[ 27 ]
Апдейт 2021: Боже, я сама не знаю какой из вариантов сюжета выбрать для печати... хэлп
"Поговорить с тобой"
Как обременительно.
Мы проходим в библиотеку и я уныло иду за Ирвином, отставая на шаг. В горле сохнет чисто психологически. Беседы с людьми ужасны. В особенности тогда, когда в голове у тебя пусто, а рот лучше наполнится слизняками, чем издаст звук. Да и какой звук, если мыслей ноль? Лишь скука, пыльная, как книжные полки за спиной мисс Котовски, с интересом наблюдающей за нами исподлобья книги по плетению фенечек.
Ирвин идет между пестрыми стеллажами куда-то подальше от людей, но паранойя уперто говорит, что мы наблюдаемся не одной парой глаз. Идльштейн это не нравится.
- Надоело, - я останавливаюсь, - Говори уже, что хочешь, - безэмоционально смотрю на его задумчивый профиль.
Он оборачивается, встречаясь со мной взглядом, и уверенность как по команде отходит на задний план. Остается только растерянность и попытки угадать, что он хочет выдать.
- Та песня посвящена тебе.
Непонятливо моргаю. Импульсы в голове пытаются объединится в воспоминание. Может быть те девочки слушали его песню? Вполне сходится, но мое лицо выдает неуверенность. Он понимающе смеется.
- Прости, наверное ты не видела, ведь я в черном списке во всех твоих соц сетях, - совесть больно щипает за руку и я опускаю взгляд, - Так смешно получается, что её слышали и знают все, вся школа, за исключением того, кому это посвящено.
Сахарный налет в манере речи, взгляде и голосе парня, как талой водой смылся. Даже лучше, что эта дурацкая сладость в послевкусии ушла.
- Я все время в танке, - отвечаю уже терпимее, - Никогда не вижу, что происходит вокруг. В любом случае, наверное, спасибо? Но оно меня не кас...
Тугодумно останавливаюсь на полуслове, потому что касается. Продолжаю:
- Мне это не интересно.
Меж стеллажами с книгами повисает тишина. Плевать. Всё кажется полнейшим бредом. Ирвин расстроенно вздыхает и делает шаг вперед, пытаясь разглядеть какой-то ответ, в то время как я тупо разглядываю корешки книг. "Физика простейших частиц", "Противоположно заряженные атомы, том первый, издание второе"...
- Ты все еще не веришь?
Раздраженный мозг и ушедшее в неравномерный пляс сердце. Как не вовремя. Это чувство словно западня. С непривычки, Идльштейн уверена. По каким-то причинам голос и присутствие Эванса влияют на мою нервную систему очень остро. Может дело в никуда не девшейся разнице в росте, а может в неприятии мозгом происходящего. Он просто отторгает то, что Ирвин говорит и делает, игнорирует его, как ошибку. Я молчу. Читаю названия книг дальше, пока кожа плавится под ожидающим взглядом зеленых глаз. Двоякое чувство. Стыд за такое бессмысленное поведение и грубость игнорирования вперемешку с раздражением от того, что он всё никак не поймет тщетности своих действий и не угомонится. Даже если и нравлюсь ему, что с того? Не понимаю, не понимаю, не нравлюсь. Тупой идиот. Извини.
- Айрин...
Хорошо, что в нервных ситуациях мозг умеет отправляться в свободное плаванье и не биться в истерике. Удобно: включить немую и ждать, пока ему надоест и он уйдет. Вроде так и должно произойти логически. Когда не следует реакции, люди обычно уходят. Но в следующую секунду сознанию приходится рухнуть на землю. Не выдержав безответности, на уровне глаз отчаянно тихо звучит:
- Ты мне действительно нравишься, - и громче, - Черт побери, ты мне нравишься, слышишь?!
Я вздрагиваю и сердце в ужасе вжимается в легкие. Слишком громко. О чем он думает. Зачем он повышает голос. Потому что ты настолько слепая.
- Ты можешь не верить, я понимаю, - не сбавляя оборотов, совсем не тихо продолжает он, - Ты можешь считать меня лицемером, потому что я он и есть, - без колебаний. Его могут легко услышать, - Но тебе я не врал.
Хочется поверить, сбежать или исчезнуть, потому что такие повышенные тона в глуби библиотеки точно не останутся незамеченными. Нас накажут. А ему плевать.
- С самого первого дня я как идиот боялся подступиться, не понимал, каким образом стать тебе другом, когда ты только и делаешь, что уходишь. Я не понимал тебя, но мне искренне хотелось. И я никогда не врал тебе.
Ответа нет.
- Я не был с Челси, Айрин. Мы не вместе, не были и не будем. Я никогда не относился к ней так, как все предпочитают думать, потому что им так внушили. Ей было удобно выдавать все в выгодном свете, а я оказался слишком тупым и безвольным, чтобы пресечь это и не портить никому имидж и жизнь. Я не хотел обидеть никого, но в итоге обидел тебя, и это было самой большой ошибкой. Просто пойми, что Челси не важна мне также, как ты.
- А тебе так и не хватило силенок понять, что я - гиблый случай, - бормочу себе же я, но это неожиданно его задевает.
- Да. Не хватило, потому что меня хватает только на то, чтобы в десятый раз признаваться тебе в чувствах посреди чертовой библиотеки и надеяться, что ты не проигнорируешь это хотя бы сейчас!
Где-то с полки неподалеку свалились книги, послышалось чертыхание и быстрые удаляющиеся шажки нескольких человек. Кто-то определенно все слышал. Но это прошло мимо моего восприятия. Как оглушенная я просто стою, смотрю себе под ноги и моргаю, то ли борясь с комом в горле, то ли ища отклик в пустой черепной коробке, более не подающей признаки жизни. Вспышка в мозгу проявляется лишь когда подбородка касаются чужие пальцы и без особых усилий заставляют поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Пронзительным, эмоциональным и уязвимым. Тебя слишком много, Ирвин.
- Скажи хоть что-нибудь.
Но язык отказывается слушаться, а рот открываться, и я просто молчу, жалко отводя глаза в сторону. Я не могу ничего сказать. И не хочу. Совсем медленно Ирвин наклоняется вперед.
- Если я по-настоящему тебе противен, просто пошли меня к черту. И я не буду больше раздражать. Если ты видишь во мне лишь друга, я могу им и остаться. Только дай ответ. Исчезнуть или остаться.
Слишком много. Это не то, что мне нужно. Мне ничего не нужно. Но я не могу пошевелиться. Голова сейчас взорвется. Избавиться от проблемы или рискнуть. Раз, два, три, пятнадцать, мысли разбегаются в разные стороны, сталкиваются друг с другом и устраивают драку. Как не свой, голос еле слышно выдает:
- Остаться.
* * *
А тем временем, впопыхах приближаясь к выходу из библиотеки, три девчачьи фигуры дожидаются четвертую. На покрасневших лицах вперемешку горят шок и негодование. Через несколько секунд к ним приближается еще одна школьница. На её лице проскальзывает как ревность, так и истинно подростковый азарт. Она прослушивает сделанную запись, а после показывает всей стайке добычу. На лице проскальзывает ухмылка.
- Интересно, что на это ответит Челси?