[ 7 ]
Ножницы в сотый раз клацают по глянцевой бумаге.
"Тогда у меня есть просьба."
Потертый кофейный столик уже частично усыпан малюсенькими кусочками доводимых до идеала прямоугольников. Они падают, обазовывая разноцветную горку из тонких, как нитки, обрывков.
"Тебе всего лишь нужно будет помочь ему с уроками пару раз в неделю."
Всего лишь.
А это, между прочим, как минимум три тысячи шестьсот секунд непосредственного нахождения рядом с реальным человеком.
Ну и ладно. Ничего не изменится из-за этих дурацких секунд.
Бросаю взгляд на зашторенное окно, за которым кроме темноты и зажженного фонаря, освещающего сухой асфальт, ничего не видно. Марта написала маме по месседжеру, что задержится с подружками в кафе, поэтому мы, всей оставшейся компанией, состоящей из меня, мамы и бабушки, дожидаемся ее, сидя в гостиной за кремовым диваном и таким же креслом. На самом деле, мы имеем полное право пойти спать, но по почте пришли счета, а я принесла из маркета очередную стопку брошюр с купонами, так что бабушка сейчас, как и прежде, надела свои прямоугольные очки и принялась изучать бумаги, в то время как мы с мамой орудуем ножницами.
Вернувшись из прострации, я замечаю, что мама нарезала уже вторую дюжину акций, в то время как я довожу до идеала только пятую штуку. Плохой из меня помощник. Виновато смотрю на нее. Каштановые волосы до плеч собраны в низкий хвост, а более короткая часть наподобие челки спадает на лоб, пока она ловко вырезает одну страницу за другой и, кажется, не сразу замечает, что я наблюдаю. Да и я не сразу осознаю это. От нее мне достался аккуратный (почти) прямой нос и полные губы, а от бабушки аристократичная (хотя в моем случае она скорее болезненная) бледность, за что хочется сказать спасибо. А вот глаза от папы. Интересно, как он там в Австрии?
- О чем задумалась? - спрашивает мама, не поднимая головы. Всё она замечает.
Я критичо смотрю на результат своего "труда".
- Думаю о том, как мало я вырезала, но какие идеальные углы получились.
И о том, что я испортила и скомкала несколько купонов только потому, что они показались мне не идеальными.
- Да... Даже как-то жалко будет их использовать, - с улыбкой отвечает мама.
Она всегда знала, что я та еще капуша, и говорила мне поторапливаться, в душе виня себя за переданное качество, но сейчас старается не обращать внимания на мою медлительность. Кто же знал, что в моей голове сидят всякие обсессии, и выжидают момента своего триумфа, который пришелся как раз на то время, когда все навалилось на нас разом.
Я откладываю ножницы, встаю с дивана и перемещаюсь на подлокотник кресла, кладя голову бабушке на плечо. Она отвлекается от сосредоточенного подсчета цифр, приобнимает меня, и, взглянув на золотые часы на запястье, удивленно охает.
- Айрин, уже так поздно, а завтра на учебу, - говорит она, видя мои круги под глазами, - Не обязательно ждать с нами. Ложись спать.
- Все нормально, бабуль, - отвечаю я, но уже спустя несколько секунд протяжно зеваю, - Ладно-о, твоя взяла. Мам, ты справишься сама? - я поворачиваюсь к ней. Глупый вопрос, конечно, от меня все равно мало толку.
Получив утвердительный кивок и пожелав им спокойной ночи, поднимаюсь к себе. Не включая свет, плюхаюсь на кровать, утыкаясь в подушку.
Все выходные я постаралась распланировать так, чтобы заглушить чувство тревоги по поводу школы: сделала домашнюю работу на неделю вперед, помогла маме и тете с уборкой, а братьям с уроками, сходила за покупками в гипермаркет, как самый еврейский еврей нарыскав все возможные скидки. А сегодня - вы не поверите - я даже написала новую главу к рассказу! Ну и конечно же посмотрела целый сезон Ходячих мертвецов за один присест.
О, Сатана, я еще не дошла до седьмого сезона, а уже выревела все соединения двух атомов водорода с кислородом из слезных каналов.
Но даже это до конца не избавило меня от колючей крупицы напряжения где-то в мозгу. А может, она все время была там, выжидая, пока я отвлекалась. Все, по сути, отвлекаются, чтобы было меньше мороки. Но, к сожалению, и это становится практически невозможным, когда вокруг тебя лишь темнота и тишина. Когда ты остаешься наедине с собой.
В такие моменты, прямо перед сном, я спасаюсь, выдумывая истории. Сочиняю героев, их образы, приключения, чувства и проблемы. Лишь бы не думать о своих.
По стеклу ударяет крупная капля, а за ней начинают тарабанить с десяток более мелких, и я съеживаюсь в пуховом одеяле, явно рассчитанном на кровать побольше. Темно. Из окна струится тусклый желтый свет фонарей. Завтра снова в школу, придется снова видеть сотни лиц, не желающих замечать твоего. Нет, я не жалуюсь. Всего лишь мысли за минуты до сна.
Отдаленно слышу, как внизу открывается дверь. Тетя Марта вернулась.
Спустя пять минут кто-то входит в мою комнату и укрывает поплотнее, а потом целует слегка обветрившимися губами в щеку. Запах маминого шампуня я узнаю из тысяч и даже миллионов.
Заснуть становится в разы легче, и я не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон.
* * *
- Доктор, что же нам делать?
- Мэм, третья стадия рака лечится, но Вы ведь сами понимаете...
Что.
- Солнышко, почему ты плачешь? Я в порядке, видимо съела что-то не то, и все.
Бабушка?
- Ты должна будешь учиться очень хорошо, чтобы не вылететь. Обещаешь?
Я...
- Привет, я Бекка, ты новенькая?
Почему все это снова?..
- Идльштейн, да чем ты могла привлечь моего Рассела?! Жалкая смазливая шлюха!
Вспышка. Еще одна. И еще. Я не вижу ничего, и в то же время вижу все. Сцена школьного театра. Церемония инициации. Конец первого семестра.
Это происходит. Снова и снова. Все прожектора напавлены на меня, они ослепляют и дезориентируют.
Мне хочется уйти, но не получается даже сдвинуться с места. Даже вздохнуть. Кто-то словно увеличил громкость до максимума и окружил меня концертными колонками, из которых непрерывным потоком льются тысячи острых слов, царапающих кожу.
Сотни лиц, надменных, осуждающих и смеющихся, смотрят на меня из темноты. И смеются, смеются, смеются.
Не надо.
Все эти люди, дети, такие же, как я, им весело. Им так весело, что все, что я слышу, это улюлюканье. Они все смеются надо мной.
Не смейтесь.
Вы ничего не знаете.
В горле застрял холодный колючий ком. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Хочу закричать, но слышу лишь тишину и четкое:
- Тебе здесь не рады.
Да.
Я знаю.
Я знаю, знаю, знаю.
- Нет...
Тяжело дыша, я резко сажусь на кровати. Темно и холодно.
В сознании до сих пор не до конца стерлась граница с реальностью и я физически чувствую этот ком в горле.
- Это сон... - осипшим голосом то ли задаю вопрос, то ли утверждаю я, озираясь по сторонам. Окно оказалось открытым, а мое одеяло упало на пол. Я опять не до конца повернула ручку и сентябрьский дождь с ветром решили распахнуть его. Вот в чем дело. Людям снятся кошмары, когда они замерзают. Научный факт и никаких знаков свыше.
По телу бегут мурашки, когда ноги касаются прохладного пола, и я, ёжась, спешу закрыть окно. Воздух из-за времени суток промозглый и влажный, а фонари до сих пор освещают улицу. Возвращаюсь в кровать, подбирая одеяло с пола, и накрываюсь с головой.
- Это всего лишь сон... Всё это в прошлом.
* * *
Самая престижная старшая школа Джорджии кипит жизнью даже тогда, когда прилетевший с Канады циклон совершенно неожиданно решил облить дождем весь город и прилегающие территории.
Сегодня меня подвезла тетя, в очередной раз удивившись количеству прикаркованных Порше или хотя бы Мерседесов, принадлежащих "ничего не заработавшим зажравшимся подросткам". Мама сказала не забыть зонт, но угадайте, кто снова витал в облаках и забыл его? Если ответ: "я", то есть "ты", то вы абсолютно правы.
Дождь закончился еще ночью и сейчас я хлюпаю к главному входу по рыжим лужам в своих кожаных берцах, из под которых выглядывают шерстяные гольфы цвета шиповника.
В коридоре почти никого нет, что несомненно радует. Только неизвестная мне девочка, поправляющая макияж, и какой-то парень с бумажным стаканом кофе из Старбакса, уткнувшийся в телефон у лестницы, нарушают идилию.
Иду к своему шкафчику, двадцать пятому справа, бордово-красному - моего любимого цвета, как и все здесь. Ввожу код, открываю, как мой взгляд привлекает бумажка посреди идеально сложенных учебников и других принадлежностей.
Эм.
С секунду я стою в ступоре, глупо смотря на неё и приклеенную к ней скотчем маленькую гортензию, а потом оглядываюсь по сторонам. Никого. Кто-то явно ошибся. Мешкаю еще пару пустых мыслей, но все же раскрываю немного помявшийся, сложенный в четыре раза лист.
"Прости, кажется я снова облажался. Я правда не хотел ставить тебя в неловкое положение. И я правда просто хотел подружиться, потому что... если честно я не знаю почему х)
Ты наверное думаешь, что я какой-то странный новенький, сначала чуть не сбивший тебя на велосипеде, потом нехотя напугавший в библиотеке, а потом приставший с невнятной речью в коридоре. Так и было, да, но обычно я не такой хд
Молюсь, чтобы ты меня простила.
С самыми странными посланиями и сорванными в соседском саду цветами,
Ирвин."
Я стою истуканом, перепроверяя, правильно ли все прочитала. Не понимаю.
Я ничего не понимаю.