[ 26 ]
Остатки первого дня семестра прошли незаметно. Уроки ползли улитками после почти месяца прокрастинации, учителя и ученики так и остались серым фоном моих попыток собраться с мыслями. Почему-то я была уверена, что привычная безэмоциональность распространится на Ирвина без осечек, но всё оказалось не так просто.
Он не пришел на ланч. После получаса сидения на иголках среди уплетающих сэндвичи школьников, в ожидании непонятно чего, это принесло невообразимое облегчение. Я была действительно рада — глупо, эгоистично и по-детски, однако совесть все равно меня настигла.
— Оказалось самая омерзительная стерва на свете — вовсе не Бекка. Это я.
Это вводит в ступор. Я никогда ни с кем не поступала так пренебрежительно и неблагодарно. Даже если оставить все приевшиеся подозрения насчет нашей так называемой дружбы, её потенциальные причины и подтексты, Ирвин все равно не заслуживает подобного отношения.
Возможно я снова поступаю неправильно. Мне бы хотелось избавиться от этого чувства, но тогда бы пришлось хорошенько приложиться головой об стол. А может убиться об стену. Это дилемма. Конечно, плохо вот так беспардонно отвергать людей, но разве это не единственный выход? Мне в любом случае не хватит опыта общения, чтобы догадаться до чего-то другого самой. К тому же поступки Ирвина не поддаются логическому объяснению. По крайней мере тому, к которому я имею доступ: ни в каких фильмах, книгах или энциклопедиях информации или инструкции к решению подобных ситуаций замечено не было. А может мой мозг просто недоразвит до таких размышлений. Пускай. Решу пример по на самом деле нелюбимой математике или напишу весь такой художественный текст, но буду непонятливо хлопать глазами, когда дело дойдет до общения с людьми.
Бесполезное человеческое создание.
Хотя я слишком преувеличиваю собственную значимость. Никто не может по-настоящему грустить из-за какой-то меня. Это бред. Даже мне плевать на меня, а значит все отлично. Все нормально.
Порешив на этом, мысленные умозаключения стихли.
Пепельное небо укрывает собой город. Это длится всю следующую неделю, будто копируя пустоту и холод в моей голове. Волна сомнений в придачу с совестью отошла на задний план. Я наконец смогла сосредоточить фокус на двух предстоящих месяцах учебы и подаче документов. Потом же останется лишь протянуть время до мая, когда закончатся все уроки; выпускного, на который я не пойду; и, надеюсь, положительного ответа от местного университета.
С этими мыслями я тычу карандашом по пустому листу и раздражаю одноклассников. Учителя вызвал директор и теперь в классе стоит умеренный гомон.
Бекка сосредоточенно дорешивает задачу и поворачивается к Дороти, которая чатится по телефону, а Келвин Шмидт, чью дизайнерскую кофту я испортила на вечеринке, без умолку трындит о топовом шмоте, цена которого для него — сущие копейки. Однако почему-то он несколько дней первого семестра шутил о том, как «некоторые любят проливать пиво на вещи, которые стоят больше, чем весь их безвкусный гардероб».
Непонятно только, как после намека о рейтинге школы и его связях с поступлением в престижные университеты я не получила похожих анекдотов от названных выше Ребекки и Дороти, что поочередно выкидывают меня из первой тройки учащихся и занимают первые места. Видимо мой спад в учебе в конце прошлого семестра убедил их, что бояться нечего. Ну и отлично.
А поскольку теперь до меня практически никому нет дела, ничего не заставит повышенную тревожность бесноваться. Разве что сомнительные младшеклассницы, провожающие меня подозрительными взглядами в коридоре, среди которых те двое, которые стояли у шкафчика и боготворили Ирвина, и девочка, спросившая не немая ли я в далеком прошлом. Такое чувство, будто они все гадают о чем-то, известном только им и связанным со мной. Может анализируют, та ли эта оборванка, с которой несколько раз была замечена их любовь. Непонятно, почему они так не следят за Челси, ведь она его девушка. На словах, самопровозглашенно или по-настоящему, но уж за ней следить как минимум логичнее и интереснее. Ладно, насчет второго сомневаюсь.
А может они и не смотрели на меня вовсе. Ни в коридоре, ни в столовой. Это все паранойя, хотя обычно я никогда не смотрю людям в лица и тем более не замечаю, если кому-то не повезло зацепить меня взглядом. А может они и не Ирвина обсуждали, а какого-нибудь Джастина Бибера, Гарри Стайлса или Зейна Малика. Или любого из дюжины участников любого корейского бойз-бэнда. И все они были на вечеринке с черлидершой, о которой болтали первогодки, да.
Конечно же они об Ирвине. Мысли назло снова и снова возвращаются к нему.
У нас было два совместных урока: химия и физика.
Прекрати уже думать.
Когда он вошел в класс на следующий, второй день, все внутренности сжались, будто они — отрицательно заряженный электрон, попавший под влияние противоположного магнитного поля, в то время как мозг ответил полным безразличием. Просто представьте себя по горло в воде, а потом переверните это ощущение вверх дном.
Он опоздал почти на полчаса, но даже не выглядел особо пристыженным по этому поводу. Извинившись перед учителем, сел за соседнюю свободную парту, как и всегда. Я не посмотрела на него, даже не сдвинулась на миллиметр, пародируя бурный процесс чтения учебника. Только после минуты актерской игры со рта шепотом сорвалось деловитое:
— Я надеюсь ты не обижаешься на то, что я сказала.
То, что я заговорила так сразу, наверняка его озадачило, поэтому я добавила:
— Ведь это невозможно по-настоящему, знаешь, обижаться на правду.
Боковым зрением мало что видно, но правая сторона лица ощутила на себе внимание.
— Конечно я не обижаюсь.
Голос прежний, только из него будто что-то испарилось. Не слышно тех ноток позитива, энергии. Из-за меня? Не может быть, это уже было обдумано. Поскольку учитель что-то объяснял у доски, я продолжила тише.
— Отлично, именно это и хотелось уточнить.
На некоторое время наступила тишина, прерываемая лишь монотонным бормотанием учителя и устало вздыхающими учениками. Однако когда я почти перестала чувствовать себя в моральной западне, Ирвин подал голос.
— Я просто не могу на тебя обижаться, Айрин. Даже если ты внушаешь себе неправду.
Рука, чертящая идеально ровную линию в тетради, дрогнула, заставляя меня нервничать. Говорить было совсем неохота, поэтому она же принялась чиркать ответ на уже испорченной бумаге, который придвинула так, чтобы его было видно адресату.
— Это правда. Любой подтвердит. Я не могу общаться с людьми.
Тот сразу отвечает.
— Это выводы общества, не твои.
Гуляющий почерк возмущенно испещряет страницу:
— Нет, я действительно верю, что ни в чем подобном нет смысла, — карандаш подчеркивает последние два слова, — И в прошлой осени — нет смысла, — снова подчеркивание.
Наверно это грубо и категорично с моей стороны. Сия мысль сподвигла вежливо добавить:
— Но если тебе будет легче, имея в числе далеких знакомых ничтожество вроде меня — хорошо. Не более. А вот реальной дружбы или о чем ты там шутил — не было и быть не может.
Кажется я наконец выразила свое видение ближайшего будущего четко и ясно. Вернулась к тщетным попыткам уловить хоть слово из объясняемой темы. Однако мнимо завершенный разговор уже окончательно завершил мой собеседник, решив более не снисходить до сдержанного шепота.
— Ты ведь прекрасно понимаешь, что нельзя так просто делать вид, будто ничего не было, Айрин.
Зачем же так громко. Некоторые обернулись, в том числе и учитель. Непричастно опустив глаза в тетрадь, получилось быстро привести сбитую с ног невозмутимость в чувства.
— Мистер Эванс, мисс Идльштейн, может поделитесь обсуждением с классом? Либо попрошу решать личные дела не на уроке физики.
Личные дела, ха ха, никаких личных дел со мной ни у кого быть точно не может. Тем не менее подобного рода внимание — меньшее, чего бы мне хотелось.
Вздохнув, Ирвин извинился перед учителем. А сидящая впереди Челси, что странно, даже не пошевелилась, услышав имя и голос своего «парня». Раньше, стоило лишь кому-то упомянуть его, как Пикколт навостряла уши. Что-то явно произошло. Возможно все действительно было игрой на публику, возможно нет. Но не странно, что меня это никак не касается.
Прозвенел звонок. Мгновенно вернувшись из раздумий в реальность, я спокойно собрала принадлежности и вышла из класса, даже не бросив взгляд в сторону Эванса.
Может он прав и не стоит притворяться.
Точного ответа на этот вопрос я так и не нашла. И не искала.
На следующем совместном уроке в среду мы обменялись лишь парой рабочих фраз во время какого-то общего задания. Точнее говорила я, а ему это словно делало от чего-то хуже. Что поделать, но он ведь прекрасно знает, что мои убеждения непробиваемы. Мои милые диагнозы, которыми я так люблю прикрываться.
Он слишком отличается от меня. Он точно не в силах изменить то, что гвоздями прибилось к стволу моего мозга, а именно:
1) Он начал со мной дружить чисто из любопытства.
2) Был он с Челси или не был, их отношения гораздо ближе, чем моя с ним дружба могла быть даже через десять лет.
3) Я не могу избавиться от стоящих перед глазами кадров с ним и чертовой Челси, которая мило выведала идею для подарка и испортила ту иллюзию дружбы, в которую я наивно верила.
4) Ничего не имеет смысла.
5) На самом деле ему глубоко наплевать на меня и вся фишка лишь в патологическом дружелюбии, которое заставляет его быть гребаным принцем королевства идеальных людей.
Привет, стадия перехода от ненависти к себе, к ненависти к окружающим.
Слишком много мыслей и моральных проблем из-за одной системной ошибки, из-за дурацкого сбоя, не пресеченного на корню еще в начале сентября.
Но сегодня мое очередное «репетиторство», так что встреча неизбежна. Это заставляет кончики пальцев похолодеть и задрожать заранее. Одно дело притворяться, что страстно пишешь что-то в тетради во время редких общих уроков, а другое — сидеть непосредственно друг перед другом.
Я иду по коридору к библиотеке, вспоминая мой первый принудительный опыт в качестве репетитора. Лил дождь, было серо и угрюмо, прямо как я люблю, и только предстоящее общение омрачало эту чудную атмосферу. Однако всё оказалось отнюдь не так страшно. Даже интересно, непривычно. Весело. Но в итоге... всем уже известно, что в итоге. Дежавю. Мы просто вернулись к точке отсчета, уже в конце января. Только отныне этот сюжет будет играть в других оттенках.
— Привет, — бесцветно, почти беззвучно говорю я, натыкаясь на Ирвина у дверей в библиотеку.
— Не думал, что ты придешь, — он отталкивается от стены, на которую до этого опирался спиной, и вытащил из ушей наушники с громко звучащей музыкой. Кажется это одна из песен, которую я записала ему на диск в качестве подарка. Я сжимаю губы.
Замечаю за его плечом привычную стайку девочек, якобы незаметно наблюдающую за своим кумиром. Или это все же паранойя.
— Миссис Сэйлем просила убедиться, что больше проблем с учебой у тебя не будет, поэтому я здесь. Если их нет, я уйду сейчас.
Ирвин хмыкнул и даже слегка улыбнулся, вгоняя меня в ступор.
— Я завалил контрольную по алгебре. Ведь только так я могу с тобой поговорить, верно?