[ 12 ]
- Едешь в музей сегодня?
Негромкий голос Ирвина оторвал меня от записи полученной реакции галогенирования и я не сразу поняла, о чем он. Точнее вообще не поняла.
- Музей?
- Да, - слегка улыбнулся он, заметив мою реакцию, - Только не говори, что забыла.
- Э... - отвожу взгляд и сжимаю губы, пытаясь вспомнить. - Черт, точно.
Неделю назад наших родителей предупреждали о плановой поездке в музей для выпускных классов, но я была слишком занята своими мыслями, поэтому только что услышанное сразу же вылетело из головы сквозь бесконечную путаницу ежесекундных размышлений и образов.
Миссис Хеллен начала ходить по кабинету, помогая самым непонятливым доделать работу, но поскольку мы - ладно, в основном я - давно все сделали, остается ждать звонка с урока. И он звенит буквально через пять минут. Ученики постепенно покидают класс, начиная переговариваться как пчелы в улье. После тишины, ограниченной лишь рабочим шепотом, усилившийся гам для меня становится слишком громким.
Я выхожу из класса последней, прямо за Ирвином и Челси, которая как по команде начала что-то щебетать ему о том, какой он умный раз так быстро сделал лабораторную и какая же зануда наша химичка и что за дурацкий у нее прикид. А мне нравится. Ирвин что-то говорит, видимо пытаясь приобщить меня к беседе, но я лишь криво улыбаюсь, качая головой.
Прохладно. Наступление ноября дает о себе знать.Небо белое, как лист бумаги, и только оранжевые пятна в виде опавших листьев, резных тыкв и буро-кирпичные стены школы добавляют теплых красок. Я натягиваю рукава своего большого свитера цвета смородинового йогурта до кончиков пальцев, и слегка втягиваю шею в высокий ворот, чувствуя легкий, но коварно ищущий любую щель ветерок. Смотрю себе под ноги. Прилипшая к Ирвину Челси что-то шепчет ему на ухо напоследок и убегает к стайке подружек в первый желтый автобус. Я наконец-то могу вздохнуть спокойно, но ненадолго. По мере приближения к уже заполненному второму автобусу мои пальцы все крепче сжимаются на ладонях, а мысли в голове становятся еще нелепее.
А если все места будут заняты? А если Ирвин не сядет со мной? Вдруг нам придется разделиться? Там же два сиденья рядом? А если... А если...
Я слепо иду за ним, неуверенно заходя в салон. Поднимаю взгляд, сразу же натыкаясь на его: даже сквозь ясную голубо-зеленость проглядывает беспокойство. За меня?
- Пойдем, - его голос звучит так заботливо, по сравнению с приевшейся ко мне тишиной, что я хватаюсь за него как за спасительную соломинку в этом полном людьми, но невыносимо одиноком месте.
Он проходит к свободным креслам и пропускает меня к месту у окна, и только после садится сам, хотя мы об этом даже не договаривались. Непривычно. Я отгоняю мысли о том, что думают другие, наверняка видя меня впервые. Или по крайней мере впервые с кем-то, а не в компании собственных заморочек, какой-нибудь книги или плеера.
Посчитав всех по головам и пригладив седые усы, водитель трогается с места, а я пытаюсь не думать.
За окном быстро проплывают муниципальные здания, дома, магазины, облетающие и все еще зеленые деревья. С минуту я смотрю то в окно, то на свое отражение в нем, и ненароком замечаю отражение Ирвина.
Какая-то девушка с сидения перед нашим облокотилась на спинку кресла и увлеченно расспрашивает его о чем-то. У нее довольно милое веснусчатое лицо, но то, что она всем своим существом игнорирует мое присутствие, мне не нравится, хотя раньше я не обращала на это внимания. Благо, через секунду она ныряет обратно на свое место, метнув куда-то в мою сторону быстрый, неопределенный взгляд.
- Ты уже была в этом музее? - спрашивает Ирвин, переключившись на меня.
Перед глазами сразу предстает солнечный день и фруктовый лед, купленный бабушкой, когда мы только приехали и изучали город. Когда все только начиналось.
- Да... А ты?
- Не-а, - вздознул он, - Я слышал в Австрии намного больше музеев да и вообще культурных мест, а насчет здешних ничего не знаю - папа все детство брал меня только на работу. Там интересно?
- Ну, - размышляю я, - один раз посмотреть можно. Да и бэкстэйджи концертов уж точно занимательнее отреставрированных костей мамонта или бальзамированных мумий.
А вот здесь нужно кое-что пояснить. Во время очередного дополнительного занятия Ирвин как обычно начал говорить обо всем, кроме алгебры, будто бы по крупицам вытягивая из меня слова, и я сама не заметила,как стала болтать всякую никому не интересную ерунду. Это все из-за притихшего ОКР и похвалы миссис Никсон, не иначе. А еще, наверно, из-за косых лучей солнца, беспрепятственно падающих на дубовый стол, подсвечивая золотые пылинки и этот его странный взгляд, которого я впоследствии избегала как огня все оставшееся время.
Он рассказал, что родился и прожил здесь до пяти лет, пока его отца не бросила его мама, уйдя к другому человеку. Что каждые полгода-год его встречала новая школа, новые друзья, новый город, потому что организаторы концертов и прочих массовых мероприятий - по крутому "эвент-менеджеры" - нужны везде, особенно такие влиятельные. Он рос в окружении нянек и временных друзей, с одним родителем, пропадающим на работе неделями, но исправно дающим сотни долларов на карманные расходы. Звучит так просто и совсем не эмоционально. Это ведь всего лишь прошлое. Оно всегда кажется чужим и далеким. Но Ирвин непохоже на него грустно засмеялся, что на меня что-то нашло. Я даже осмелилась коснуться его руки, но тут же одернула ее. Не знаю, как он отреагировал на эту пародию на поддержку, потому что тут же отвернулась.
Тогда я еще пол дня винила себя в стереотипном мышлении, что счастливые на вид люди счастливы во всем и всегда. Так глупо.
Пара схожестей, и я рассказала, что раньше моя семья была целой. Что когда мне было десять, папа решил уйти из семьи и мы стали жить с бабушкой и тетей. Как это было весело и легко, будто бы мы были в своем маленьком мирке, полном игр до поздней ночи и сладостей по выходным. Потом с бабушкой начало что-то происходить, но никто не придал этому значения. Мебельная фирма, от которой мы буквально зависели, закрыла свое предприятие в стране, и бабушку с Мартой, как ценных сотрудников, пригласили в США на те же должности. Так, в почти пятнадцать лет без двух месяцев, Айрин Идльштейн и оказалась здесь. Сначала в хорошем доме, но не в самой лучшей школе, почти без возможностей. Потом в плохом доме, но в лучшей школе штата, попасть в которую было немыслимой удачей. Или..?
Вдруг автобус резко остановился.
- Ну что за неудача?!
Водитель встал со своего места и поплелся проверять, что же произошло, и сопровождающая нас учительница последовала за ним, тревожно поправляя очки. Школьники тут же прильнули к окнам и растерянно-недовольно переглянулись, но снаружи все равно не видно ничего особенного. Я даже не повела бровью, безучастно смотря перед собой.
- Эй, что там произошло? - подал голос какой-то парень с задних сидений.
- Да, мы уже приехали?
- Кит, да ты придурок. Мы только выехали, как можно приехать?
Молодая преподавательница только вернулась в салон и в очередной раз нервно сдвинула на носу очки, оглядев невыразительными глазами своих будущих работодателей - учеников, конечно же.
- Так, прошу сохранять спокойствие. У автобуса лопнула шина и мы уже разбираемся в проблеме, надеюсь скоро...
- Не скоро! - послышалось за дверью. Водитель испепелял взглядом колесо, уперевшись руками в бока, - У нас запасной шины нет, так что придется ждать как минимум полчаса.
Преподавательница пыталась что-то сказать, но лишь напоминала рыбу, вынутую из воды - беззвучно открывающую рот.
- То есть мы отстали от первой партии? Музей отменяется?
- Не... Конечно нет...
- Мисс, а может мы пока прогуляемся?
- Нет, Чаки.
- Но мисс, мне тоже нужно выйти, у меня важный звонок не для чужих ушей, - возмутилась Дороти, специально делая голос тоньше и надувая губы.
Еще несколько человек задавили мисс Не-помню-имени своими претензиями и она тяжело выдохнула, зажмурившись.
- Ладно... Идите.
И все энергично повскакивали со своих мест, образовывая толкучку у выхода. Могу дать слово, что никто из них по настоящему не хотел идти в музей. И никому точно не было важно, разрешат ли им выйти или нет - они бы сделали так, как хотят, ведь власть у них. Разрешение - простая формальность, что-то вроде общей шутки.
- Хэй, хочешь прогуляться? - вдруг спросил Ирвин, поворачиваясь ко мне.
- Прогуляться? - я и не думала об этом, - На улице же холодно.
- Можешь накинуть мою куртку на плечи.
- Что? - сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться этой нелепице, - Не-е-ет. Тогда тебе будет холодно, не надо жертвовать своим комфортом ради меня.
Из автобуса наконец выходит последняя компания школьников и становится тише.
- Так значит ты хочешь, чтобы мы сидели одни в автобусе как сумасшедшие.
- Да. Только не мы, а я. Если хочешь, можешь идти, я не обижусь.
Ирвин вздыхает, будто я ничего не понимаю.
- Ты не понимаешь.
Говорила же.
- Я хочу прогуляться с тобой.
Как же это все таки непривычно. Каждый раз дезориентирует. Я бы так и сидела в ступоре, не продолжи он, заметив что-то за окном:
- А как насчет Старбакса через дорогу?
Я проследила за его взглядом и наткнулась на эту обитель хипстеров. Нет, я не против хипстеров, просто мне не хватает денег, чтобы к ним присоединиться.
На углу первого этажа здания уютно расположилась кофейня, снаружи облицованная цельным, крашеным под старину темным деревом, и окнами во всю оставшуюся стену. За ними тепло сияют какие-то лампочки и гирлянды, да и снаружи они не обделены светом и украшениями. Тыквы разных размеров и в абсолютно разных проявлениях все еще украшают фасады заведений, и это не исключение. Правее от входа стоит витрина, на которой за стеклом выставлены всевозможные десерты, печенья и сладости, и я даже могу представить, какой аромат доносится изнутри при каждом открытии двери. Наверное приятно сидеть в подобном месте и согреваться горячим шоколадом, когда на промозглой улице льет дождь или хлопьями идет снег.
Это все, конечно, прекрасно, но абсолютно неважно. Жаба задушит. Уж лучше я куплю несколько килограмм мандаринов домой вместо двухсот миллилитров какого-то чудесного-расписного кофе.
В прошлом году, когда я только ступила на порог новой школы, местные обыватели считали меня своей. Я даже считала, что вот она - прекрасная жизнь старшеклассницы. Но постепенно все маски слетают, даже если ты и не пытался их надеть. Так что когда кто-то звал меня попить коктейль после уроков я благополучно отнекивалась, а потом меня перестали звать. А потом произошло то... что произошло.
- Не думаю, что там я буду менее странной, чем одна в пустом автобусе.
- А я думаю, - начал вставать с кресла он.
- И я не взяла денег, - я все еще сижу.
- Да брось, я угощаю, - улыбается Ирвин, ожидая, чтобы я встала, но я к такому не привыкла и стою на своем, не двигаясь с места.
- Я, по-твоему, похожа на нахлебницу?
Почему-то он прыскает. Разве это смешно?
- Нет. Ты похожа на инопланетянку.
- Что?
Черт, и когда я успела потерять нить разговора? Мне казалось у меня стало получаться, но, видимо нет.
- У тебя что-то на правой руке, - неожиданно сказал он.
- Где? - ничего же нет.
- Дай покажу.
Совершенно сбитая с толку, я протягиваю ему руку, но уже через секунду стою в проходе автобуса, чувствуя его ладонь, слегка сжимающую мое запястье - я не считала его тонким, пока не поняла, что рука Ирвина может спокойно обхватить его даже мизинцем. А ведь он всего лишь слегка потянул меня.
От неожиданности и небольшого пространства автобуса я чуть ли не уткнулась в него лицом. Сердце за мгновение устроило свистопляску, что странно.
- Ты обманул меня, - я недовольно сдвигаю брови, но он лишь улыбается, выставляя напоказ ямочку на щеке. Обманул и улыбается.
Но руку с моего запястья не убирает. Наоборот, она перемещается ниже, находя мои прохладные пальцы, и сжимает их, от чего я пропускаю вдох, или выдох, растерянно опуская глаза.
- Э... что ты делаешь?
- Лишаю тебя возможности сбежать, - смешок где-то на уровне моих глаз.
Ох, ну что же это такое. Я даже не млгу сдвинуться, все еще пытаясь смириться с тем, что он осмелился взять меня за руку.
- Пойдем, инопланетная Айрин.
Я бросаю еще один взгляд на кофейню, где наверняка сидят одни "богачи" да какие-нибудь наши одноклассники, и борюсь с ощущением своей, по сравнению с Ирвином, крохотности. А ведь я всего лишь хотела посмотреть на мамонтов.
- Х-хорошо. Пойдём в твое дурацкое кафе.