[ 23 ]
[ изменены детали начала и середины, переписан заново конец, надеюсь я не пролетела и не возненавижу текст снова ]
тем не менее, приятного чтения
__________________________
Полное. Небытие.
Сквозь беспамятство чувствую, как вокруг предплечья легко сжимается какая-то эластичная повязка. Невидимая рука приоткрывает один мой глаз и в него ударяет резкий свет фонарика. Жмурюсь, просыпаясь окончательно. Ужасное ощущение просыпается вместе со мной и я слепо отталкиваю этого человека.
- Уйдите, уйдите от меня!
На последнем слоге и так надломленный голос потерял последние силы. Будто кто-то понизил громкость до минимума, а потом и вовсе сломал колонки, оставив мне хриплый, осипший аппарат и саднящее горло.
— Все хорошо, мисс.
Я испуганно открыла веки, пытаясь понять, где нахожусь. Из белых, бежевых и серых пятен пространство стало прорисовываться в медицинский кабинет, а после в спокойное лицо врача и медсестры. Она улыбнулась мне, сидя рядом на корточках и измеряя моё давление. Почему она улыбается. Это тоже розыгрыш. Все они хотят смеяться надо мной. Сейчас он скажет, что все это постановка, и я вновь окажусь в школе.
Эти мысли подействовали, как катализатор. Породили самый настоящий животный страх.
- Вы т-тоже что-то з-задумали... - прохрипела я, резко вставая с места и ища дверь, - Отпус-стите меня домой.
- Мисс, постойте, - поднялась на ноги молодая медсестра. Она хотела взять меня за руку, на которой еще сжимался тонометр, но я отпрянула, волоча его за собой, как напуганный зверек.
- Я хочу домой!
Глаза снова начали мутнеть из-за неосознанно подступающих слез. Весь пыл сошел на нет и этим воспользовался доктор, осторожно усаживая меня в кресло. Я сдалась. Опустила пустой взгляд в пол, превратившись в мешок с костями, вокруг которого копошатся какие-то люди.
- Давление сильно скачет, мистер Максвелл, - встревоженно сообщила медсестра.
- Это нормально, Келли. Достань успокоительное, пожалуйста, - ответил он ей и перевел взгляд на меня, - Мисс, у вас нервный срыв. Вы потеряли сознание и Ваши знакомые вызвали скорую. Не волнуйтесь, сейчас все в порядке. Мы также предупредили Вашу маму. Она скоро приедет.
О, нет.
В это время медсестра шустро достала из шкафчика таблетки. Она налила в стакан воды и протянула их мне. Я тупо уставилась на белые пилюли, заставляя её тяжело вздохнуть и натянуть улыбку.
— Пожалуйста, примите лекарство, это для Вашего же блага. Нам нужно уравновесить давление. Хорошо?
Спустя десять секунд противостояния приходится молча принять их. Случайно уронить на пол, пролить воду мимо рта дрожащими руками, но принять, иначе не отвяжутся. Медицинские служащие перекидывались между собой фразами, задавали мне какие-то вопросы, снова ободряюще улыбались. В ответ я только молчала. А потом пришла мама. Нет, не пришла, а прибежала, сразу же найдя меня взглядом, скукожившуюся в кресле. Никогда не видела её такой бледной. И все это из-за меня.
— Солнышко...
На красных от усталости глазах тут же заблестели слезы. Мама сделала пару неуверенных шагов и вдруг крепко-крепко прижала меня к себе, несмотря на то, что моя одежда все ещё была мокрой.
— Что произошло? - всхлипнула она, — Что они с тобой сделали? Что же они натворили?
— Все окей, мам, — с трудом просипела я, часто моргая от подступающего кома слез, - все в порядке.
— Боже, милая... — она стала с ужасом осматривать меня, будто не веря, что это реальность.
Медсестра сочувствующе нахмурила светлые брови и вышла, приняв очередное наставление, а доктор терпеливо дал маме время успокоиться.
— Мам... Скажи... Как бабушка? — прошептала я, боясь услышать ответ.
Будто очнувшись, мама стерла влагу с глаз. Я с надеждой смотрела на неё, чувствуя, как сердце скручивается в узел и только от её ответа зависит, смертельно ли.
— Мам...
Она ласково провела по моей щеке, а на опухшем покрасневшем лице впервые показалось подобие улыбки.
— Все хорошо, солнышко... — всхлипнула она, - Операция прошла успешно.
* * *
[ Soundtrack: Eels - I need some sleep, эта песня вдохновила на данный отрывок ]
Холодные, колючие, крохотные снежинки медленно оседали на землю. Уныло, тихо и неумолимо, будто понимая, как недолго им осталось парить. Их никому не интересный вальс было хорошо видно на мокром тёмном асфальте, укрывшем промозглую, застывшую улицу. Их единственной и последней сценой был угасающий желтый свет ржавого фонаря у дома. Может сейчас утро. Или день. Или уже вечер. Зимой разницы почти нет: грязно-серое небо такое круглые сутки за исключением грязно-синей ночи, даже с наступлением которой я не могу уснуть. Стоит лишь закрыть глаза, как в них ударяет свет прожекторов и смех, смех, смех. Убогая.
Я проглядела в окно весь день. Или прожигала потолок, что не особо важно, поскольку и то, и другое, мои глаза с успехом игнорировали. После инцидента видение мира вдруг устремилось внутрь, прямо ко мне в голову: туда, где точно безопасно, тепло и сухо, где никто меня не обидит. Так мне казалось. Но, в действительности, твои мысли, твое сознание, закопанное где-то в коре мозга - самое опасное место на земле. Ты можешь считать себя властителем собственной жизни вплоть до момента, пока твой мозг не перейдёт врожденные границы, подчиняясь собственным правилам, а не логике. И тогда ты сам станешь своим злейшим врагом.
На следующее утро после прилюдного унижения я обнаружила, что потеряла голос. В школу, конечно, меня никто не пустил. Мама спала со мной, потому что под утро мне начали сниться сниться кошмары. Они стали частыми моим гостями, если честно.
В тот же день мама собралась, пошла к директору и устроила скандал. На самом деле он произошёл ещё в тот вечер, когда все случилось. "Те люди" испугались, что я могла умереть, и только поэтому вызвали скорую. Все зрители же разошлись, как будто ничего и не было. Дело замяли. Кончилось это лишь тем, что нескольких человек выгнали из школы: в том числе Теодора, в чьих руках меня вырубило. Но не самих организаторов. Рассела хотели исключить, однако он вернулся буквально на следующей неделе. Отделался отдраиванием сцены и школьных туалетов. Угадайте, почему.
Бекку отстранили от звания президента школы, но через месяц крокодильих слез и "искреннего" покаяния вернули на этот пост. Они оба извинялись перед мамой и миссис Сэйлем. А до этого миссис Сэйлем извинялась перед мамой. И родители Ребекки, которые изначально хотели стереть нас в порошок из-за испорченной прически и царапин на драгоценном лице дочери, тоже извинялись, потому что какой-то идиот заснял все представление на камеру и выложил в интернет. Потом видео удалили. Но мне уже все равно.
Я, тем временем, медленно уходила на дно, низшую точку своего существования. Весь день только кровать, телефон и компьютер скрашивали моё существование. Правда будет правильно отметить, что мама и младшие братья очень поддерживали меня своей компанией. Но только они выходили за порог моей комнаты, пустота в душе и апатия вновь приобретали вселенский масштаб, обволакивая меня своими холодными щупальцами и утаскивая в пропасть.
Тем, что реально вернуло меня к жизни позже - а точнее заставило начать один большой спектакль "Все нормально" - было возвращение бабушки домой. После операции она почти месяц провела в больнице, находясь под наблюдением и восстанавливаясь. Так что после её перехода на ремиссию я даже вида не подам о том, что произошло. Все это бред. Люди, их обиды, их плохое отношение к тебе не имеют значения. В мире у каждого есть только несколько человек, которым он дорог и которым он может доверять. Их можно пересчитать по пальцам одной руки.
- Айрин, расскажи, как ты себя чувствуешь?
За две недели я ни разу не выходила из дома. Голос вернулся спустя пару дней, поэтому сейчас я просто блефую. Еще через неделю надо возвращаться в школу, потому что приезжает бабушка, но прежде следует сходить на второй прием к неврологу. На первом он выписал мне успокоительные, хотя я итак почти всегда спокойна. Однако маму тревожит, что я совсем мало ем, часто смотрю в одну точку, вздрагиваю чуть что и совершенно перестала улыбаться. То есть - никаких эмоции. Но было кое-что похуже отрешенности.
В очередной день самопровозглашенных каникул нужно было вырезать что-то из бумаги. Дело в том, что из-за временами дрожащей руки идеально ровная линия уходила в змейку. И вторая. И третья, и десятая, все было не так, как бы я не старалась. Тогда на меня что-то нашло и я впала в ярость: измяла, порвала и выкинула всю стопку бумаги. И даже не заметила, как порезалась ножницами. Все должно быть идеально. Но я не хотела злиться. Так получилось само.
- Айрин, ты меня слышишь?
Доктор, чьего имени я не запомнила, помахал перед моими глазами рукой и я с трудом сконцентрировалась на его старом, сморщенном жизнью лице. Рядом сидела держащая меня за руку мама и ещё одна женщина в строгом костюме. Кажется кто-то говорил, что она школьный психолог. На вид иссохшая и непримечательная, но выражение лица будто ищет лекарство от рака, а не наблюдает за поехавшей школьницей.
- Это миссис Вэлл, она будет наблюдать за тобой, когда ты вернешься в школу, - дружелюбно сказал доктор.
Я промолчала. Это не интересно.
- Скажи, что тебя тревожит? Если хочешь, можно попросить остальных выйти. Или я дам тебе бумагу, а ты напишешь на ней.
— Мне все равно, — впервые подала голос я. — Меня н-ничего не тревожит.
Седовласый старик в очках сжал губы.
— Что ж, тогда я задам пару вопросов.
— Угу, — я скрестила пальцы на руках, принявшись их заламывать.
Это занятие показалось мне намного приятнее размышлений над вопросами, поэтому я абстрагировалась, иногда вылавливая знакомые слова и автоматически конструируя ответ. Это глупо, но я не могу ничего с собой поделать. Я не доверяю никому из них. Только мама может заставить меня перестать играть в немую, расшевелить хорошо заторможенную реакцию. Только тогда я собираюсь с мыслями и прохожу какой-то адски долгий тест со странными вопросами. Когда я заканчиваю, пожилой невролог уходит делать выводы и оставляет нас на миссис-школьного-психолога. Она тут же закидывает маму вопросами, среди которых что-то про "Вы уверены, что этого не было с рождения?" или "Очень похоже на синдром Аспергера, ваша дочь ни разу не посмотрела никому в глаза. Такое было всегда?".
Вернулся "мистер Гибсон", как я прочла по бэйджу от скуки. Он осмотрел нас, сидящих, и предложил маме поговорить лично, но я остановила его.
- Расскажите. Мне тоже интересно.
- Ну-с, тогда приступим. Все относительно нормально. Мозговая работа не нарушена, первичное шоковое состояние давно прошло... - листал он мои ответы, - Однако тревожность повышена, как я и ожидал.
Гибсон прокашлялся.
— Особенно тот случай с ножницами и перфекционизмом. Для человека с шизоидной акцентуацией - нет, не пугайтесь, это никак не связано с шизофренией, - также велика вероятность, что это приобретенное обсессивно-компульсивное расстройство на фоне общей психической подавленности.
Мамино лицо мгновенно насторожилось.
— Здесь четко прослеживается связь с событиями, ставшим причинами развития сбоя. - продолжает он, смотря то на меня, то на неё, — Проще говоря, они вывели нервную систему из строя, навалившись друг на друга все сразу. В итоге мы имеем дефицит эмоций, апатию, склонность к раздражению, стремление к мнимому порядку и развившуюся социофобию. Даже устойчивая психика взрослого иногда дает сбой, что тогда говорить о подростках.
— Да... — мамино лицо выразило полнейшее смятение, а губы сжались в линию.
— Но не стоит беспокоиться, Мэриэтт. — поспешил добавить невролог, — У многих оно врожденное и, в следствии, от него нельзя избавиться полностью, но когда его приобретают после эмоционального потрясения, успешное избавление от навязчивых мыслей возможно, а периоды их активности могут почти не проявляться месяцами при отсутствии раздражителей.
— Но что же нам делать?
— Для начала — не переживайте. Все эти неврозы сейчас успешно лечатся, а иногда проходят сами. Человеку просто нужно пройти сквозь свои страхи и не поддаваться компульсиям. Даже если это покажется сложным, есть и другие способы. Возможно, чувство гораздо более сильное подтолкнет пациента к излечению.
Пациент... Излечение... Чувство... повторила я у себя в голове, вдруг ощущая упомянутое раздражение. С того дня оно въелось под кожу, пробуждаясь по причине и без.
Старик стал говорить что-то запутанное и сложное, пытаясь внушить невнушаемой маме, что никто не собирается сажать меня в психушку и все эти диагнозы не смертельны. Скучно. Отключаюсь от разговора, изучая обрывчатые узоры на ладони.
Разве есть чувство сильнее страха? Не думаю. Судя по практике и реальным фактам, ничто и никто никогда не вызывало у меня настолько значимых эмоций. И не сможет.
Некоторые просто не запрограммированы под такое, а с потрепанными нервами я и вовсе доломалась до точки невозврата.
Но я нормальная. И никто не сможет убедить меня в обратном.
* * *
— О, боже, это та ненормальная?..
Однако вот, что я слышу, вернувшись в школу после почти месячного отсутствия и долгих раздумий, стоит ли вообще продолжать учебу там, где тебе вряд ли будут рады. Ответ: определенно стоит.
Выпила с утра горсть выписанных таблеток. Ладони все равно потеют, как сумасшедшие. В голове господствует прохладный штиль. Даже Челси своим свинячьим визгом не вызвала никакой реакции. Она налетела на меня в первый же день, обвинив в том, что Теодора выгнали по моей вине. Конечно, это же я заставила его силой удерживать меня. Это же я ставила его на учёт и хотела исключить из школы из-за бесконечных прогулов. Нет, это я заставляла его гулять с тобой, Челси, ночи напролет, а он, такой ангел, не хотел этого. Конечно.
Но, не смотря на логику, она возненавидела меня чуть ли не сильнее, чем Ребекка, что активно строила из себя жертву. Жаловалась всем, каждому дохлому фикусу в холле, о том, какая я неадекватная, и о том, что она "так сильно" хотела со мной подружиться, а получила "удар в спину". Ах.
Такое чувство, будто я заново попала в новую школу, только теперь розовый фильтр сменился на черно белый. Учащиеся стали брезгливо обходить меня стороной. Смотреть, как на идиотку. Их оскорбительные шепотки врезались в спину точно иголки. Они думают я действительно такая. Конечно. Почти все они были там, слышали слова Бекки и лицезрели шоу, а те, кого не было, быстро подхватили рассказы, превратив их в слухи, которые с каждым разом становились все изощреннее.
Теперь я, если учесть все возможные и невозможные сплетни: нищая, немая или заикающаяся, неблагополучная маньячка-нелегалка, которая живет в жутком разваливающемся доме на окраине города, наверняка фригидная или лесбиянка, с шизофренией/аутизмом/эпилепсией/сифилисом/спидом — нужное подчеркнуть, — которая ублажает учителей за оценки, а богачей за деньги, и пыталась увести великого Рассела у великой Ребекки. Каждый выбрал тот слух, который пришёлся по душе им внутренним демонам: самые богатые — о моей нищете, парни — о воображаемом десятке половых партнеров, все остальные — обо всем остальном. Менее популярна, удивительна и распространяема версия, что я — просто очередной социофобный лузер, который нарвался на гнев королевских персон.
Неудивительно. Благо большинству хватило мозгов понять сомнительность этих разговоров.
Учителя же на это делали вид, что все нормально. Разве что некоторые мнительные экземпляры перестали считать меня хорошим человеком и ученицей, а некоторые сердобольные любезно поддержали парой фраз. Но все как один, в силу вышедшей наружу правды, поглядывали на меня с разного рода жалостью. Лучше бы они этого не делали.
Прошла первая неделя в новом амплуа.
Моё присутствие в школе сначала вызывало эффект внезапного молчания: стоило войти в класс, как ученики умолкали, окидывая меня презрительными взглядами, а потом вновь продолжали свои дела. Я чувствовала их неприязнь каждый раз, проходя мимо. На перемене, в столовой, на уроках. Кто-то даже писал "Нищая" белой краской на моем шкафчике. Но потом всем это надоело. Они забыли о моем существовании, как и я об их, предпочитая составлять себе компанию сама. Сам себе друг, помощник, враг. В своём собственном мире, вымышленных историях и вечно играющей в наушниках музыкой, лишь бы не слышать реальный мир.
С каждым днем я закрывалась от людей сильнее. Покрылась колючей ледяной коркой, закрыла рот и сердце на замок, запечатала мечты в клетки, выпустив вместо них облитых химикатами монстров. Стала немой для девяноста девяти процентов людей.
Все встало на свои места. Будто так было с самого начала, будто так и должно быть.
Стены вокруг становились выше, надежнее. Безразличие парализовало мысли. Я витала в своих густых тяжелых облаках вдали от неприятного мне мира.
Но вдруг из ниоткуда появился человек, похожий на ангела. Разогнал своим сиянием тучи, сломал стены, заставил открыться, обезоружиться, и впустил частицы света в пыльный промозглый склеп сознания. И всё для чего?
Чтобы в итоге я оказалась там снова.
Конец флэшбэка.
* * *
Действия происходят в настоящем.
________________________
Каникулы почти закончились. Жених Марты отвозил нас в горы на несколько дней: мы катались на лыжах, играли в снежки и пили какао, иногда слыша разговоры консервативной пары о том, что "воздух в Австрии свежее, снег белее, вода чище, да и все вообще роднее". Интересно, зачем они тогда продолжают жить в Америке.
Но за несколько дней до начала учебы в перемешку с удовлетворением от выезда на природу, мозг традиционно подпортил мысли накатывающей грустью. Точнее она просто вернулась, как делала всегда, даже если почвы для неё нет абсолютно никакой. Депрессия. Сорняк человеческого сознания.
Прошел почти месяц после того, как все вернулось на круги своя. Кажется, будто эта зима и прошлая — одно и то же. Ничего не было: никаких столкновений с кем-то, похожим на моего, придуманного задолго до встречи, клише-персонажа, никакого общения с ним, никаких эмоций и потрясений. Просто сон перед звоном будильника.
Ты можешь проснуться и лежать, пытаясь удержать ускользающие видения в памяти, чтобы все утро думать о том, чего не было. А можешь сорваться с места и нырнуть в отрезвляющую прорубь рутины.
Утопи мечты в реальности.
А потом утопись сам.
— Шучу.
Вместо этого я повторяю цикл, вновь возвращаясь к фантазии, которую алчно забросила в дальний угол. Изначально это было очень грубо с моей стороны, предавать то, что спасало меня от самой себя, когда никто не мог. Однако больше этого не повторится.
Открываю новый ноутбук, который папа неожиданно прислал в качестве подарка на Новый год. Все потому, что его работа в конторе пошла в гору на смену многолетним колебаниям от простоев до нормального заработка. Это знание так или иначе греет. Я даже почти забыла, какого это, скучать. Близких людей на свете не так уж и много, на самом деле. Очевидно.
Но это дало старт каким-то шевелениям в мозгу, дало рычаг мыслям и сподвигло меня на возобновление работы над книгами. Желание просто излить душу. Странно, как быстро летит время. Из-за помутнения рассудка я ничего не писала почти четыре месяца. Муза не любит счастливых. А в период депрессии я строчила бред, как ненормальная. Муза любит грустных.
Что еще делать, когда ты пол дня прячешь глаза в телефоне, лишь бы не смотреть на людей вокруг. А потом весь вечер сидишь у себя в комнате, также не занимаясь ничем, кроме эскапизма*.
«Эскапи́зм, эскепизм, эскейпизм (англ. escape — убежать, спастись) — индивидуалистическо-примиренческое стремление личности уйти от действительности в мир иллюзий, фантазий.»
Закат отражается на стене слева от меня и падает на глаза, в которых отражается синеватое свечение монитора с открытыми в нем красным и оранжевым сайтами. Ютьюб, ваттпад. И никаких месседжеров. Уж кому, а мне общение ни к чему. Хватило потраченных впустую часов общения с Эвансом. Все эти уроки, сидение за одним столом во время ланча, болтовня. Полнейший бред.
Меня заносит на его страницу. На каждую страницу, которая почти месяц находится в черном списке и никогда оттуда не выберется. Я, как самоубийца, смотрю на его фото. Ничего, кроме тупой боли где-то под ребрами, не чувствую. Вспоминаю сон, в котором он играл главную роль. Открываю блокнот, где еще год назад была сделана незамысловатая запись, тем не менее предсказавшая то, как он выглядит, говорит, улыбается, чем увлекается и дышит. Мой мнимый персонаж. Убить его? Сейчас это не кажется жестокой идеей.
Вспоминаю его слова: в кофейне, под моим деревом, на треклятой вечеринке. Не верю его словам. Они говорят сумасшедшие, нереальные вещи. Они заставляют думать о том, что априори невозможно, а значит они не имеют смысла.
«Писатели — отчаянные люди, и, когда у них появляется надежда, они перестают быть писателями.»
Я почти попалась. Почти бросила это дело и свои принципы из-за постороннего человека. Парня, который запудрил мой глупый мозг, который оказался слишком сложным для моего понимания, который вернул все к точке отсчета одним неудачным вечером. Нет, просто неудачным столкновением, неудачным интересом, неудачной "дружбой".
Это его вина. Это не его вина.
Это навязчивая мысль червяком проедает извилины, преувеличивает плохое и преуменьшает хорошее.
Она говорит мне: "Ненавидь".
И я слушаюсь.