[ 1 ]
Раз... Два... Три...
Чуть не наступила.
Раз... Два... Три...
Черт. Ну вот. Шаг за линию тротуарных плиток. Этот день неминуемо испорчен.
По крайней мере, так я себе внушила. Начинаю заново, отсчитывая метровые клетки асфальта и всеми силами оттягивая то, от чего не убежать - возвращение в школу. При мысли о ней невольно скручивает живот, хотя проблем с желудком у меня нет, да и узнавать новое я люблю.
Ровно две тысячи сто пятьдесят девять шагов. Уже шестьдесят. Цифры навязчиво крутятся в голове. Выгляжу я, наверное, очень глупо, сосредоточенно вышагивая лишь по центру узкого тротуара, и - не дай бог - наступая за пределы линий. Это бессмысленное занятие объясняется тремя заглавными буквами - ОКР. Обсессивно-Компульсивное Расстройство, которое мне, вместе с еще некоторыми "расстройствами", продиагностировали год назад. Отнюдь не самое лучшее отклонение, когда тебе семнадцать, и ты не можешь даже спокойно дойти до школы, не породив у себя в черепной коробке с десяток нелогичнейших мыслей, вроде: "Если я наступлю на ту лужу, наступит конец света" или "Я в любую секунду могу умереть из-за образования тромбов в крови".
Мимо проезжает типично-американский желтый автобус, набитый сонными амебами, именующими себя учениками, хотя по-настоящему учится лишь половина из них, если не меньше. В нем есть место и для меня, но я специально его пропустила. Точнее, пропускаю с тех самых пор, как мне сорвало крышу.
Из-за угла показывается кусок кирпичного забора, на котором уже отсюда видна вычурная гравировка: "Старшая школа для одаренных детей."
Конечно, одаренных.
Из автобуса, подъехавшего туда, нехотя вываливаются подростки, которые далеки от определения этим прилагательным.
"Разбудите меня, когда сентябрь кончится" - выхватываю я фразу играющей в наушниках песни. Прости, Билли Джо, сентябрь только начался, так что придется тебе еще поспать. Я бы тоже не отказалась от сна - писать рассказы, которые ты никому, кроме интернета, не дашь прочесть, до трех ночи - не самая лучшая идея.
Хруст. Под моими старыми черными мартенсами то и дело жалобно похрустывают рыжеющие листья, на которые я так люблю заглядываться в осеннюю пору. На синевато-серой дороге они смотрятся ярче, чем есть на самом деле, и повторяют цветовую палитру листьев на деревьях, пропускающих через себя косые солнечные лучи, точно резные витражные стекла. Скоро и они опадут, окрасят тут все желто-оранжевым, сгниют и исчезнут, став лишь удобрением. В конце концов, все мы когда-нибудь станем лишь удобрениями.
Смешно.
Я дохожу до здания тогда, когда все уже почти зашли. Отстали только Очкастая Сьюзен и Толстый Карл. Так их прозвали местные задиры, а местное стадо с радостью подхватило, мерзко улюлюкая им вслед. Не понимаю, зачем они это делают. Пытаются самоутвердиться за счет слабых? Отвратно. На самом деле Сьюзен довольно милая, а за огромными очками скрывается чуть ли не прирожденный химик. Карл же борется с гормональным дисбалансом, от которого он и потолстел. Я узнала это, когда только пришла сюда и заговаривала с каждым встречным учеником, надеясь найти друзей. Правда, друзей я так и не нашла, а тех, кто издевается над теми двумя, не волнует корень проблемы, они судят поверхостно. Они видят лишь жирного троешника и заикающуюся прыщавую ботанку. Я же, по школьной иерархии, нахожусь где-то между ними и пустым местом. Не подумайте, после того случая просто счастье быть невидимкой. А может и не совсем невидимкой.
- Ой, убогая.
Ребекка Браун находу задевает меня загорелым плечом и даже не оборачивается.
- Прости, я думала ты свалила в школу для умственно отсталых.
Я останавливаюсь, наблюдая, как старательно подкрученные нарощенные волосы пружинят в такт ее походке. Вот-вот и начнет блевать золотом.
- Если рейтинг умственно отсталой больше твоего на десять баллов, боюсь спросить, как ты идентифицируешь себя, - отвечаю я, смотрю на часы и продолжаю идти в класс, как ни в чем не бывало. Не хватало еще опоздать на первый в этом году урок.
- На твоем месте я бы последила за языком, Идльштейн, - слышу я сзади. Произносить мою фамилию с таким презрением может только Ребекка Браун.
А в классе как обычно заняты все парты, кроме первой у окна, прямо под носом у учителя. Я выбрала ее сразу же, как пришла, и особо боязливые за свою репутацию даже под страхом смерти не сядут за парту "нищей Идльштейн". Теплое приветствие Бекки улетучивается из моей головы в ту же секунду, когда я сажусь и звенит звонок. Где-то с полминуты расставляю свои принадлежности: тетрадь ровно под прямым углом парты, слева направо лежат идеально заточенный карандаш, ручка, линейка и ластик. В моем рюкзаке также царит строгий порядок: математика обязательно между английским и историей, корешками вверх; каждая тетрадь обернута в отличную от других обложку; все сочетается по цветам и расположено в алфавитном порядке. Мельчайшее несоответствие недопустимо.
В класс входит учительница литературы. Это женщина пятидесяти с лишним лет, низкого роста, с добродушным лицом, из урока в урок дающая нам абсолютно бессмысленные задания. Достаю из рюкзака еще и исписанный разным почерком блокнот, уходя от темы урока в свои мысли.
"Он лишь смеется себе под нос, стряхивая пепел с сигареты прямо на пол. В номере полутемно, но..."
Но... что? Но я все равно вижу его чертовы татуировки? Не профессионально, нет. Все таки, полное редактирование книги оказалось сложнее, чем я думала, поэтому как только звенит звонок с урока, я утыкаюсь в телефон, перепечатывая туда набросок из блокнота.
Обычно я не смотрю людям в лица, а особенно в глаза. Не знаю, странно это или нет. Так незаметно и проходят уроки: я изредка поднимаю руку, тысячу раз поправляю сдвинувшийся не перпендикулярно парте учебник, отвлекаюсь на уведомления о новых звездах на своих рассказах, и успешно додумываю, какой бы еще неожиданный поворот добавить в сюжет.
"Я вновь чувствую ту темноту, которую ощущала при первой нашей встрече и последующих нескольких днях, только теперь она усилилась настолько, что становится трудно дышать."
Хм, а этот абзац у меня неплохо получился.
Снова уткнувшись в телефон, я не сразу замечаю какую-то девочку, вставшую передо мной на пути в столовую. Тут итак куча народу, так она еще и загородила мне путь.
- Эй, я слышала, что ты немая, это правда? - без раздумий спросила она.
Кто-то обернулся и я услышала смешки. Под кожей тут же замельтешили мелкие иголки. Только засмейтесь.
Черт, я ведь действительно не могла говорить некоторое время из-за нервного срыва. Странная немая девочка - лучшая груша для битья. Я так понимаю, эта девушка новенькая и уже получила свежую порцию описания каждого ученика школы, от селеб до фриков, основанного на единственно верном мнении здешней умницы-спортсменки-комсомолки и просто красавицы, президента школы, Бекки Браун. Которая, как вы знаете, души не чает в моем скромном обществе, и от которой идут все мои проблемы.
Я безучастно смотрю на эту любопытную особу, и многозначительно молчу. Мимо проходят люди, задерживаются на двух девушках, вставших посреди коридора, вглядами, и одна из них, имя которой мне неизвестно, начинает нервничать:
- О, так значит ты действительно та сумасшедшая, потерявшая голос, когда ее прилюдно унизили, - фыркает она, стараясь скрыть неуверенность в голосе.
Ни звука. Я продолжаю смотреть ей в глаза, с абсолютно безразличным выражением лица, мечтая иметь лазерное зрение, чтобы оставить ее близко расположенные глазницы пустыми. Я даже не моргаю. Новенькая окончательно убеждается в моей актерской игре и спешит отвести взгляд и убежать подальше, пренебрежительно бросив:
- Боже, она действительно больная.
Дорога передо мной наконец открывается и, не сдержавшись, я хмыкаю, продолжая свой путь. Мне нравится потакать сплетням и преувеличениям, которые кто-то распускает обо мне. Даже больше, я могу делать это вечно и с большим удовольствием.
После ланча я снова вижу эту доверчивую сплетницу. Она и еще несколько девушек проходят мимо меня и моего любимого дерева, под которым я каждый день обедаю или просто провожу свободное время подальше ото всех. Они весело смеются и громко разговаривают, не замечая меня.
- Так вот, вы представляете? Подошла я к той чокнутой, о которой говорила Челси, и знаете что? Она реально немая! - воскликнула первогодка.
- Та, из-за которой Рассела Кинни чуть не исключили из школы? У нее точно не все дома.
- Вы уверены? - спросила третья, самая тихая.
- Конечно, разве Бекка может врать? Она такая классная, я хочу быть похожей на нее.
- А эта, как её, Айрин - Господи, что за имя? - хотела увести у нее Рассела.
- Фу, немая, так еще и...
- О, Сатана, благодаря вам ко мне вернулся дар речи! - встреваю посреди разговора я, как гром среди ясного неба, и вся эта болтливая компания выпучивает на меня глаза. - Простите, перебила фразу, вы хотели сказать распутница?
Та девушка, что подходила ко мне, выглядит так, будто ее мир перевернулся с ног на голову, и мне это определенно нравится.
- А знаете, еще я ем младенцев на завтрак, являюсь внебрачной дочкой Обамы, и в полнолуние превращаюсь в оборотня, - я смотрю на каждую из них по очереди, пользуясь их оторопелостью, и наигранно бросаю взгляд на часы в телефоне, - Ну, а теперь мне пора в Асгард. Впредь думайте, о чем говорите.
Я мило улыбаюсь им, чувствуя, что мой боевой дух вот-вот покинет этот мир, и ретируюсь оттуда, оставляя всю компанию с разинутыми ртами, негодующими лицами и новыми порциями синонимов слова "странная", если не "сумасшедшая", в мой адрес.
Школа быстро остается позади, и я возвращаюсь домой, не дай бог наступая на линию сшива плиток асфальта.