[ 28 ]
- А я ведь говорила, что так и будет! Я была права все это время, чмошницы! - злобно смеется девушка с глазами, посаженными ближе, чем надо.
- Но это было реально нереально, Нора!
- Это бред!
- А вот и нет. Я однажды нарвалась на эту психопатку, по ней все сразу видно.
- А вот и да! Черт побери, я бы ни за что не поверила, не увидь все своими глазами! - возмущаются остальные, среди которых некие Меган и Эшли, не так давно стоявшие у шкафчиков и расплескивавшие любовь к самому Ирвину Эвансу. Идолу, который, судя по реакции, их предал.
Совсем юные девицы, которым нечего было делать, а точнее есть чего - смеяться на весь коридор от глупых шуток, вульгарно разукрашивать лица в попытках выглядеть как интернет звезды, заигрывать с простофилями-учителями, устраивать слежку и сталкерить школьных красавчиков - уже давно наблюдали за ним. С первого дня, как поступили в одну из лучших частных школ Джорджии и узнали, что им повезло учиться с чуть ли главным героем любой уважающей себя подростковой книжечки для и про школьниц. Разве не идеал, по которому можно сохнуть? Высокий, спортивный, общительный, обеспеченный, и, что главное, красивый. Впрочем, можно было просто написать "красивый", ведь это самое важное.
Они, как и все только ступившие на порог "меняющей жизнь, удивительной старшей школы", сразу нашли себе предметы интереса вроде команды футболистов, мажоров, пижонов и Рассела с Ирвином соответственно. Признайтесь, большинство девочек проходило через этап обожания какого-нибудь общепризнанного школьного сердцееда в малолетнем возрасте. Желание узнать, какой у него любимый цвет, какие девушки ему нравятся, кому из красоток он подмигивал и какого черта. Полный набор различного бреда, о котором можно будет только посмеяться по прошествии лет от осознания, что крутой мальчик на самом деле никогда не был по-настоящему крут. Бреда, который, однако, сподвигнул их коситься взглядом на потенциальную соперницу в лице Идльштейн и следить за предметом их обожания при любой возможности. Даже по-крысячьи выглядывать из-за книжных полок, которые они чуть не свалили от ужаса открытия, что странная нищенка все же не просто так находилась под их наблюдением. А потом бежать оттуда, как бы их не поймали. Бедные девочки, разочаровались в собственном кумире.
- Как он мог изменить Челси?
- Как он мог променять её на... "это"?
- Боже, вот сейчас и узнаем, - закатила глаза прямо до длинной прямой челки Нора.
Как можно заметить, некоторые подростки нынче очень самоуверенны. И сейчас их представительница ведет группу более адекватных, но достаточно любопытных, прямо к спортивному залу, где обычно тренируются чирлидеры. Чтобы узнать все из первых уст и сразу.
Но на месте не оказывается никого. Они шумно вздыхают и даже выругиваются, заглядывая в огромный пустующий спортзал. Вот же неудача. И как теперь уснуть, когда нарисовалась такая интрига.
- Эй, девочки, вам помочь? - вдруг спрашивает дружелюбный голос и вся компания оборачивается.
Яркая улыбка и медового цвета кожа отдохнувшей и посвежевшей Ребекки так и светит напускным миролюбием.
Президент школы должен знать всё.
* * *
- Остаться.
О великий Яхве, почему я это сказала. В следующую секунду от меня и след простыл, а Эванс остался позади, как и всегда. Но убежала я не потому, что смутилась, что частично правда, а... Слишком двоякой стала ситуация. И кто-то явно наблюдал за нами, а это совсем неприятное чувство, особенно когда у тебя навязчивые мысли. Однако пара камней все таки свалилась с плеч от этого недо-разговора и недо-ответа, что выпрыгнул из моего рта прежде, чем мозг удосужился отправить какой-то более продуманный импульс. Все, как и всегда, оказалось не настолько плачевным и нерешаемым, как я думала. Можно продолжать не игнорировать Ирвина, наверное. Но это не точно. Странно, что я не ощущаю ничего. Когда он вел меня, мне было просто некомфортно и я просчитывала, чего такого интересного он может сказать. Когда он говорил, я тоже не чувствовала ничего особенного. Даже если и было необоснованное волнение, какие-то взрывы в голове, они все равно находились будто в стороне и ощущались не мной. Возможно так действуют седативные, которые я стала без спросу принимать чисто из глупого подросткового желания покорчить из себя психически больную, коей не являюсь. Временами кажется, что дело не в якобы травмах и ментальном дисбалансе из-за неблагополучного периода жизни, а в том, что я просто тупая. Но оценки вроде нормальные. Сказал бы дурак, считающий оценки истинным показателем интеллекта.
Единственное, что ясно сейчас, так это то, что ничего не ясно. О нет, мысли опять спутались и ушли в абсолютно постороннее русло.
Наступил следующий день. Сейчас я сижу на уроке и мысли о библиотеке все еще проскальзывают в сознании. На самом деле они сидели в голове с того момента, как я выбежала из школы и села в мамину машину. Строила максимально непринужденное лицо, хотя мозг яростно кричал: "Она что-то знает!!!" А что конкретно он и сам не совсем понимал. Но еще он умудрился выстроить гипотезу, что та группка девочек все же следила за нами и возможно подумала что-то не то и это приведет к каким-то последствиям. Впрочем, как обычно.
А еще он то и дело вспоминал, что на самом деле мне не удалось сбежать сразу. Прежде, чем я сделала это, Ирвин, как всегда выводя меня из строя своим вновь ожившими взглядом, успел сказать:
- Я больше не позволю никому разрушать наши отношения, Айрин.
Захотелось очень в это поверить, хоть задний мозг и твордил об обратном. Но и он сдался после этого совсем не наивно-мальчишеского:
- Я обещаю.
И тогда уж меня след простыл. Я уперлась спиной в книжный шкаф, вздрогнула, пискнула: "Хорошо" и убежала. Как обычно.
Мне хочется верить, что обещание получится сдержать.
Но тревожность все еще просыпается и никуда не денется точно.
За окном льет моросящий февральский дождь, сереет небо, а учитель бубнит на тему капитализма в современном мире. Куда ж тут разглагольствовать, когда все и так ясно. Поэтому я не слушаю. Да и не смогла бы, даже если бы было желание. Лекции дольше пяти минут перестают восприниматься моими ушами и дальше звучат как монотонное жужжание, не стоящее внимания.
Первые три урока я почти не выходила из кабинетов, потому что они расположены в двух шагах друг от друга. Хотя я никогда не выхожу из кабинетов. И Ирвина, соответственно, не видела. Разблокировала его вчера, но песню, или о чем он там говорил, послушать не смогла. Это слишком сюрреалистично и, мне кажется, вселенная взорвется, если мне действительно кто-то посвятил песню. Это как открыть вечный двигатель или создать машину времени - что-то из невозможной фантастики, и если я осознаю её реальность, апокалипсиса не избежать. В тот же момент упертая Идльштейн наверняка признает то, что уже признавала однажды, но быстро забыла о своих же словах и открытии.
Прозвенел звонок. Перерыв на ланч и все спешат в кафетерий. Как обычно там полно народу, все жуют, болтают, пялятся в телефоны или строчат в тетрадях конспекты, попивая при этом молочные коктейли. Можно даже не смотреть по сторонам, чтобы увидеть эту картину, настолько она типична. И настолько здесь людно. Кажется я никогда к этому не привыкну, все также чувствуя беспричинный страх сотен человек и их мыслей.
А может причина бояться была именно сегодня.