабушкой, чья внучкодочь стала больше похожей на человека, и непонимающих взглядов Аарона, который, кажется, почти догадался, почему последние несколько дней я витаю в облаках, а взрослые подозрительно улыбаются, посматривая в мою сторону.

Главное не лыбиться от волнения.

Пытаясь вести себя как обычно, благодарю маман за обед и иду в свою комнату. Закрываю дверь. Стою в ступоре, точно зависший от обилия информации компьютер.

А время идет. Осталось всего полтора часа до момента, когда Ирвин увидит, в каком простецком районе я живу. Не знаю, как я решилась сказать ему свой адрес. Надеюсь его не сильно напугают здешние блеклые домишки и, возможно, сумасшедшие соседи. Потому что меня пугает всё. Я думаю слишком много, разбираю все возможные провалы и глупости, которые могу сделать. Сеанс начинается в шесть, темнеет рано, ужастик, который я давно хотела посмотреть, длится час пятьдесят семь минут, если мы пойдем на него. По моим подсчетам я буду дома в восемь двадцать два. Главное не словить паническую атаку до этого.

Снова сканирую глазами шкаф, в котором вдруг не оказывается ни одной нормальной вещи, и переживаю мини нервный срыв. Но маминой помощи просить не буду. Еще чего. Всучит мне девчачью одежду и загрузит голову миллиардом девчачьих советов.

Я, наоборот, не хочу всем своим видом выдавать, будто всю жизнь только этого и ждала. Мечтала перед сном, писала помимо жестоких детективов и фэнтези слащавые подростковые романы, и читала такие же, с упоением смотря нереалистичные фильмы. Нет-нет. Вы что. Поэтому я надеваю черные джинсы с высокой посадкой, свитшот с изображением зомби из ходячих мертвецов на два размера больше нужного, и древние черные мартенсы. Чудно. Анти-мило, анти-романтично. То, что нужно. И пусть ноги как обычно похожи на палочки в сравнении с оверсайз верхом. Интернет говорит это модно. Или нет? Всё равно.

Теперь время пытаться перестать выглядеть как наркозависимый человек с гипертонией. А именно: найти до сих пор не использованный тональник и спрятать под тонким слоем щеки-предатели, подкрасить ресницы, попасть в глаз, посмотреть на результат и смыть этот ужас, вспоминая все известные плохие слова. Повторить снова. Вспомнить про губы, сухие как пустыня, и потрудиться провести по ним бальзамом с запахом кокоса.

Готова. На часах четыре тридцать. Уже страшно. Я такая уродка. Без пятнадцати пять. Кажется, начинает болеть голова. Как я спущусь? Как выйду из дома? Как я вообще сдвинусь с места? Эти мысли давят меня словно лавина и живот скручивает волнение, заставляя то замирать, перемещаясь в больную фантазию, то бежать к окну, не появилась ли на местами заснеженной улице дорогая машина.

А если отменить все сейчас. Он просто не приедет и всё. Отменить-отменить. Я проведу вечер дома в обнимку с телефоном. Отменить миссию срочно. Но я не решусь. Он обидится. Господь, забери мою душу.

Когда я подбегаю к окну, в десятый раз окидывая взглядом сиреневое небо и скрытое домом напротив уходящее солнце, другой конец дороги оживляется блеском угольно-черной машины. В горле пересыхает. Сердце подпрыгивает на месте. Меня хватает только отчаянный шепот:

— Обожеобожеобоже...

— Твой друг приехал!

— О, боже!

Я в ужасе вздрагиваю, будто в комнату заглянул сам Сатана. Нет, всего лишь мама.

— Ой, прости, доча, — виновато улыбается она, но меняется во взгляде видя, как я оделась, — О, Господь всемогущий! Айрин, ты могла одеться по-человечески?

— Мам! — возмущаюсь я в ответ, — Можно не добивать мне на мозг ерундой? — и обхожу её, выбираясь в коридор, лишь бы избежать продолжения разговора.

— Айрин!

Быстро спускаюсь вниз и тянусь к своей куртке, когда она нагоняет меня и разворачивает к себе. Бабушка сидит в кресле с газетой и с интересом смотрит на меня из под прямоугольных очков. Даже тональное средство не скроет моего смущения.

— Ладно, я закрою глаза на твой мальчишеский прикид, юная леди, но расчесываться то надо? — говорит мама, доставая из ниоткуда расческу и приводя мои волосы в божеский вид. — Ну кто так ходит?

Нечесаная шевелюра получает по заслугам, наглядно проецируя выражение: "Красота требует жертв".

— Ау. Я же облысею.

— Вот, теперь лучше, — игнорирует нытье она, — Посмотри на меня.

Я с трудом поднимаю на нее взгляд.

— Моя маленькая, — она рассматривает меня и на ее лице расцветает улыбка, заставляющая меня чувствовать себя намного хуже и лучше одновременно. Но я только морщусь. Незаметно подходит бабушка.

— Наша малышка так быстро выросла, — улыбается она, от чего в уголках глаз появляются морщинки.

— И ты теперь... — стону я.

— А ты думала?

Я шутливо закатываю глаза и собираюсь ретироваться, но мама снова останавливает меня, начиная читать наставления и вечно что-то поправляя в моем прикиде.

— Обязательно бери трубку.

— Мой телефон это часть меня, не волнуйся.

— И не веди себя как мальчик, будь женственной.

— Фе, — я корчу рожу, засовывая руки в рукава куртки.

— И не говори с незнакомцами.

— Очень хотелось, — издаю смешок.

— И не делай ничего лишнего.

— Убейте меня.

— Не говори чушь... И будь дома к девяти!

Вдруг по лестнице кто-то шустро топает ножками и в гостиной оказывается Армин.

— Эй, а куда это Айрин идет? — восклицает он, оглядывая меня с ног до головы в своей пижаме с надписью "Звёздные войны", которую я подарила ему на рождество.

Не хватало еще, чтобы он знал.

— Никуда, — бросаю я, быстро обнимаю маму и бабушку, посылаю воздушный поцелуй сбитому с толку братику и тороплюсь выйти из дома.

Холодный воздух остужает лицо, даря возможность выдохнуть спокойно. Но только один раз, потому что, приближаясь к машине, мой пульс повышается до ста тридцати ударов в минуту. Раз, два, три. Развернуться, уйти, убежать. Пять, восемь. Развернуться, бежать.

Так, зачем ты выходишь из машины. Десять метров. Зачем ты обходишь её. Пять метров. Зачем ты улыбаешься? Два.

— Хэй, саншайн.

Я резко останавливаюсь в метре от него, будто сталкиваясь со стеной. Стеной из смущения. Можете хоронить меня здесь.

— П-п-привет, — идиотская улыбка непроизвольно расплывается по лицу.

Он заражается ей, скользя по нему взглядом, и хочет что-то сказать, как замечает что-то, чего не замечаю я.

— О, у тебя собралась группа поддержки.

Я оборачиваюсь. Мама и хитро улыбающийся Армин — и теперь Аарон! — машут мне из-за окна.

— О, боже...

Моя семья сведет меня с ума. А Ирвин, наоборот, мило машет им в ответ. Я криво улыбаюсь и повторяю за ним, стараясь не показывать всем своим видом, что готова провалиться под землю прямо сейчас.

Но проваливаюсь я только в слишком удобное кожаное кресло пассажирского сиденья, когда Эванс, заметив мое смятение, смеется и по-джентльменски открывает мне дверь машины, а через несколько секунд сам садится за руль.

— Ох, прости, они так рады, что я в кои-то веки вышла из дома сама, — бормочу я, боясь пошевелиться, — И теперь ты думаешь, что моя семья странная. И дом мой очень старый и маленький. А район ниже среднего и тут полно сумасшедших.

И еще мой дом ужасен. Район ужасно стремный. Надо было там и оставаться. Эта машина стоит дороже обеих моих почек. Мои младшие братья изведут меня своими дурацкими шутками. Я разучилась говорить. Ирвин выглядит слишком хорошо, как обычно. Я выгляжу слишком убого, как обычно. Кружится голова, как обычно.

— Ну почему же ты такая самокритичная, — вздыхает Ирвин, — Я думаю, что твоя семья невероятно милая. И твой дом прекрасен, но даже не из-за внешнего вида, а из-за того, что здесь живёшь ты.

Я удивленно посмотрела на него.

— Поэтому не волнуйся по таким пустякам, — добавил он, смотря на меня своими зелеными глазами. На самом деле все еще очень стыдно, но я киваю, сжав губы и слегка улыбнувшись.

— Х-хорошо.

То, что я немного расслабилась, явно его обрадовало. Ирвин повернул ключ зажигания и машина ожила, еле слышно зарычав, как притаившийся тигр. С моих губ даже сорвалось беззвучное "вау". И кто-то ездит на таких каждый день.

— Звездный крейсер отправляется в полет. Вы готовы, принцесса?

Помедлив секунду, разгадывая отсылку, я успела начать краснеть, но прыснула, уже совсем без страха посмотрев на Эванса. Он определенно знает, как заставить меня чувствовать себя как дома.

— Конечно, господин Скайуокер.

* * *

Мы приехали в кинотеатр так быстро, что мне показалось, будто машина реально летела, хоть скорость была совсем не высокой. А может, это с непривычки. С непривычки я даже удивилась, как много людей ходят по центру города вечером, и вообще, как много людей есть на свете, от которого я так тщательно ограждаюсь.

Припарковавшись у здания, увешенного огромными постерами-киноафишами и подсвеченного десятками прожекторов, Ирвин любезно вышел первым и открыл мне дверь, помогая выбраться из машины.

— Да ты джентльмен, — замечаю я, неуверенно кладя свою руку в его.

Я думала убрать её сразу, как перестану нуждаться в помощи, но Ирвин так и продолжил держать мою ладонь в своей, не торопясь ведя меня сначала к входу в кинотеатр, а потом к кассе. Я завороженно следую за ним. В нос сразу ударяет приторный запах попкорна. Он взлетает и прыгает в специальных аппаратах, а за прилавками по соседству продаются водопады вредной газировки, чипсов, жареного арахиса или чего похуже. Пришедшие отдохнуть люди снуют туда-сюда с руками, набитыми едой, дети бегают впереди их, нетерпеливо дожидаясь премьеры какого-нибудь мультфильма. Много подростков стоят шумными компаниями или обособленными парочками, коротая время. Я прохожу мимо них, нервно кусая губы. О, боже, кто-то подумает, что мы пришли вместе. Хотя действительно мы пришли вместе. Но я не хочу, чтобы кто-то подумал об этом! И еще. Почему у парней такие большие руки? Я даже боюсь пошевелить пальцами. Нет, я боюсь тронуть еще миллиметр его кожи, потому что итак на грани обморока. Ох, те девушки, идущие мимо, пялятся на него.

— Какой фильм хочешь посмотреть? — обращается ко мне Ирвин, вставая в очередь и оглядывая маленькие версии постеров на стене слева от нас.

Я так и не решилась достать свою правую руку из плена. На самом деле, чувствовать себя "не одной" в людном месте хоть ново, но приятно.

Смотрю на каждый плакат по отдельности. Какой-то типичный боевик без сценария, романтическая комедия про влюбленного неудачника, зимняя драма с примесью детектива, глупая американская комедия про распутных школьников. Мое внимание сразу привлекает плакат с дьявольски страшной куклой крупным планом: большие стеклянные глаза, смотрящие в душу, грязно серая кожа, огромный напомаженный красным рот с нездоровой улыбкой, детские косички, милое платьице и кровь везде, где можно. Как доктор прописал. Именно то, что я хочу посмотреть сегодня.

— «Заклятие», — наконец отвечаю я, указывая на жуткий постер, — Про куклу, одержимую демоном.

Ирвин поднимает брови, переводя взгляд с него на меня.

— Вау... — неловко улыбается, — Кажется, ты первая из тех, кого я знаю, сама захотела на ужастик. Точно не боишься?

— Я? Да ни капли! — с моего рта срывается смешок.

— Ну хорошо.

Посмотрел на меня с подозрением. Ха. Не пискну и докажу, что ничто не способно меня напугать.

— Два билета на «Заклятие», пожалуйста, — говорит Ирвин кассиру.

— Сколько стоит? — спрашиваю я у него, — Я за себя заплачу.

Но тот не слушает и отдает купюру в полсотни баксов, получая заветные билеты. Я возмущенно хмурюсь, уже наскребя десять долларов монетами и одной бумажкой, но Ирвин снисходительно улыбается моему рвению, щипая меня за щеку.

— Сегодня плачу я.

И я бы возмутилась больше, если бы не теряла дар речи каждый раз, когда этот чертов человек неожиданно касался меня. Поэтому молча закатываю глаза, следуя за ним к фуд-корту. Знаете, я даже хотела купить что-то вроде чипсов и воды, но потом увидела цены. В три раза дороже магазинных! Расхотела. Но этот карамельный попкорн выглядит так круто. Хочу. Нет, не хочу.

— Хм, что бы взять... Лучик, есть предложения?

— Найн. Лично мне ничего не бери, у меня еврейская диета, — я яро замотала головой, но выдала себя еще до этого.

В итоге на места ровно в середине зала мы сели с двумя большими ведрами попкорна и двумя стаканами газировки. Боюсь посчитать, во сколько это ему обошлось. Верну деньги обязательно, даже если придется выгребать копилку.

Ох, мы сидим слишком близко, почему эти кресла расположены так близко. Я с трудом уселась, лишь бы рука не касалась его руки. Мои тактильные органы еще не готовы к такому. Благо справа от меня сел не большой толстый дядька, а какой-то очкарик, который никак меня не напрягал. В отличии от сидящего слева кумира малолеток, из-за близости которого мне хочется спрятаться под кресло. Или сидеть рядом вечно.

Наконец свет выключают.

Пф, никакие ужастики меня не напугают.

Или...

* * *

«Маленькая девочка, которая пыталась заснуть у себя в комнате поздно ночью, услышала мелодию. Она пошла на звук, который доносился из старой закрытой детской комнаты. Мелодия играла из шкатулки. Она подошла к ней и взяла ее на руки. В маленьком круглом зеркале она увидела свое отражение, но за ней стояла... Черная фигура с когтями!»

— Черт! — пискнула я, закрывая глаза руками и вжимаясь в кресло.

Визги актрисы разнеслись по всему залу и кто-то даже вскрикнул.

Слева послышался смешок.

— Не страшно же, — передразнил Ирвин.

— Не страшно! — шикнула я, выглядывая из-за пальцев, — Тебе послышалось.

Нарочито распрямившись, я вернулась к адекватному просмотру. Десять минут действительно получалось неплохо. Единственное, я случайно положила руку на подлокотник и коснулась руки Ирвина, но одернула ее, будто бы ударившись током. Однако эта не умная главная героиня решила убить все мои нервы и я постепенно стала ощущать холодок на спине от ужасов, которые её настигают.

Вот фильм близится к кульминации, она оказывается заперта в темном подвале, а значит...

Повествование от лица Ирвина

Когда на экране показывают внезапно появившегося монстра, Айрин подпрыгивает на месте и рассыпает на своего бедного соседа-очкарика оставшийся попкорн.

— Извиняюсь, моя "бесстрашная" девушка немного напугана, — говорю я ему, а потом не сдерживаю смешок и прыскаю, переводя взгляд на неё.

Она неразборчиво извиняется, но уже спустя несколько секунд оказывается захвачена происходящими на экране ужасами. Человек, который смотрит мясорубку с зомби и носит милые свитшоты с трупами, вдруг до дрожи в коленках боится демонов и с каждым шорохом в фильме придвигается все ближе ко мне, сама того не замечая.

«Мне нужна её душа... Отдайте мне... душу...» — шепчет из колонок загробный голос, когда появляется главная нечисть.

И лучик вторит ей, дрожа от страха:

— Да отдайте вы ее уже, господи! Почему вы такие дураки. Ирвин, они идиоты.

Она так мило переживает за них. Кажется, я пропустил пол фильма, смотря на неё, пока она поглощена происходящим. В другое время бы просто отвернулась или закрыла лицо чем-нибудь. В зале становится совсем темно, начинает играть зловещая музыка. Сейчас опять что-то выпрыгнет и самые слабонервные зрители похватаются за сердце. Айрин в том числе. Я нахожу её руку, похолодевшую от страха, и слегка сжимаю:

— Хэй, не бойся.

— Я не бо... О мой бог! — она вскрикивает, прижимаясь к моему плечу и закрывая рукой глаза, — О боже, боже, боже.

«Изыди, дьявол!»

Бедная главная героиня вопит как сумасшедшая то своим, то жутким низким голосом, пытаясь выбраться из ловушки, и сидящая рядом "храбрая сердцем" девчонка прячется за моей спиной, вцепившись тонкими пальчиками в свитер. Приходится держаться, чтобы не засмеяться этому милому зрелищу, и я лишь успокаиваю её.

— Экзорцист уже закончил? — шепчет она, одним глазом поглядывая на экран.

— Ага, — вру я и она открывает глаза на моменте, когда пастырю отрывают голову.

«Во имя отца, сына и святого духа! Да прибудет царствие твое...»

Хрясь. Она падает на пол церкви. Зло победило.

Вдруг свет в зале включается и весь ужас с экрана проходит, как его и не было.

— А говорила, что не будешь бояться, — улыбаюсь я, когда она, перестав растерянно хлопать глазами на титры, переводит взгляд на меня.

Бледные щёки мгновенно вспыхивают нежно-розовым.

— А я и не боялась.

* * *

Они горят им же, когда я довожу её до дома. Уличные фонари освещают оживившееся личико, тронутое ночным холодком и, пускай мы и просто слушали её любимую музыку на обратном пути, смущением.

— Неужели уже всё?

Время пролетело слишком быстро. Нечестно быстро. Хоть и водил я специально очень медленно.

— Кажется, да.

Теперь я стою, рассматривая мягкие черты лица, то, как фонарный желтый свет делает её каштановые волосы рыжее, как с губ срывается пар при дыхании от холода, и как сверкающий снег сохраняет на себе следы её шагов от моей машины. Кажется впервые свидание предстает передо мной в таком виде. Без старания показать себя в лучшем свете, без нарочитого пафоса и желания привязать к себе. Что-то намного более простое и естественное, как и должно быть. Но в то же время сложное. От желания сделать что-то и страха отпугнуть этим же. Она слегла улыбнулась, тихо нарушив секундную тишину:

— Мне очень понравилось.

Показалось, где-то внутри вместе с этой улыбкой вспорхнула бабочка и защекотала ребра.

— Ты не представляешь, как понравилось мне.

Но свежие воспоминания внесли свои пять копеек, заставляя меня хмыкнуть, внимательно следя за реакцией на мои слова.

— Особенно когда ты кричала от ужаса и дергала меня, вздрагивая каждые пять минут.

Большие блестящие глаза выдали смущение, но потом игриво сузились.

— Тебе показалось.

Конечно.

— Я не против, чтобы это казалось мне чаще.

Прозвучало глупо. Давай, Ирвин, смути её больше.

Черт. В окне её дома загорелся свет. Она тоже заметила это, поменявшись в лице, на котором стало виднеться волнение. Хочет сказать "пока", но не хватает смелости. Так типично. А я не решусь поцеловать её снова. В первый раз было просто, потому что необходимо. Сейчас я лишь введу её в ступор. А может я просто трус.

— Кажется, тебя заждались, — выдыхаю я, пытаясь звучать не слишком огорченно.

— Угу, — мычит она, смотря сначала туда, а потом, с трудом, на меня.

Время идет, в любую секунду к окну может подойти её братик или мама.

— Я... эм... — Айрин опускает взгляд, пытаясь собрать мысли в слова, — В общем... эм... повернись немного.

Не совсем понимая, что творится в её голове, слушаюсь просьбы. И в следующую секунду ощущаю на щеке мягкие губы. Невесомо, быстро, и она уже отходит, изогнув их в робкой улыбке. Бросает чуть с запинкой:

— До п-понедельника!

И убегает домой, оставив меня стоять под фонарем.

______

Примечание: заметка старая, сентябрь 2017

Это очередная ультра сложная глава для моего нелогичного мозга. Кому-то она понравилась, но, видимо, читатели устали ждать или уже ушли с головой в учебу.

Поэтому тут, по сравнению с другими главами, всего ничего просмотров и комментариев. Именно в сравнении.

Кажется, пора замораживать эту историю.

update: или нет?

еще update: благодаря вам, мой мозг успокоился и решил не делать этого (:

Примечание новое: уже тогда, как видите, херня поселилась в моей голове и сидит до сих пор, я бы действительно убрала все книги в черновики и никто бы их не видел, но пока не буду так делать