[ 25 ]
Апдейт из 2021: я сама ещё не перечитывала историю, но нам с вами нужно выбрать версию, которую мы потом напечатаем в настоящую книгу, поэтому жду мыслей 👀
Вопросы, новости и предложения как всегда в инст aizamarnie; приятного чтения 🤍
Мои слова звучат так отстраненно, будто я сама в них верю. И я верю. Пора идти. В спину уже издалека слышится озадачивающее:
- Ты ведь знаешь, что это не так.
Ранимо-каменная Идльштейн запинается, чуть не наступив на "неправильную" плитку. А что, если он прав? Я не знаю, что делать в таких ситуациях. Если все может быть снова "нормально"? Если попытаться сохранить то хрупкое нелепое общение, что было? А было ли?
- Я не знаю, Ирвин.
Проползавший червяком сомнения ряд мыслей вдруг оказался задавлен слишком громким звонком на урок.
- Ладно, пока.
Я неровно выдыхаю и ноги сами несут меня вперед.
Учеба - единственное, о чем я должна сейчас думать.
• • •
Коридор пустеет и он остается один, чувствуя, как с каждой секундой уже было разогнавшееся сердце тормозит. Снова становится едва слышным, точно той декабрьской ночью. Попытка провалена.
Как жаль. Он был также напряженно взволнован, ожидая, когда она наконец подойдет к своему шкафчику, как сбит с толку её изменившимся к нему отношением. На самом деле он ожидал всего: полного игнорирования, пряток, заикания от смущения или злости, крика, пощечины, хоть каких-то эмоций, но не полного их отсутствия. Только чужеродная вежливость и металлическая пустота.
Неправильно. Железная дверца с жалким дребезжанием встречает тыльную сторону кулака.
Неодушевленные предметы - единственное, что Ирвин позволяет себе повреждать. Не потому, что ему плевать на свою или чужую собственность, а потому... Неважно.
Важен тот вечер и очередная ошибка, которой он дал случиться.
Это был день, который он планировал завершить совершенно по-другому.
- Твою мать.
Тогда кулак встретился с холодной каменной стеной, скрытой во тьме. После третьего удара кожа на костяшках сдирается и на ней проступают крошечные капли крови. В ушах все ещё звучат слова: "А я нет". Это совсем не то, что должно было произойти. Он не должен был тянуть и бояться, они не должны были выходить из тихой комнаты и спускаться играть в эти бредовые игры, Челси не должна была его целовать, а он не должен был относиться к этому так спокойно. Но он опять испугался. Опять начал думать слишком поздно. Не решился проиграть на публике. Тормознутый придурок.
Когда мысли наконец обрели хоть какую-то читаемую форму, пошли жалкие попытки исправить хоть что-то сообщениями и звонками, но подвели только ближе к нервному срыву. Вернувшись домой, спустя пять, десять, пятнадцать или пятьдесят минут, и миновав десяток уже пьяных знакомых, первым делом он тянется к пачке успокоительных, лежащих в прикроватной тумбочке. Она оказывается пустой, но на смену ей быстро находится пафосная бутылка какой-то прозрачной коричневой гадости, которую оставил один из гостей. На вкус не противнее, чем он чувствует себя в душе.
Дверь в темную спальню без стука открывается и закрывается, впуская линию света и освещая понурую фигуру, сидящую на краю двуспальной кровати. Парню плевать на вторжение ровно до тех пор, пока на напряженные плечи не опускаются женские руки.
- Хэй, малыш...
Высокий, истинно девчачий голос не вызывает ничего, кроме неожиданного отвращения.
- Ты куда-то пропал, я уже думала тебе нездоровится. Хотела убежать от безумной толпы, а ты тут... - руки заботливо сжимают мышцы. Ластится, как кошка.
С тяжелым выдохом, парень встает с кровати, оставляя девушку нелепо уронить руки.
- Уходи, Челси.
- М? - не слышит она.
- Свали к черту, пожалуйста.
Делает удивленное лицо.
- Вин... что-то произошло?
Говорит, словно ничего не понимает. А может так и есть. Это выводит из себя.
- Ты прекрасно все знаешь. Произошла ты. Твоё эго, твоя упертость, твоя игра на публику.
- О чем ты?
Невыносимое раздражение. Оно обнажает в людях то, чего обычно никто бы и не заподозрил. Например нетерпеливость, импульсивность и грубость. Несмотря на это, парень выглядит абсолютно спокойно.
- Может спросишь у девушки, которую я предпочел тебе?
Даже стоя к ней спиной можно ощутить изменившуюся ауру черлидерши. Она встает.
- Ты... из-за неё так загоняешься? Из-за этой нищенки?
Не подействуй алкоголь, эти слова не прошли бы мимо. Но Эванс лишь поворачивается в её сторону.
- Да. Из-за неё. И я не понимаю, зачем ты сделала то, что сделала. Мы давно все уяснили. Мы не больше, чем друзья.
- Тогда ты мог оттолкнуть меня. Но не оттолкнул. "Не больше, чем друзья", не смеши. Разве это не как раз таки "больше"?
- А ты хотела бы быть отвергнутой на глазах у всей школы?
Пикколт уязвленно замолкает. Это только расширяет границы того, что хочет сказать Эванс.
- Хотя, возможно, мне стоило поступить также, как вы с Идльштейн. Нет, я все еще не знаю, правдивы ли эти слухи, но... Если? Может я давно должен был перестать париться из-за чувств других и видеть только ту, в которую влюблен?
Его тон причиняет девушке боль, то ли от непривычного для всегда-получающей-всё-принцессы холода, то ли от её трескающейся гордыни.
- Это бред. Ты бредишь, Ирвин. Я не понимаю, почему ты все еще не поменял свое мнение о ней, почему ты ей веришь, почему ты вообще её заметил. Она нам не ровня, она, она... С ней невозможно общаться.
- А с тобой?
Пикколт сжимает челюсть, пытаясь сдержаться, но, не встретив и толики эмоций в его глазах, проговаривает:
- Вам ничего не светит. Все уже давно думают, что мы встречаемся. Ты не с ней, а со мной. Почему? Потому что это естественно. В отличии от ваших глупых совместные ланчей, уроков и прочей дурной дури. Каждый скажет, что ваша странная "дружба" не может привести абсолютно ни к чему.
- Ты все равно ничего не знаешь.
- Разве? Разве не любому отсталому понятно, что конченная иммигрантка только и умеет, что выделываться своими ненужными мозгами и портить людям жизнь своим существованием? Если ты так кичишься по вашим "отношениям", то почему она в упор тебя не видит? Ей на тебя плевать. Ведь она просто поехавшая социофобка, которая даже ни разу не целовалась. А может мне кажется. Может ты хочешь быть с ней просто потому, что она действительно доступная дешевая ш...
- Заткнись.
Одного слова хватило, чтобы та умолкла. На самом деле в нем было столько раздражения, что даже звуки за пределами комнаты сделались тише. Челси прикусила язык, сжимая подол платья. Будто бы осознавая опрометчивость сказанного. Или так на неё подействовало не столько слово, сколько взгляд, полный впервые проявившегося пренебрежительного презрения, держащего Ирвина на огромном расстоянии даже тогда, когда он, для верности, подошел ближе.
- Это не мое дело, если твои подружки, подписчики или школа считает, что мы встречаемся. Ты вольна разбираться с этим так, как считаешь нужным. Главное не вмешивай её, - Челси показалось, что в смотрящих на и мимо неё глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на слабость, - Это моя единственная и последняя просьба. Пообещай, что не будешь.
На минуту в комнате повисла тишина. Для него она была пустой и скучной, для неё же мучительно сложной. Возможно, она имеет к нему чувства, а может это только азарт получать все самое лучшее. Пикколт сама не знает. Но какая-то сила делает влияние Эванса на неё в разы сильнее положенного. Она чувствует стыд, ревность, ненависть и страх, что красивая картинка развалится окончательно. Как картинка её репутации самой желанной школьной красотки, так и картинка, где она имеет возможность общаться с Ирвином дальше несмотря на этот вечер. Это заставляет её проглотить напускную самоуверенность и наглость, сделавшись пристыженно-покорной под пригвождающим к полу взглядом.
- Хорошо. Хорошо, твоя взяла.
- Отлично.
- Я скажу, что сама тебя бросила.
Подобный ответ бы рассмешил его, но более всего он почувствовал облегчение: Челси не врет. Может парни и считают её одной из самых сексуальных чикс в школе, а девушки боятся подойти в страхе из-за её наверняка стервозного характера, но Ирвин прекрасно видит, особенно сейчас, как она уязвима, когда говорит с кем-то на уровень выше себя. Или с кем-то, к кому неравнодушна. Возможно это неправильно, но сейчас ему не жаль. Он лишь благодарен, что теперь этой проблемы не будет, и меняется в лице, возвращая ему прежнюю ясность.
- Спасибо, Челси.
Та смотрит на него сконфуженно, загнанно и обозленно, будто бы он снова сказал ей заткнуться. Сам факт принятия поражения уже немыслим. Но пути назад нет и она разворачивается на высоких каблуках, все также прожигая его неверящим взглядом.
- Иди ты к черту, Эванс.
Оставшись в одиночестве снова, ему становится одновременно легко и тяжело. Все мысли неизбежно устремляются в одну точку сознания, возвращаясь к первопричине всего происходящего.
Самолет через пять часов. На следующий день, уже в Нью-Йорке, нужно будет наконец купить седативные, что прописал врач, и перестать переживать гражданскую войну у себя в голове. А пока - интересно, куда он дел бутылку со спиртовой дрянью. Ах, вот она. Обычно он не поступает со своим организмом так нелогично, но сейчас это единственный способ забыть всю чертовщину хотя бы на пару часов. Забыть то, как на него смотрела она, и сдержаться, чтобы не сорваться с места посреди ночи. Забыть страх.
Ведь, так или иначе, одна маска уже слетела. А это значит, что за ней пойдут и другие.
• • •
Боже, это было сложно. Впрочем как и остальные 24 главы, но все же. Описывать не сахарные сцены типа ссор мне, определенно, нравится, однако в итоге и за них мне стыдно, ибо кажется, что я сама в них участвую тоже. А еще боюсь герои могут показаться чересчур грубыми, нереалистичными или импульсивными. А еще ради главы я не сплю до часу ночи несколько дней, прежде обязательно потратив часов десять на прокрастинацию и недели две на раздумья.
Надеюсь вы не в недоумении от написанного. Удалю с утра. (Не главу). Спасибо за внимание. (И пишите свое мнение, пожалуйста). Всё.
Upd. Может и главу удалю. Не понятно, нравится она мне или нет.