AIRIN | завершен

Три, два... Детонация, взрыв. Мое устоявшееся сознание в миг разлетелось на атомы.

Постой, я не могу, я не умею, я...

Но электрический разряд его прикосновения уже поразил кору мозга, заставив все голоса в голове умолкнуть.

Никогда не...

Последнее их эхо проявилось моим рваным вдохом, сорвавшимся горящими мурашками от меня, к нему и обратно, убивая сознание окончательно. Оставляя лишь абсолютную тишину. И только обезумевший пульс разрывает грудную клетку, жалобно пытаясь добраться до сердца неподалеку. Такого не было раньше. Такого не было никогда. Ирвин пересек границы, ступил на неизведанные земли, проигнорировав все заборы и стены. Он растопил ледяных стражей своим теплом, а после захватил неприступный замок мыслей, заполнив их собой. Всё с какой-то нереальной нежностью, такой новой и неопознанной для меня. От нее хочется сойти с ума, убежать, утопиться в собственном смущении. Но одна его рука лежит на моей талии, а другая невесомо касается пылающей щеки, стирая не высохшие дорожки слез, и этого достаточно, чтобы обездвижить. Мгновение лицо обжигает шепот:

- Не бойся.

Он должен успокоить, но, наоборот, сопровождается встрепенувшимися бабочками, готовыми в буквальном смысле подорвать мой желудок своими первыми сумасшедшими конвульсиями. Слишком странно. Слишком близко. Настолько, что самые страшные миллиметры расстояния незаметно испарились, что мои трепещущие ресницы щекотно касаются его кожи. Робкое касание, ласкающее мои губы, перестало пугать. Оно медленно перерастает во что-то большее, разливая в животе неизвестное тепло, которое довольно быстро завязалось в комок напряжения и тяги, добивая рассудок. Управляя моими руками, не по своей воле притягивая его ближе. Язык плавно скользнул по моей припухшей нижней губе и дальше, будто спрашивая разрешения. Испуганные мурашки инстинктивно заставили рот приоткрыться. Впустили. Стоило ему коснуться моего языка чуть ощутимо, я бы даже сказала, почти незаметно, как Айрин Идльштейн была тут же готова потерять под ногами землю, сильнее вжималась спиной в стену. Рука на талии плавно скользнула вверх и тут же вернулась в прежнее положение, отправляя по телу и без того ощутимую дрожь. Вдруг мои губы дернулись - то ли от нервного припадка, то ли прося продолжения, не обговорив эту деталь с отключенным разумом. Попытались ответить, неумело и робко целуя в ответ. Но тут же сдаваясь ему вновь. Его противоположным, но в то же время невыносимо нежным прикосновениям, от которых голова кружится сильнее с каждой секундой. Сделать вдох из-за этого просто не получается.

Где-то очень далеко, словно из под воды, послышался звонок с урока.

Это немного отрезвило и Ирвин медленно, словно нехотя, отстранился, растягивая образовавшиеся между нами провода. Прижался своим лбом к моему, дыша не менее сбивчиво, чем я. А я - прости, Господи - чуть не сократила миллиметры вновь, чувствуя себя хуже самого страшного пьяницы. Стоило векам задрожать, в страхе открыться, возвращая реальность, и это проявилось сильнее. Перестало заглушаться слепыми ощущениями. В голове затрубило: "Это случилось. Это произошло. Ты. Впервые. Это был твой первый п... Твой... Он..."

Словно почувствовав оживающую бурю в моей голове, парень вздохнул. Угадал, как дико и сумасшедше мое сердце билось о ребра, мои или его, норовясь пробить все мыслимые и немыслимые барьеры.

Длинные пальцы провели линию по моей щеке, начиная от уха, минуя скулу, успокаивая. Остановились на нижней губе, от чего мои глаза инстинктивно приоткрылись, тут же встречаясь с его. Неотрывно нежно смотрящими на меня чуть сверху вниз. Потемневшими, впитывающими каждый мой вдох. Гипнотизирующе уязвимыми, с голубо-зелено-золотыми вкраплениями, подсвеченными солнечными лучами. Зачем же ты делаешь это. Как. И когда слабость одолела меня вновь, его осипший бархатный голос прошептал прямо в губы:

- Я люблю тебя.

И я умерла. В первый, второй, десятый раз из-за него. Слова повисли в ставшем слишком тягучим воздухе. Отпечатались в голове, закрались в самые потаенные уголки души, возрождая их из пепла, доламывая лёд, устраивая мятеж. Я непонимающе моргнула, смотря на него, буквально ощущая эти метаморфозы внутри. Слова, мысли, эмоции, ощущения, воспоминания, всё смешалось в одну кучу в моей голове. Мне безумно захотелось сказать ему что-то важное, жизненно необходимое, но «это самое» оказалось слишком сложным для произношения. Слишком чуждым языку и восприятию. И я снова потеряла дар речи, получив передоз хлещущими через край чувствами.

Они и подтолкнули рассудок к самоубийству, потому что в следующую секунду я сама прильнула к его губам.

* * *

О, боже. Боже. Господибоже. Господи. Господи. Господи. О, мой, чертов, бог.

Злосчастный крововыбрасывающий орган колотится, как после физкультуры. Сейчас дорвется до инфаркта. Не надо. Я обессилено приникла к стене самого дальнего коридора, борясь с припозднившейся одышкой и осознанием произошедшего.

Я сама поцеловала его. Сама. Его. О, Боже.

Это продлилось всего несколько мгновений. Всего пару секунд. Я не понимала, что делаю. А поняв, почти потеряла сознание. И сбежала прежде, чем волна смущения накрыла с головой.

Они видели. Когда я резко открыла дверь, видели меня. И его. И меня. И поняли все, поняли по моим глазам, по щекам, прочли мысли... И... и... Дышать, главное дышать. Не могу.

Мое лицо сейчас выиграло бы любой помидор или помаду какой-нибудь женщины в соревновании по интенсивности цвета. Я закрываю его непослушными руками, пытаюсь остудить, прижимая к щекам тыльную сторону ладоней. Невидящими глазами беру какую-то тетрадь и в прострации иду в класс, лишь бы сделать хоть что-то. Но ничего не помогает. Ни посадка на самой последней парте, ни дыхательные упражнения, от которых на меня посмотрели, как на чокнутую. Слава Аллаху, это последний урок. Он проходит мимо меня от начала до конца. Перебитый свежими воспоминаниями, превратившимися в наваждение, заполонившими каждый нейрон ошеломленного до неузнаваемости мозга. Из-за них время тянется страшно медленно и страшно быстро одновременно. Кажется все они знают. Знают, что ты потеряла голову. Они знают, но не подают вида.

Я опасливо думаю также, последней выходя из класса и предварительно проверяя, нет ли поблизости Ирвина. От одного упоминания имени в горле пересыхает. Теперь я никогда не смогу посмотреть ему в глаза. Я просто не понимаю.

Мы теперь вместе? То есть пара? То есть ЧТО???

Пульс мгновенно учащается. Я открываю дверь и на автомате сажусь в мамину машину. Легкий мандраж перерастает в жутчайший страх. Будто я не пережила самый запоминающийся момент жизни, а убила человека, и сейчас мама поймет это, просто посмотрев на меня. Лицо вспыхивает, стоит почувствовать ее взгляд. Положение усугубляет еще и то, что мне хочется беспричинно и глупо улыбаться каждые две минуты.

- Как прошел день? - интересуется она.

Перед глазами абсолютно неуместно встает не то, что нужно. Он был так близко. Так...

- Х-хорошо, - выпаливаю я, тут же отворачиваясь к окну. Кажется, даже сброшенные на лицо волосы в попытке его скрыть не помогли. Однако больше вопросов она не задавала. Только многозначительно посмотрела на меня в зеркало и сжала губы, пытаясь сдержать смешок.

Надеюсь она думает, что я кого-то убила.

Я молюсь об этом вплоть до пересечения порога собственной комнаты. Пройдя все преграды в лице проницательной бабушки и слишком любопытных братьев, воровато закрываю дверь. И наконец делаю глубокий вдох в отместку за те минуты, пока легкие отказывались это делать.

- Он... - шепчу я, сбрасывая рюкзак на пол и пытаясь утихомирить надвигающуюся волну шока, - Он...

Но она настигает меня сейчас в полной мере.

- Сказал, что любит меня...

Голова опять кружится и мгновение мошки мелькают перед глазами, закрывая своим роем бледную комнату. Вслепую включаю гирлянду. Делаю пару шагов. Падаю на кровать. И просто визжу в подушку от радости.

- Он сказал! Он признался! Меня! Кто-то! Любит! Кто-то... Меня..! А-а-а!

Так вот, что чувствуют люди. Нормальные люди. Которые не изнывают от собственных мыслей, не сидят дома неделями, не плачут из-за мелочей. Они живут, по крайней мере многие, так, как я не жила никогда. Они не боятся проявить чувства также сильно, как я. Большинство моих ровесников давно познали всё, что только малым своим процентом перевернуло мое сознание сегодня. Это так необычно. На этих моментах в фильмах я всегда закрываю глаза. На этих моментах в книгах меня не оторвать от страниц. И вот этот момент...

Я резко поднялась и села на край кровати. Взяла себя в руки, вернула прежнее равнодушное лицо. А вдруг сон? Нахмурилась. Пересчитала пальцы, но для уверенности сильно щипнула тонкую кожу запястий. Ах, больно. Не сон. Тогда...

- Мы теперь... Значит ли это...

Слова неожиданно кончились. Я рухнула обратно, потерянно моргая в потолок в мысленной попытке расшевелить нейроны, но лишь глупо приоткрыв рот в итоге. Ничего не получилось. Мир все еще вертится быстрее, чем надо, сердце все еще не хочет утихомириться. Я жмурюсь, в тысячный раз закрывая лицо руками. Стоило глазам потерять, за что зацепиться, как мозг выдал то, что хотел бы продолжить видеть. Его. Не надо. А натренированная фантазия подхватила мысль, материализовав чувства из головы, переиграв их снова. Его голос, его слова, его руки. Так стыдно, стыдно, стыдно! Полнейшее сумасшествие. На время ему даже удалось заглушить весь назойливый шепот в моей голове. От него не избавляли никакие лекарства. Разве это возможно? И это бесконечное чувство защищенности, будто бы ему важно само мое существование. Он так приятно пахнет.

Пальцы неосознанно коснулись обветрившихся губ. На миг притупленные ощущения ожили, но сразу испарились. Не то. Осознали свою собственную наивность.

- Боже.

Почему-то мне захотелось рассмеяться. Истерический смех один из моих грехов, и сделать с ним, увы, ничего нельзя. И он решил напасть на меня сейчас, как на ума лишенную. Нет, на самом у этого была глупая причина, от которой сорвался первый смешок, а потом второй и третий. Пришлось закрыть ладонью рот, пытаясь не напугать никого внезапным хохотом.

- Господи, я все время описывала это неправильно.*

(*имеются в виду рассказы,
которые пишет гг)

* * *

В это же время к большому красивому дому несколькими улицами дальше подъехал ониксовый Porsche Cayenne. Из машины вышел парень, с трудом сдерживающий улыбку. В просторном холле его встретил мужчина около пятидесяти лет. Как всегда занятой, в строгом костюме и вечно звонящим телефоном.

- Привет, пап, - слегка удивленно поздоровался Ирвин, - Ты сегодня рано.

Он отдаленно похож на него: чертами лица, формой бровей, четкой линией челюсти, только вот цвет глаз унаследовал от матери.

- Ох, да, заехал на минуту за документами, - улыбнулся тот, складывая какие-то бумаги в портфель и мельком бросая на сына взгляд, - Кстати, звонила твоя директриса. Говорит, ты подрался. Мне стоит волноваться?

- Кхм... Не думаю. Все в порядке.

- Отлично, - с облегчением вздохнул мужчина, как смартфон последней модели вновь загудел. Он принял звонок, - Да, Моника?.. Пэрис может и подождать, все почти готово... Я же говорил, завтра дэдлайн... Конечно... И не забудь заказать пять тысяч шаров... Обязательно белых!.. С Кристиной мы уже договорились, естественно она споет...

Ирвин решил не мешать очередному рабочему разговору, уходя дальше через гостиную к лестнице с рюкзаком через плечо.

- Ладно, мне пора идти, - бросил трубку старший Эванс и повернулся напоследок к младшему, собираясь выходить, - Поболтаем вечером, сын. Хилтоны, очередное торжество, как никак... Звони если что!

- Ага...

Дверь негромко хлопнула. Когда отец-трудоголик вышел из дома, снова стало тихо. Ирвин привык к тому, что всегда, с самого детства, часто оставался один, а сейчас, когда отдаленные от реальности мысли заполонили голову, это было как нельзя кстати. Оказавшись в своей комнате, где он и проводил большую часть времени, убивая его, сидя в соц сетях или заучивая аккорды к новой песне, парень скинул с плеч куртку, небрежно бросив её на кресло. Утомленно рухнул в него же, зарываясь руками в взъерошенную шевелюру и проводя ими по слегка побитому лицу. Откинулся головой на его высокую спинку. Окажись поблизости какая-нибудь его поклонница, она бы уже умерла от вида его профиля, переходящего в очерченный подбородок, от длинной жилистой шеи с заметным кадыком, от выступающих ключиц, переходящих в широкие плечи. Но владельцу всего этого было все равно. Полуприкрытые зеленые глаза задумчиво изучали потолок. Спустя минуту потока мыслей, устало закрылись.

Но вместо темноты он снова увидел её. На этот раз не далеко и отстраненно, а наконец умопомрачительно близко, в маленькой-маленькой комнате, с маленьким-маленьким терпением, оставшимся, чтобы не стереть к черту последние границы. Каждый взмах ресниц, каждый неровный вздох можно было ощутить не стараясь. Рассмотреть еще никем не изведанный узор затуманенных глаз. А после получить разрешения коснуться соблазнительно недоступных губ. И - о, боже - это было сродни сумасшествию. Сумасшествию, что затмило все предыдущие воспоминания, стерло их в порошок и сдуло, будто никого другого с ним и не было. А было много. Но это перестало иметь смысл.

В груди снова затеплилось это чувство.

Сладко. Её всепоглощающее волнение, ощутимая заводящая дрожь. Маленькое сердце, бьющееся так отчаянно почти у меня в ладонях. Я бы хотел защитить его, спрятать ото всех возможных страданий. Защитить её саму. Касаться нежной кожи, вызывая волны мурашек. Чувствовать легкий фруктовый аромат шампуня, крема или геля для душа, который она источает. Целовать каждый миллиметр. И просто быть рядом.

Это всё, чего я хочу.

Вдруг стало невыносимо душно. Это заставило парня подняться, попытаться собраться и не выглядеть ненормальным в собственных глазах, чувствуя необходимость улыбаться каждую секунду, несмотря на приходящую боль в рассеченных местах. Как назло, даже прохладная простынь показалась ему теплой от того, насколько поднялась температура тела. Несмотря даже на то, что он снял футболку.

Даже большая двуспальная кровать кажется клеткой. Открыты глаза или закрыты, любая мысль приводит к одному единственному исходу. К имени, голосу, глазам, всему, что принадлежит Идльштейн.

Поэтому когда Эванс решает сдаться наваждению, на обратной стороне век сразу же всплывает следующее воспоминание. От него приведенный в порядок рассудок мутнеет вновь. Пальцы касаются иссеченной брови, скулы. Ничего. Случайно задевают край губы. Бум. Отдаленно похожее прикосновение поджигает искрой перемотанных чувств. Как бабочка.

А ведь она всего лишь ответила ему. Он даже не успел подумать. Притянула тонкими пальчиками сама, боязливо коснулась, заставляя его воспламениться вновь. Как бабочка, которая подожгла лес. А потом упорхнула. Улетела. Убежала. Как всегда. С трудом отстранилась, а спустя мгновение осознания с пунцовыми щеками выбежала за дверь. Ирвин помедлил, все еще ощущая робкое тепло и её послевкусие на губах. Зажженный где-то глубоко внутри огонь. Но позволил ей сбежать на этот раз. Вернуть хрупкое расшатанное спокойствие на лицо, иначе, он знал точно, она могла бы потерять сознание. Прозвенел звонок. Проходящие мимо заинтересованно оборачивались, когда он вышел вслед за ней. Конечно, вываливающиеся из чулана ученики не могут быть ожидаемым зрелищем, особенно когда одна из них - общеизвестный изгой, а другой - мечта каждой школьницы. Конечно же на следующий день все будут обсуждать это.

Но ему все равно. Он хочет, чтобы все знали. Видели. Зарубили себе на носу. Отныне каждый сто раз подумает, прежде чем задеть или сказать что-то ей. Его маленькому не прирученному солнцу.

Почему?

Потому что теперь у нее есть он. Теперь она не одна.

________________________________

[ Данная заметка датируется августом 2017 ]

Привет, саншайнс.

Я просто молюсь всему, чему возможно, что вы простите мне столь долгое написание продолжения. Я не специально. Подобное для меня всегда очень сложно: эти переходы, смущающие вещи, попытка описать то, в чем не смыслишь. Как вы могли догадаться по мыслям героини, опыта в подобном общении с мужским полом у меня абсолютный ноль, а я бы не хотела давать вам на прочтение какой-то бред. Но, надеюсь, бред все таки не вышел. Вообще, хочется сказать отдельное спасибо _pryanya_ . За подсказки, терпение, огромную помощь в преодолении очередных кризисов. Я бы так и застряла без тебя, май лавли сэвиор.

И вам, мои любимые читатели, спасибо, что вдохновляете меня, т.е. ленивую асоциальную особу, продолжать писать и двигаться вперед. Вы лучшие.

Надеюсь новая глава вам понравилась ♥️