[ 2 ]
- Если функция равна натуральному логарифму, то ее производная равна единице, делённой на...
Я постукиваю себя карандашом по лбу, хмурю брови и периодически сверяюсь с формулами в учебнике. Цифры, буквы и символы скачут в моей голове, легко выливаясь в правильное решение.
- Икс.
В школе, конечно, сильные учителя, но домашнее задание настолько незначительное, что любой иностранный ученик расправится с ним, как голодный ротвейлер с бифштексом. По этой причине я и являюсь ложкой дегтя в бочке меда Бекки, которая из кожи вон лезет, чтобы быть лучшей во всём всеми возможными и невозможными способами. Это смешно, ведь я знаю все темы наперёд, и после того, что Браун со мной сделала, не уступлю ей первое место в рейтинге. Не в этот раз. Никогда. Хорошо, что это последний год в школе.
Мои уши заткнуты наушниками - чтобы не отвлекаться на уличный шум от соседей, доходящий до второго этажа, который является и чердаком и моей комнатой одновременно, - но все равно отвлекаюсь, напевая особо энергичный припев песни.
- Если сумасшествие равносильно гениальности, то я чертов гений.
До Брендона Ури мне далеко, и хорошо, что я не слышу собственного голоса. Как и голоса мамы, в тысячный раз зовущей меня обедать.
- Айрин! - слышу я в промежутке между куплетами. Мама открывает дверь в мою комнату, и я поворачиваюсь к ней, вытаскивая наушник из уха.
- М?
- Я звала тебя обедать десять минут назад, - она складывает руки на груди, как каждый уважающий себя родитель, когда недоволен.
- Ах, точно, - улыбаюсь я, вместо того, чтобы раздраженно фыркнуть: "сейчас". В последнее время, как и весь последний год, мама очень беспокоится за меня, и излишняя раздражительность с моей стороны - только лишний повод для ее волнений, - Прости, хотела доделать алгебру.
Она не умеет злиться. Мама оттаивает уже спустя десять секунд напускной строгости: этого времени хватает, чтобы я написала решение последнего примера, встала с кресла и подбежала к ней обниматься. Мне нравится то, что я уже переросла ее, и теперь она кажется такой миниатюрной, хотя раньше казалась большой и высокой. Ёе волосы всегда вкусно пахнут шампунем. Они красиво отливают медью и завиваются, чего я не могу сказать о своих волосах - они более темные, скучные, и лишь часть прядок магическим образом переняла этот красивый налет. Мама подмечает то, как быстро я справилась со всей домашкой, и удивляется моей "гениальности". Просто кроме заданий, которые мне нравятся, а нравится мне только алгебра и пара творческих предметов, я ничего не делаю.
Вместе мы спускаемся вниз по обитой стертым ковроланом лестнице, и я вприпрыжку забегаю в нашу маленькую гостиную, обставленную мебелью, купленную на распродаже. Нам пришлось делать небольшой ремонт, потому что бывший владелец дома не отличался здравым умом и любовью к чистоте, впрочем, как и большинство людей в этом районе. Я не скажу, что он плох или совсем уж ужасен, нет, но здесь в основном проживают люди с низким достатком, большинство из которых не очень благополучны. И, да, мой дом находится не слишком далеко от школы и от центра города, но разница чувствуется. Не представляю, что бы еще придумали Бекка и ее свита, увидь они, что моя комната не похожа на царские покои, а за домом не крутой бассейн с водопадом, как у девяноста процентов учащихся в моей школе. Хотя, меня больше волнует мой пустующий желудок, нежели размышления о месте проживания, и я возвращаюсь из секундных размышлений к аппетитному запаху, доносящемуся с кухни, и бабушке, целующей меня в лоб.
- Солнышко, ну как первый день в школе? Ты пришла, а я не дождалась и уснула.
Да, это видно по немного скосившемуся набок светлому парику под каре. Обычно она носит его по праздникам - как сочетаются "первый день в школе" и праздник, я не знаю - и красуется короткой стрижкой, если то, что осталось после курса химиотерапии, можно так назвать. Но вы не думайте, что эта женщина похожа на типичного больного. После ремиссии бабушка даже почти вернулась к прежнему образу жизни. Если бы не парик и небольшая худоба для ее шестидесятилетнего возраста, вы бы сказали, что эта женщина успешна, ухожена, и никогда не умирала от агонии третьей стадии рака. Вы бы даже не поняли, что на самом деле она всегда была дамой в теле, и у нее не было этих кругов под глазами, усталых морщин, и свисающей с похудевших рук одежды. Воспоминания о том, что происходило год назад, сопровождаются непреодолимой горечью в горле. Если бы её болезнь победила, если бы...
Я часто моргаю и делаю вдох. Контролирование мыслей никогда не было моей сильной стороной и с ОКР это только усилилось.
- О, в школе все прошло отлично! - весело говорю я, садясь за стол и беря ее за руку: как всегда гладкую, с идеально длинными, накрашенными бледно-фиолетовым лаком ногтями. - Встретилась с друзьями, получила пять по английскому.
- Моя умница, - сияет она, - А как поживает твоя приятельница Сьюзен?
Эм.
- Ах, Сьюзен, - вспоминаю я, о ком это она говорит, находу придумывая ответ, - Мы с ней вместе обедали на большой перемене и она поведала мне о своих планах. В этом году она будет поступать в Йель на фармацевта.
Я не сидела в одиночестве под деревом и не вела себя странно перед компанией новеньких, нет.
Бабушка верит мне, как верит с тех самых пор, когда мы начали скрывать от нее мой нервный срыв, пока она с тетей уезжала на еще один курс лечения в Вашингтон. Временами она сомневается в правдивости наших слов, но пока что все идет гладко и на ее шаткое здоровье не повлияют никакие мои проблемы.
В комнату входит мама. У нее в руках блюдо с запеченой курицей и овощами: для нас, и отдельно для бабушки - без соли, жира и специй - все как доктор прописал. Я без слов встаю и, сбегав на кухню, расставляю столовые приборы на маленьком столе, накрытом скатертью со смешным рисунком, купленную мамой за купоны. Я уже говорила, что она невероятно экономит на всем, что не переходит границы здравого смысла? Даже если нет, теперь вы знаете о маминых еврейских наклонностях, которые передались и мне, если не с кровью, то с нашим финансовым положением. И это при том, что от столь любимого фашистами народа у нас только ум, да фамилия.
Втроем мы обедаем, потом мама возвращается к поиску работы на интернет-порталах вроде воркзиллы, бабушка идет смотреть сериалы по нашему подержанному телевизору, а я мою посуду. Раньше и бабушка работала, но теперь вышла на пенсию и считает своим долгом баловать внуков каждый раз, когда она ей приходит. Она тут же идет в магазин, никому не сказав, и покупает наше любимое мороженое, шоколадное печенье и мармелад, как она это делала десять лет назад, и как будет делать пока это вообще возможно.
Окно кухни выходит на задний двор, и пока я мою посуду, имею возможность лицезреть, как какой-то бездомный кот крадется по нашему забору. В таком районе без забора никак не обойтись. От скуки наблюдаю за ним, на автомате домывая последние тарелки. Кроме как на какую-нибудь забредшую живность, да посаженные нами цветы, в дворике не на что посмотреть. Погода стоит пасмурная, и я уже готова бросать это бессмысленное занятие, как он резко подпрыгивает и сваливается за ограду из-за какого-то велосипедиста, который решил на ходу напугать этот грязный комок шерсти. С моих губ срывается смешок. Я успеваю заметить макушку этого пугателя, и, судя по моим наблюдениям, он не здешний. Просто такой фокус мог выкинуть любой из детишек Джонсонов, живущих по соседству - это афроамериканская семейная пара с десятком детей в возрасте от года до двадцати лет, о шуме со стороны которой я и говорила многими абзацами ранее. Но здесь виновник не бойкий кучерявый мальчуган в комбинезоне, доставшемся ему еще от пяти старших братьев, а некто довольно высокий, бледный, темноволосый и очень быстрый. Не понимаю, как я вообще успела его разглядеть.
Этот маленький эпизод, отвлекший меня от мытья посуды, даже послужил мне в качестве идеи для книги. Я все никак не могла придумать, как же сделать, чтобы герои встретились. Почему бы им не столкнуться на велосипедах? Вполне себе романтично. Ладно, не совсем, но я все равно записываю эту мысль в специальную заметку в телефоне.
Именно в этот момент возвращается мама, забравшая из школы двух исчадий ада - моих младших братьев. Их приход знаменуется громогласным разрушением тишины и беспорядочно брошенными у порога кроссовками и рюкзаками. К их счастью, мы учимся в разных школах: я в старшей, Аарон в средней, а Армин в младшей школе, так что мои проблемы не касаются этих двух темноволосых, забитых всяким бредом, голов.
- Ма-ам, я же первый играю в компьютер? - с надеждой спрашивает Армин. Все, что вам нужно знать об этом восьмилетнем мальчишке с передними зубами как у Спанч Боба, так это то, что он повторяет абсолютно все за Аароном, который старше его на пять лет. А Аарон, в свою очередь, души не чает в компьютерных играх, ворует сладости из семейных запасов, ходит на водное поло после уроков и профессионально играет на моих нервах, после чего ухитряется оставаться таким же мною любимым, как и чуткий малыш Армин.
Занятая складыванием разбросанной обуви Мэриэтт Идльштейн, не раздумывая над ответом, дает согласие.
- Ха! Я же говорил, что мама мне разрешит, - улыбается во все молочные зубы самый младший обитатель дома, чем вызывает возмущенное и громкое:
- Че-е-е? Я первый играю!
Я отрываюсь от телефона и закатываю глаза.
- Не ори, Аарон, бесишь.
Он только сейчас меня замечает и гневно показывает язык, но ему приходится перестать обезьянничать и подставить пухлую щеку бабушке.
- Айрин правильно говорит, не кричи и уступи братику, медвежонок, - наставляет она. Тот недоволен всем этим, но ему приходится сделать лицо попроще и смириться. Он хоть и выглядит обычным легкомысленным мальчуганом, но прекрасно понимает, что нельзя заставлять бабушку нервничать.
Но пока никто не смотрит, он все равно корчит мне рожу. В ответ я показываю ему язык и улыбаюсь.
Вскоре наступает вечер. Я поднимаюсь к себе в комнату, захватив с собой огромную чашку какао, потертый томик Гарри Поттера, и забираюсь на кровать. Нет ничего лучше, чем вот так бездельничать, накрывшись колючим клетчатым пледом. За стеной мальчики делают уроки, так что ничего не портит эту уютную атмосферу тишины.
Если в школе ОКР обостряется до предела, то дома расстройство будто отходит на второй план. Я лишь продолжаю посчитывать ступени на лестнице, которых восемь, отдавать и брать вещи только правой рукой, и расставляю сдвинутые с мест вещи на столе и полках на свои законные места дольше и тщательнее, чем абсолютно здоровый человек.
С ароматом какао под носом комната становится уютнее. Она довольно небольшая, как и сам дом, но мне не нужно много места. Стены мы решили оставить белыми, и я украсила одну из них вырезками, плакатами и распечатками всего, что по той или иной причине зацепило меня. Вот фотокарточка какого-то замка в Европе, укутанного туманом и окруженного лесом. Вот странный психоделический арт, вот винтажный плакат из восьмидесятых с ядовито неоновой палитрой, вот коллаж моих любимых групп и мудборд на тему осени, который я сделала, когда было скучно.
Все эти небольшие картинки на стене пусть и несут в себе разный посыл, стиль и эмоции, но прекрасно сочетаются друг с другом, находясь в идеальном порядке. Это естественно, ведь на подбор нужной цветовой гаммы, высчитывание нужного размера, угла и положения изображений, я потратила целую неделю лета. Скрупулезно и бессмысленно, я и сама это понимаю, но когда в голову внезапно ударяет бессонница, или начинают сверлить изнутри навязчивые обсессии, нет ничего лучше, чем отвлечься на написание рассказов или разглядывание собственоручно украшенной стены. Но все было бы гораздо скучнее для простого обывателя, не имеющего падкости на глупые рисунки, если бы эта же стена не украшалась гирляндой. Обычно я не включаю основной свет, и ограничиваюсь только настольной лампой и этим ярким напоминанием о рождестве. Маленькие круглые лампочки, окрашивающие полутемную комнату теплым желтым светом являются моей эстетической слабостью и уступают лишь старому круглому окну, выходящему на дорогу. Кровать расположена справа от него, а письменный стол слева, так что я всегда имею возможность заглядываться на деревья за окном и красные закаты вечерами, а может шмыгать носом после какой-нибудь слезливой книги, и задумчиво смотреть вдаль, мечтая о такой же прекрасной, но не такой же трагичной любви.
Светя фарами, перед домом паркуется "киа" вишневого цвета. Из нее выходит моя тетя, и, заметив меня, машет мне рукой. Я машу ей в ответ и улыбаюсь. Кому и стоит мечтать о любви со слезами на глазах, так это ей. Нет, она не уродлива, не больна и ничего такого не мешает ей обзавестись бойфрендом, но почему-то она никак не может выйти замуж. Еще не встретила того человека. Иногда я задумываюсь: почему? Она симпатичная, ей всего тридцать, у нее есть работа и даже машина, но из парней ей встречаются только мудаки и идиоты. Это как-то несправедливо, даже на мой неопытный взгляд.
Не удивляйтесь, у меня в жизни даже друзей мальчиков не было, не то что парня. Я влюбляюсь только в выдуманных героев. Кстати, надо бы наконец взяться за продумывание сюжета и деталей для нового рассказа, а то совсем разленилась. Я достаю из рюкзака блокнот и принимаюсь перечитывать то, что накорябала в приступе вдохновения ещё очень давно, но так и не воплотила в жизнь.
На местами помятой бумаге пестрит мой разномастный почерк и нарисованные ручками звездочки да относительно реалистичные глаза (люблю их рисовать). Пробежав глазами по записям, я останавливаюсь на написанном торжественным красным: "Персонажи".
Главный герой - Имя (?), Фамилия (?), возраст примерно 18-19 лет
Глаза режут мои бесконечные зачеркивания и передумывания, однако в один момент написанное становится ясным и уверенным, будто я описываю вполне реального человека.
Он высокий, у него все время взлохмаченные темные волосы, выразительные черты лица, идеальные брови и полные, как для мальчика, губы. Надо же после брутальных байкеров выдумать милого персонажа? Надо.
Надо же пихнуть свои мысли в текст, будто они кому-то нужны.
Персонаж "Х" скорее милый, чем крутой, но все же довольно мужественный. У него глаза цвета леса, переходящего в море, и длинные ресницы. Еще у него появляется ямочка, когда он улыбается. Она резко контрастирует с четкой линией челюсти и массивным подбородком.
Прекрасно, я снова создала слишком идеального парня. Кажется это не лечится.
Он увлекается спортом, не очень умен, и имеет множество секретов, спрятанных за белоснежной улыбкой.
Я ещё раз критично осмотрела записи, уже профессионально выстраивая размытые черты в сознании.
- Жаль, что тебя не существует.