[ 22 ]
Апдейт: с вами Айза из 2021 и это возвращение Айрин, а именно второй половины книги, которая была спрятана полтора года. Это ее не отредактированный вариант. И если вы читаете ее впервые, оставляйте пожалуйста комментарии, интересно почитать реакции. А также не забывайте, что книга может выйти в печать и стать реальной. Какой ее вариант — зависит от вас в конце. Приятного чтения.
Все мои фантазии об идеальной старшей школе разбились в одну секунду. Казалось, Рассел относится ко мне очень хорошо, поскольку я интересный человек, личность, а на деле... Его просто привлекла внешность. И он захотел получить её, даже не спросив. Таких, как он, я ненавижу больше всего. Непрошенные слезы проступили на глазах. Сквозь них я пыталась разглядеть хоть каплю здравого рассудка за дурацкой похотливой ухмылкой. Он сейчас поцелует меня!
- У тебя совсем мозги отшибло? - зашипела я, вжимаясь в стену, лишь бы этого избежать. - Ты не имеешь права.
- Боже, серьезно? Мне абсолютно плевать на тебя и твоё право, окей?
Страх смешался с внезапным окончательным разочарованием. Отвращением. А ведь большинство девушек считают Рассела привлекательным, разборчивым, и вообще невероятно крутым. Он же качается, цепляет девиц, катается на сёрфе и похож на спасателя Малибу. Как же они ошибаются. Как ошибалась я. Это не то, что должно происходить. Это неправильно. У меня никогда не было друга, не то что парня. Я мечтала создавать воспоминания с человеком, которого полюблю. Но не так, не здесь, не с чертовым Кинни, господи.
Пока он насильно удерживал мои плечи, щеки коснулось отвратительно тёплое дыхание. Какого черта. Я попыталась сбросить их, оттолкнуть, замотала головой, но из-за этого одна его рука грубо сжала мою челюсть.
И тогда я сделала то, что думала сделать с самого начала. Заехала этому ублюдку ногой в место, которым он пользуется чаще, чем мозгами. Хватка на руках в мгновение ослабла, позволив мне освободиться и оттолкнуть его.
- Кх... Какого *баного хрена... - парень согнулся почти пополам скуля от боли и падая боком на стену, где я стояла секунду назад.
Я ничего не ответила, молча вытаскивая свой велосипед с парковочного места. Он хотел... Да что он о себе возомнил?!
- Сучка... - Кажется, справился с болью, потому что его голос окреп, став истерично-яростным, - Ты - тупая фригидная сучка. Какого х*я ты творишь?!
- То же, что и ты, - безэмоционально бросила я, не оборачиваясь. То ли от дезориентации, то ли от страха. Надо отъехать подальше, прежде чем он встанет на ноги.
Непослушные дрожащие руки с трудом взялись за руль, нога перекинулась через велосипед, который тут же тронулся с места. Голова переполнилась слишком большими количеством противоречивых эмоций, что даже готовый сборник всех известных мне оскорблений оказался за бортом. Я бы хотела накричать на него, но все желание пропало, оставив лишь одно - уехать от этого идиота как можно дальше. Что вообще только что произошло? Нет, что "могло" произойти.
- Только попробуй кому-нибудь пожаловаться... - услышала я, удаляясь. - Если кто-то узнает - тебе конец. Идштейн, тебе, блять, крышка!
Я почувствовала гадкий комок в горле, с силой давя на педали. Но не успела я проглотить внезапно нахлынувшее осознание не случившегося, как мне померещилось то, что хотелось бы увидеть меньше всего в данной ситуации. Проехав совсем немного к выезду из школы, сразу после паркинга машин и следующей за ним велостоянкой, неподалёку я увидела новый угольно-чёрный мерседес. Пара лисьих глаз неотрывно смотрела на меня, прежде чем машина резко сорвалась с места, исчезнув из виду на повороте.
Машина Ребекки.
* * *
Вернувшись домой, я ничего не сказала. Не скажу и учителям в школе. Это не тот случай, где следует трубить о притеснениях. Во-первых: никому из домашних не обязательно волноваться по такому дурацкому поводу, особенно бабушке, которую скоро ждёт операция. Во-вторых: это принесёт проблемы не только этому извращенцу, но и мне. Разве только что легализовавшаяся иностранка в бедственном экономическом положении может быть угрозой племяннику губернатора штата? Нет. И мне просто страшно. Из-за чьей-то глупости разрушить всё, что так хорошо налаживалось. Нет уж.
Но видела ли Бекка? Или просто сидела в машине ещё до того, как он пристал ко мне? Теперь они расстанутся? Она меня возненавидит? Правда за что?
В ту ночь я так и не смогла уснуть: эти вопросы роились в голове, смешивались с новыми, почему-то усилившимися страхами, напряжением из-за необходимости замалчивать, даже виной. Почему-то мне было стыдно перед Ребеккой. Я не знаю... Такое чувство, будто я замарала руки. Точнее будто замарали меня, мою самооценку и налаженное позитивное мироощущение в придачу.
Утром я первым делом пыталась найти Браун, чтобы развеять сомнения и, если что, недопонимание. Но когда нашла, спрашивать не пришлось: она с улыбкой поздоровалась со мной, даже дружелюбнее обычного. "Что за?.." - только и подумала я, прежде чем принять факт и успокоиться. Но все же, что-то не давало мне покоя. С того дня я перестала обедать с ними и старалась не пересекаться с Расселом в коридоре. Вообще нигде. В принципе, никто из них не потерял много, когда я так внезапно исчезла из их компании. Они, остальные, вели себя абсолютно нормально. Это очень радовало. Однако изо дня день, сколько бы я не пыталась поговорить именно с Ребеккой, она часто сбегала или игнорировала меня, только временами будто просыпаясь и одаривая своей знаменитой улыбкой, которая перестала казаться мне такой же искренней, как прежде. Бывало, стоило мне увидеть её и подойти с намерением начать разговор, как она вдруг будто глохла и слепла, либо спешила уйти, но никак меня не замечала. Это настораживало.
В остальном же все было почти хорошо. Почти. За исключением того, что бабуле стало хуже. Приступы рвоты, слабости, диареи и агонии участились. Она перестала есть. Вся полученная пища просто покидала её желудок, причиняя жуткие боли, будто была отравой. Она похудела настолько, что стала весить как я. Женщина, которую кто-то бы назвал толстой, стала худой, как подросток.
А Аарон и Армин стали тише и молчаливее, чем когда-либо.
- Айрин, бабушке плохо? - тихо спросил Армин, прижимаясь ко мне в полутьме. Он пришёл ко мне вслед за Аароном, который молча лёг с другого бока на мою кровать и сразу отвернулся к стене. Они оба не смогли уснуть, слыша копошение и всхлипы на первом этаже.
- Нет-нет, с ней все нормально, золотце, - прошептала я, проводя ладонью по смоляного цвета волосам и останавливаясь на мягкой детской щечке. - Она просто немного болеет.
- Пф, - подал голос старший.
Да, я вру. Он это прекрасно понимает. И молчит, шмыгая носом. Я поправила одеяло, хорошенько укрыв обоих, тем самым отвлекая собственные мысли.
- Скажи... она... Она умирает? - в детском голоске четко слышалось, что он вот-вот заплачет. Вся моя душа в мгновение сжалась до крошечных размеров. В горле, носу, глазах, больно защипало, будто его вопрос попал в них острым песком. Слезы собрались в них и беззвучно скатились с краев век на подушку. Я не знаю. Я ничего не знаю, милый.
- Боже, конечно нет, - надломленно и нарочито уверенно просипела я, - Нет, даже не думай об этом. Скоро они с Мартой поедут в Вашингтон и добрый доктор остановит болезнь. Обязательно. Ты ведь мне веришь?
Скажи да, поверь мне, не волнуйся, даже если я сама не верю ни во что.
Помолчав с секунду, братик выдал: Верю.
А я не знала, как остановить слезы.
* * *
Опала большая часть отмирающей листвы. Дни текли медленно. Ничего не происходило, абсолютно. Мама и Марта почти все время пропадали в больнице с бабушкой, оставляя на меня младших братьев; В школе все также шло своим чередом: оградившись от частого общения с компанией Рассела, я стала постепенно оседать на дно, как сделала бы, не прими они меня в свою компанию с самого начала. Но, стоит признать, это был действительно интересный опыт. За два месяца я почувствовала себя по настоящему значимой по разным причинам: то учитель в очередной раз похвалит, то какой-нибудь паренёк попытается завязать разговор, осыпая дурацкими комплиментами, тем не менее греющими душу. Но, в действительности, я никогда ничем не выделялась. Была обычным ребёнком со своими достоинствами, недостатками, проблемами дома. Активным и своенравным до трёх лет, а после немного нелюдимым, закрытым и пугливым, но это, по-моему, абсолютно нормально. Учась на родине, я не была лучшей в чем либо, какой являюсь в глазах людей сейчас, переехав. Хорошие оценки, очень редко плохие - немного больше, чем среднестатистический ученик, но и ничего особенного. Я имела пару-тройку хороших подруг, с которыми сейчас потеряла связь из-за того, что попросту никогда не умела её поддерживать. В свободное время сочиняла глупые стихи, пыталась писать рассказы, которые потом зачитывала пылающим гордостью родственникам. Не так давно вновь вернулась к этому занятию, но уже чисто для себя. Говорю же - просто подросток, как и миллионы других. Но иногда мне казалось, что этого мало. Я стремилась перешагнуть эту границу и выбраться из серой массы, связываясь со школьной элитой, но не подозревала, что, поднявшись выше, с грохотом упаду на самое дно. Пока.
Наступил день инициации. Я совсем не ждала его, как и любой другой праздник. Так получилось, что этот день совпал с операцией по удалению поражённой части желудка и печени, где подозревается наличие метастаз у бабушки, поэтому мои нервы находились на пределе. Несколько дней назад они уехали в Вашингтон в больницу к старым знакомым, единственным, кто согласился рискнуть и провести операцию, исход которой только чудом могла быть ремиссия, а не смерть. С тех пор, да и последние месяцы, все были на иголках. Страшные мысли стали завсегдатаями в моей голове и все, что я могла делать, так это хорошо учиться, чтобы хоть как-то радовать близких. Таким образом мой рейтинг стойко закрепился на первом месте по школе, обогнав Бекку, которая занимала его весь прошлый год. Даже за это мне беспричинно стыдно.
Я как обычно пришла на уроки.
- Утречка, - услышала я от Бекки сразу, как появилась в классе. После того случая прошло чуть больше недели и она впервые так сияла по отношению ко мне, как в самом начале нашего знакомства.
- Привет, - я криво улыбнулась.
- Не забудь про сегодняшнее мероприятие, хорошо?
- Хорошо, конечно. Я и не думала забывать.
- Отличненько! - хлопнула в ладоши девушка, - Я очень долго готовилась к нему, чтобы новенькие как ты чувствовали себя в Хэйберри ещё лучше. Нет, почти как дома! Буду ждать, - уголки её рта задорно поднялись вверх.
Это показалось мне слишком энергичным, поскольку я привыкла к сдерживанию эмоций, но я воодушевилась. Из-за этого время пролетело ещё быстрее. Я не раз выпадала из реальности, думая, как проходит операция, и замечая за собой смешное для детей малых, но вовсе не приятное ощущение "сосания под ложечкой", которое именно так описывают в книгах. Оно становилось сильнее, стоило только пустить мысли на самотёк, но я надеялась, что мероприятие в школе сможет отвлечь от них хоть на часок.
В пять часов вечера все, кому не лень, собрались в актовом, театральном, концертном зале. Называйте, как хотите. Большая сцена, много посадочных мест, в этой школе ничто не может выглядеть иначе, чем внушительно и профессионально. Проходя к своему месту в первом ряду, куда усадили всех новеньких, я все же начала волноваться. Как мне удалось узнать, это ежегодное мероприятие, организовываемое комитетом, а значит никакие учителя или школьная администрация не присутствуют и не имеют к нему никакого отношения. Чисто школьники и... Школьники. Сначала идёт приветственная часть, где каждого новоприбывшего представляют старожилам, а потом фуршет, на котором все интеллигентно общаются, как и положено в любой элитарной школе. Насколько я знаю.
Я села рядом с высоким парнем с прической под горшок и девушкой в клетчатом сарафане, которую часто видела в библиотеке. Погас основной свет. На сцене появилась Ребекка в темно-синем коктейльном платье и довольный Рассел рядом. В костюме, весь такой расчудесный. Меня даже передернуло. Не обращай внимания. Ты поступила правильно. Шепнув что-то своей девушке на ухо, он, слава Яхве, ушёл за штору. Только сейчас я заметила, что большинство постаралось одеться как минимум прилично, а я уселась среди них в простых джинсах и свитере.
- Приветствую всех на очередной инициации Хэйберри! - радостно поздоровалась в микрофон Бекка, вызывая ответные приветствия и присвистывания зала. - Наша школа существует уже почти столетие, сменилось много поколений и каждый год они проводили данное мероприятие. Я невероятно рада иметь честь называться её президентом второй год подряд и знакомить вас с нашими прелестными новенькими. Ох, помню время, когда я только поступила сюда и тоже ожидала этого дня, с трудом унимая дрожь в коленках, - она слегка задумчиво улыбнулась, но почти сразу артистично оживилась, - Стойте, когда это было? Точно! Целый год назад! - люди оценили шутку, по-свойски зашумев, и Браун засияла, почти как её браслет любимый из Пандоры, - Ладно, ладно, не буду тянуть. Приступим?
Девушка начала приглашать новых учеников школы, представляя их под всеобщие сдержанные аплодисменты. Впрочем, волноваться оказалось незачем. За кулисами я заметила Теодора с Челси. Судя по поведению а-ля "голубки во время медового месяца", их не особо парило происходящее на сцене - уж лучше пялиться друг на друга влюблёнными глазами. Он почти двухметровый громила, а она совсем мелкая. Оба они с радостью закрыли глаза на учебу, предпочитая развлечения и социальную жизнь с последующей деградацией. Этот факт очень подкосил моё представление о настоящей "школе для одаренных детей". На практике большая часть подростков - просто богачи, для которых десятки тысяч долларов в год это просто карманные деньги. Тем не менее, знания тут дают более, чем неплохие. Вопрос лишь в том, берут ли их, или плюют с высокой колокольни, чтобы потом все равно без труда поступить в университеты лиги плюща.
- Стелла Меркьюри - первый год... Знали, что она бывшая мисс Атланта? Приветствуем красотку!.. - Бекка бросала взгляд от листа к зрителям, одарившая всех и каждого лучезарной улыбкой, - Патрик Уилсон - выпускной класс!.. Победил в национальном чемпионате по шахматам!... Вообще классный парень, к вашему сведению... Мередит Честер!.. Фэй Эленберг!.. Гвендолин Ли!..
Наверняка операция по удалению опухоли идёт прямо сейчас. Боже, пусть все пройдёт благополучно.
- Ох, спасибо! Я так рада быть частью Хэйберри, - ворковали одна за другой идущие подряд девушки.
Каждому выходящему на поклон выделялось по несколько минут в зависимости от их заслуг и личностных качеств, которые озвучивались, а после они сами говорили пару слов. Очередь шла медленно, но вдруг, в самом конце, когда я уже ничего не ждала, назвали моё имя.
- Айрин Идльштейн! - широко улыбнулась Браун, сразу находя и провожая меня глазами.
Я не сразу отреагировала и неловко встала, на автопилоте поднимаясь на сцену. Множество размытых в полутьме лиц в момент сбили меня с толку, разбудив давно спящий страх сцены. Я немного пугливо взглянула на медлящую ведущую.
- Итак: отличная учеба в государственной школе, победа в олимпиаде штата по математике, беспрецедентное попадание в списки учащихся Хэйберри и первое место в рейтинге по оценкам! Боже, да ты просто сущий ангел! Она перегнала меня, Ребекку Браун, представляете? - обратилась та к залу, нарочито вызывая удивление. Я почувствовала мгновенное внимание на своей персоне, но выжала искреннюю, пусть и слишком застенчивую улыбку, заламывая за спиной руки от страха сказать или сделать что-то не так.
- Она такая миленькая, вам не кажется?
Боже, зачем она говорит такие смущающие вещи.
- Жаль правда, что на самом деле Айрин просто лживая двуличная подстилка.
На какую-то долю секунды мне показалось, что я ослышалась. Это просто не могло быть правдой. Такое случается только в кошмарах.
Зал мгновенно затих. Внезапная тишина была похожа на ведро ледяной воды, опрокинутое на меня. Оно пробудило что-то, чего я не чувствовала раньше настолько сильно. Растерянность и беззащитность. Тут и там послышались громкие шепотки, удивленное "что?" и глупое хихиканье. Выдержав паузу, Бекка продолжила.
- Да, вы не ослышались. Идльштейн врала всем, скрывая свою жалкую бедность. Конечно, я бы на её месте давно повесилась где-нибудь на свалке, - не удержавшись, девушка прыснула, - Ни тебе нормальной одежды. Ни походов в кафе - Вы серьёзно верили, что это диета? Вы видели, на чем она приезжает в школу? Черт побери, а телефон? Даже у моего прадеда он лучше.
- Бекка, перестань, - мой голос не было слышно, ведь микрофон у нее. Она даже не смотрит на меня, разговаривая с публикой. Игнорирует полностью, стоя у края сцены и поливая меня грязью. Я не хотела врать.
А они верят ей. Верят так, что я чувствую кожей, как их взгляды из безразлично-вежливых стали оскорбленно-осуждающими, медленно прожигающими во мне дыру.
- А как, думаете, она так быстро завоевала любовь всех профессоров, даже самых конченных вроде мистера Гаррета? - направилась ко мне Ребекка.
- Прошу, прекрати, я ничего не понимаю, - мне показалось, она наконец услышит, - Я могу все объяснить...
- Нет, не знания, - но та никак не отреагировала, смотря мне прямо в глаза все это время. - Просто крошка отлично знает, как и кому делать хорошо. Не то что мы, смертные.
Сидящие разразились в смешках. Слова и выражения замельтешили по скрытой тьмой публике, долетая до меня как никогда отчётливо. Кто-то громко выкрикнул: "Еврейская шлюха!". Все засмеялись.
Разве это смешно?
Непонимание и страх парализовали все: сознание, руки, ноги, надтреснутую по всему периметру гордость. Сделали из меня столб, напрасно пытающийся сказать что-то поперёк уверенному голосу. В голову пришла древняя прелюдия, когда люди ещё верили, что земля плоская: они собирались толпой и забрасывали камнями девушек, которых обвиняли, как сейчас меня. Ничего не изменилось.
Однако Бекка старалась держать печальное лицо и вместо камней были слова.
- Но знаете, что самое грустное? Она принимала всех нас за дураков. Считала, что никто не узнает правду.
Тут появился Кинни, обнимая свою возлюбленную за талию и смотря на меня, как обычно смотрит человек на наконец убитого комара. Хлоп.
- Спасибо Расселу, что открыл мне глаза, - с обожанием посмотрела на того девушка. - Не каждый день любовь всей твоей жизни пытается соблазнить какая-то нескладная проходимка из гетто. Ты ведь не думала, что я стану слушать твоё блеяние, которым ты раздражала меня всю неделю? Что я поверила бы тебе, которую знаю месяц, а не парню, с которым уже два года? - оскорбленно хмыкнула она.
Все заулюлюкали. Наслаждаясь реакцией, Браун продолжила, улыбаясь сидящим.
- Я рада, что открыла вам глаза ребят. Но это ещё не все.
Вдруг на меня направили прожектор, от чего стало ещё темнее. Ощущение затишья перед бурей ударило как нельзя сильно, пригвоздив к полу и лишив голоса. Эти речи - ещё не кульминация программы. Я не хочу быть её частью. Я хочу сбежать. Подальше от тьмы осуждающих ни за что взглядов, людей, отсюда, от проблем, как стала делать слишком часто в последнее время. Но меня парализовало. Тело потеряло контроль, обездвиженно пытаясь вдохнуть хотя бы немного кислорода, который жестоко выпнули из легких минуту назад.
- Давайте поздравим Айрин с поступлением в Хэйберри ещё раз. Так, чтобы она не забыла этот день никогда.
Наконец я делаю шаг назад, но прожектор следует за мной, а после кто-то останавливает большими ручищами. Теодор грубо вернул меня на место точно в центре сцены, а сам поспешил отойти, игнорируя сопротивление, как если бы он сдвинул мошку. Это сон, мне просто снится кошмар. Предположив следующие действия, я заметила в руке Рассела маленький пульт. До чертиков довольно улыбаясь, как в замедленной съемке, он нажал на кнопку.
Нет. Как в фильмах про жестоких подростков, на меня вылилось огромное ведро чего-то оглушительно гадкого, склизкого и холодного, оставив с раскрытым как у рыбы ртом пытаться вдохнуть воздух и осознать произошедшее. Но не получается. Окрашенная многозначительным белым водянистая слизь облепила одежду, замарала волосы, лицо, но больше всего она задела душу, что покрылась коркой льда снаружи и воспламенилась изнутри.
Зал взорвался одобрительным хохотом и аплодисментами, но я уже ничего не слышала. Или...
- Ха, получила?
- За что...
Не голос, а шепот мертвеца.
- Боже, вот же лохушка.
- Убогая.
Я не понимаю.
- Почему вы так говорите?
- Нищая.
Пытаюсь ответить.
- Вы ничего не знаете.
Не получается.
- Тебе здесь не рады!
Да, да. Хорошо.
- Я поняла, я уже поняла, поняла.
- Идльшлюха.
Мои легкие опустели, сжались и слиплись друг с другом, рождая не слова, а их изорванные в клочья пародии.
- З-замолчите.
Не молчат.
- Перестаньт-те.
Не перестают.
- Прек-кр-ратите.
- Эта потаскуха сейчас расплачется.
- Заткнитесь!!!
Я срываю голос и только тогда становится тихо. Горло жутко болит, будто вот-вот закровоточит. Голова разрывается от эха голосов, а перед глазами встала водяная пелена, сделав из меня жалкий призрак человека. Окочанелый, униженный и опустошенный.
Вдруг за горькой подслепотой показался силуэт. Моргнув, я увидела Ребекку справа от себя. Она заботливо улыбнулась, как если бы перед ней стоял несмышленый истеричный ребёнок.
- Тебе понравилось, малыш? - сладко-сладко промурлыкала она, изучая меня глазами и с дьявольским азартом впитывая результат того, что организовала. На тонких губах заиграла еще более широкая улыбка.
Я бы хотела сдержаться, но сдерживаться было уже нечему. За эти минуты в мозгу будто что-то щелкнуло, переключилось, обнажило скрытую угрозу и позволило ей изменить меня. На самом деле это произошло в ту секунду, когда представление только началось. На самом деле это произошло, когда на меня покушался Рассел. На самом деле это произошло, когда бабушка впервые потеряла рассудок от боли.
Поэтому сейчас мои руки вцепились в её волосы. От неожиданности она вскрикнула, покосилась вслед за шевелюрой, как на пульте управления, прямо на пол. Все эти интеллигенты были слишком шокированны, чтобы спасти свою принцессу от увечий мгновенно. За эти несколько секунд, царапин и пар потерянных прядей с ней ничего не случилось, но меня оттащили от Бекки так, словно я неадекватный преступник, и скрутили в хватку.
- Пустите меня, черт побери, - брыкалась я, отрывая ноги от пола и задевая безэмоционального Теодора, - Отпусти! Отпусти!
- Черт, да она больная... - с ужасом верещала успевшая заплакать Браун, трагично сидящая там, куда я её уронила. - Вызовите полицию!
Но мне уже все равно. Нервы, находящиеся на максимуме в течении продолжительного времени сдали. Стыд, гордость, здравый рассудок, ничего этого не осталось, их растоптали, выпотрошили и перемололи, не оставив ничего кроме пыли и слез, что встали перед глазами и шли бесконечным потоком, ослеплённые светом и шумом.
- Ненавижу, я вас всех ненавижу! - кричу я без остановки. И от мысли, что в это время меня удерживают, как какого-то опасного зверя, становится только хуже. - Ненавижу! Ненавижу!
Пульс изломался до полного исчезновения, голос в голове потух. Как и все хорошее в этой жизни. Отравился. Исчез. Испарился. Вдруг стало темно.
- Ненавижу...
И я потеряла сознание.