Chapter 31
Но он продолжает рассказывать, и мне приходится отложить эту будоражащую мысль на потом.
— В общем Кахин шипела и плевалась очень долго, насколько я знаю. Но мама всё равно выбрала нашего отца. В результате наша дражайшая бабуля от неё во всеуслышание отреклась. Объявила, что это решение будет стоить будущей королеве Раграста жизни, и при первой же возможности сбежала из дворца, а потом и из королевства.
— То есть... она знала, что её дочь погибнет, — удивлённо вскидываю я голову. Ведь я правильно поняла? Родителей близнецов нет в живых. Уже много лет.
— Да. И отказалась сказать, откуда придёт угроза. Отец долго пытался найти тещу, отправив по всему миру ищеек. Искал других провидиц, но ни одна из них не смогла ответить на его вопрос. Он окружил маму постоянной охраной. Оберегал её от каждой тени. И не уберёг. Её убил туманный демон. Княжич уничтоженного рода, который выжил, вырос, и пришёл мстить. Она закрыла мужа собой от отравленной стрелы. И умерла у него на руках. На моих глазах.
Эти слова болью отзываются в моей душе. Тэхеновой болью. Я чувствую, что он до сих пор скорбит о матери. И не только о ней.
— А отец... — мой голос дрожит.
— Отец... не смог жить без своей Лайлы, не смог жить с чувством вины, что не сумел защитить любимую и стал причиной её гибели, — произносит мой демон, вытирая шершавыми ладонями слёзы с моих щёк. Я даже не заметила, что плачу. — Кахин объявилась спустя несколько лет после его кончины. Сказала, что была далеко, на другом материке, и не могла вернуться раньше. Я не особо поверил. Но мама просила за неё незадолго до своей смерти. Как чувствовала. Сказала, что я должен дать бабушке шанс. Принять её, когда придёт. Я обещал. Но старая ведьма свой шанс использовала лишь для того, чтобы выполнить клятву, данную жрице Олуфеме. И снова показала, что для неё ничего не значат жизни и чувства тех, чьими судьбами она играет.
А ведь он говорит не только обо мне, но и о себе тоже. В его судьбу она тоже вмешалась, убедив ехать за невестой в Аделхей.
— Ты расскажешь мне, что случилось в храме после того, как я потеряла сознание? — прошу, заглядывая в чёрные глаза. Чувствую, что должна это знать.
Тэхен обхватывает моё лицо ладонями, склоняется. Целует нежно в губы, гладит скулы большими пальцами. Смотрит в глаза.
— Я нашёл тебя. Ты лежала на полу перед статуями. Такая красивая, утопающая в свете. Он поглощал тебя, сжигал изнутри. А она просто ждала, что из этого получится. Справишься ты, или нет.
— Может, она знала, что я справлюсь? — тяну нерешительно.
— Нет. Она не всезнающая, хоть и довольно сильна в прорицании. Но видит далеко не всё и не всегда. Лишь отдельные возможные варианты развития событий. Она не знала, выживешь ли ты. Лишь предполагала, исходя из того, что ей открылось.
— Возможные? Варианты? А как же... судьба? Предопределение? — округляю я глаза.
— Судьба не однозначна. Мы можем изменить её ход. Каждый день меняем и направляем по новому пути. Своими решениями. Поступками. Своими стремлениями, эмоциями и чувствами. Своим выбором. Предопределение не неизбежно. Боги могут изменить свою волю, если у кого-то станет силы отстоять свой выбор. Они даже благоволят таким смельчакам. По крайней мере, про своего покровителя я точно могу это сказать. Маох уважает силу и решительность. Хаос... ну ты сама понимаешь, что уж ему-то порядок и предопределённость всегда поперёк горла стояли. За что его и боятся да всё изгнать пытаются. А вот у богинь с этим сложнее. Особенно у Странницы. Она слишком любит играть в вершительницу судеб, как и её слуги.
Он так уверенно об этом говорит. Так... обыденно. Как о тех, кого хорошо знает. С кем свободно говорит. Хочется спросить, насколько высок его ранг среди служителей Маоха, но меня сейчас больше другое волнует.
— Я понимаю, почему ты так разозлился на Кахин. Правда, понимаю. Но... мне так хочется узнать ещё хоть что-то о своём наследии. О своём отце, что с ним случилось. И о бабушке. И о том, что я должна теперь делать со своей силой, со своим статусом Верховной. В чём моя роль? Кахин обещала рассказать мне всё это. И Розэ тоже. Розэ ведь... сильная ведьма, но совершенно не обучена...
— Ведьму-наставницу для твоей Розэ Чимин уже ищет, — обрывает меня на полуслове Тэхен. — И тебе мы поможем с обучением. Дженни, я не хочу, чтобы она отравляла твоё сознание своими бреднями. Не хочу, чтобы манипулировала тобой и через тебя мной. Лучше спрашивай совета у своей Богини. Она не откажет своей первой за пару столетий Верховной в общении, уж поверь. Но даже Пресветлой я не позволю решать судьбу наших дочерей.
— А почему она должна решать судьбу наших дочерей? Они же демоницами будут, — оторопело бормочу я.
Глаза Тэхена вспыхивают удовлетворённым огнём, и я только теперь осознаю, что только что на самом деле произнесла. Как произнесла. Будто рождение наших детей уже предопределено. Будто я уже всё решила.
— Нет. Демонами будут наши сыновья, — вкрадчиво уведомляет меня его демоническое величество. — А дочери будут, как ты. Светлыми нежными эльрочками, способными стать жрицами Пресветлой. По крайней мере, таков был план.
План? Что за план? Чей план?
Сердце как-то нехорошо сжимается.
— Тэхен, о каком плане ты говоришь? — спрашиваю тихо, и оттого, как напрягается мужское тело, мне становится ещё тревожней.
— Божественном, если верить моей чокнутой бабуле. По её словам нас с тобой друг другу предназначили боги, чтобы ты, а после тебя наши дочери своим служением и светом вернули в этот мир Пресветлую, — с явной неохотой признаётся он.
Это... это очень сложно осмыслить. Сложно... принять. Вот так, сразу. Мысли мельтешат в голове, то проясняясь, то тут же превращаясь в совершеннейшую путаницу.
Предназначены?
А Кахин ведь что-то говорила о том, что ждала, когда можно будет послать Тэхена за мной. Значит, знала, чем всё это обернётся. Меня, как послушную овечку, привели в его руки. Горько как-то.
Будь я той наивной доверчивой девчонкой, которой была до замужества, вся эта наша предначертанность друг другу, возможно, даже показалась бы мне очень романтичной. Как же... сами боги велели нам быть вместе и любить друг друга.
А сейчас... что это, если не ещё одни узы, которые для меня уготовили вместо разорванных? И есть ли место настоящей любви там, где нет выбора?
Вот только... нужна ли мне его любовь? Мужская любовь... она ведь пугает.
Меня уже любил Чонгук. И я едва выжила.
Другой я и не знала никогда, не видела. Даже отцовской. И мама всегда была одинока.
А Тэхену ведь... я уже отдала всё, что только могла, кроме своей свободы. Добровольно. Не только тело — гораздо, гораздо большее. И даже если он не испытывает ко мне любви, и никогда не испытает, всё равно он лучшее, что случалось со мной в жизни. Он тот, кто к жизни меня вернул. Стоит ли отказываться от такого дара Богини?
Сложно ответить. Я уже знаю, что он мне нужен. Знаю, что не хочу от него уходить. Но нужна ли я ему? Не считает ли, что меня ему навязали боги?
— Ты знал об этом? О нашем предназначении? — даже не поднимая на мужчину глаз, я чувствую, как пристально он за мной наблюдает. Словно оценивает мою реакцию.
Ждёт... чего? Нового приступа паники с истерикой? Их не будет.
— Не совсем, — Тэхен снова принимается нежно гладить мою шею. — Кахин мне сказала, что, попросив руки принцессы Аделхея, я встречу ту, которую признает моя тьма. И настояла, чтобы я поехал лично сопровождать ваш обоз. Потому что моей избранной будет грозить смертельная опасность в этой дороге.
Ну да. Опасность мне ещё как угрожала. Не забеги я тогда в таверне в его комнату, меня бы поймал Чонгук. Или на следующий день бы убил. Тэхен мне действительно жизнь спас.
— А избранная у демона может быть только одна? — задумчиво вожу пальцем по его руке.
— Нет. Но даже одну встретить огромная удача. Бесценный дар судьбы.
Значит, нужна? Хочется верить. Спросить... решусь как-нибудь позже.
Понимающе кивнув, я со вздохом зарываюсь лицом в его шею. Хорошо так. Уютно. И совсем не хочется ничего больше решать сейчас. Я устала. Этот день, этот вечер, ужин, разговор... всё это вымотало меня настолько, что теперь хочется просто сидеть вот так в его объятиях и ни о чём больше не думать.
Вот только, кажется, теперь пришла очередь Тэхена задаваться вопросами и требовать у меня на них ответы.
— Ты не собираешься обвинять меня, что заманил тебя в клетку? Что боги за тебя всё решили? — спрашивает с некоторым удивлением.
— Ты мне обещал, что дверца клетки останется открытой. Я тебе верю. А боги... они ведь боги. И они ведь, получается, не только за меня решили. Но и за тебя тоже. Думаю, мужчине гораздо сложнее с таким смириться, чем женщине, которая только учится принимать решения. За что мне тебя обвинять?
Он молчит. Думает. А я целую колючий подбородок, полной грудью вдыхая запах моего мужчины. Моего ведь. Богами данного, как оказалось.
— И ты не думаешь сейчас, как от меня удрать, спасая свою свободу, которую ты так рьяно отстаивала? — слышу новый подозрительный вопрос.
Хм, он из-за этого так напряжён? Надо же.
Задумчиво повздыхав, я всё же пытаюсь объяснить:
— Да, мне обидно, что за меня опять всё решили. Больно, что не спасли от брака с Чонгуком. И страшит та ответственность, которую на меня, не спросив, возложили. Я хотела свободы и безопасности. Хотела исцеления. Хотела избавиться от пожирающих меня страхов. И мечтала когда-нибудь стать матерью. Зачем мне теперь бежать от того, чего я хочу? Разве это будет свобода? — поднимая голову, я заглядываю в его глаза. — Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я осталась рядом с тобой, я останусь. До тех пор, пока нужна тебе.
По глазам вижу, что не такого ответа он от меня ждал. Не такого согласия. Но именно такой ответ мне кажется правильным сейчас. Это мой выбор.
— Поцелуй меня, пожалуйста, — прошу тихо, прижимаясь губами к его губам, и, шалея от собственной смелости, прихватываю нижнюю и трогаю её языком. Пробую его на вкус.
Мне хочется снова растаять в этих руках. Снова увидеть те звёзды, которые он мне обещал. Почувствовать себя нужной ему. И любимой хотя бы так.
Тэхен ещё явно собирался что-то у меня спросить, но после такой моей «просьбы» с тихим рыком впивается в мои губы, сжимая в объятиях до хруста. Принимаясь целовать так требовательно и бесстыдно, будто уже берёт моё тело. И я с тихим стоном сдаюсь ему без боя. Доверяя этому мужчине так, как никогда не могла и помыслить.
Платье трещит под его настойчивыми руками, сдаётся пробирающейся под бархатную ткань тьме. Я даже не замечаю, каким образом вдруг оно расходится на мне по швам, оголяя по пояс. И вот уже мужские губы сладко терзают мою обнажённую грудь, а руки трогают, сжимают и гладят везде, где только могут добраться. Клеймят немного грубоватой, но отчего-то такой правильной лаской.
Когда его пальцы оказываются под тонкой тканью моего нижнего белья, и принимаются ласкать влажные складочки и спрятанный между ними чувствительный бугорок, с моих губ срывается новый стон. Жалобный. Смущённый. Умоляющий.
Как он делает это со мной? Как зажигает мою кровь и заставляет моё тело пылать и таять для него, тонуть в наслаждении, о существовании которого я раньше и не подозревала?
— Хочу тебя до умопомрачения, сладкая моя, — рычит Тэхен, прикусывая мою губу.
Поднимается вместе со мной на руках. Но вместо того, чтобы отнести в спальню, как я ожидала, ставит на колени на кресло. Разворачивает спиной к себе. Заставляет наклониться.
— Держись за спинку, — велит, помогая мне стать так, как ему нужно. Осыпая мою спину поцелуями.
Задирает на поясницу остатки юбки. И в тот же миг стягивает с меня тонкие панталончики. Проводит пальцами по промежности. Сминает ладонями ягодицы, лаская.
Чувствую себя такой открытой и беззащитной. Слишком. Особенно, когда мужская ладонь заставляет меня прогнуться в пояснице, а жёсткое колено разводит мои ноги, открывая ещё больше. Его взгляду. Его прикосновениям. Вторжению.
Зажмурившись и тяжело дыша, я склоняю голову между вытянутых рук, пытаясь справиться со вспыхнувшим во мне внезапно страхом. Пытаясь прогнать его.
Это всего лишь память тела. Реакция тела, которое помнит всю пережитую боль. Необоснованная сейчас.
— Тебя пугает это положение? — нежно проводит ладонью по моему позвоночнику демон, прижимается ко мне своим пахом. Всё ещё одетый. Но уже такой возбуждённый.
— Немного, — признаюсь я неохотно.
— Значит, продолжим избавлять тебя от призраков прошлого, — слышу я чувственный смешок.
Он отступает... кажется. А в следующий миг сводит меня с ума... поцелуем. Неправильным. Сумасшедшим. Порочным. Прямо туда. Прямо так.
Проникая языком. Лаская, раскрывая, посасывая и теребя.
От неожиданности я ошеломлённо вскрикиваю. Дёргаюсь, пытаясь выровняться. Избежать. Это ведь неправильно... Но жёсткие руки неумолимо сжимают мои бёдра, удерживая на месте, заставляя принять столь немыслимую ласку. И мир растворяется в остроте этого порочного удовольствия.
И ноги дрожат. И мышцы сводит. Там, внутри. Голодом. Так бывает, оказывается.
Внутрь проникает что-то жёсткое. Его палец. Толкается и растягивает, словно готовит. И я слепну. Меня будто горячей патокой обливают.
Кричу, задыхаясь. И уже сама подаюсь навстречу, сама насаживаюсь, сама умоляю каждой клеточкой своего тела.
— Пожалуйста... пожалуйста... пожалуйста, — всхлипываю, когда ощущение наполненности внезапно исчезает. За что он мучает меня?
— Сейчас, маленькая, потерпи, — урчит Тэхен, снова целуя мою спину. И меня выгибает ещё сильнее.
Я слышу, как шуршит его одежда. И жду, сгорая в разбуженном им пламени. От страха не осталось уже даже пепла. Тэхен превратил меня во что-то другое. Жаждущее его ласки. Его любви. И даже обладания.
Прикосновение мужской плоти к моей, словно вспышка. Твёрдая головка раздвигает тугие внутренние мышцы. Немного болезненно и очень остро. Тело уже восстановилось после прошлой ночи, но он такой большой. Хочется избежать этого проникновения. И одновременно с этим податься навстречу.
Толчок. И я наполнена до краёв. Им. Своими эмоциями. Болезненным удовольствием. Жаром разливающимся по венам.
Тэхен пару секунд ждёт. Накрывает меня своим телом, обхватывает руками. Позволяет привыкнуть к этой нестерпимо-сладкой наполненности. А когда я расслабляюсь, подаваясь навстречу его плоти, с довольным урчанием прихватывает зубами моё плечо и начинает двигаться. Быстро. Глубоко и сильно. Каждым толчком заставляя меня вскрикивать, стонать и закатывать глаза от нарастающего удовольствия.
И я теряюсь в этом водовороте, снова растворяюсь полностью в единении наших тел. Наших душ. В его обладании. И сладкой власти надо мной. В сводящем с ума наслаждении, разделённом на двоих. В своей... любви.
Уже потом, гораздо позже, когда мы оказываемся в кровати, и Тэхен притягивает меня пресыщенную и разомлевшую в свои объятия, я удовлетворённой кошкой сворачиваюсь у него на груди, и в моём сонном сознании всплывают отрывки нашего разговора.
Жаль, что он не нашёл меня раньше. Так жаль.
Но ведь нашёл. Как я могу обижаться за это на богов? Не могу...
А прошлого не воротишь.
Глаза смыкаются... мысли становятся вялыми. Сон постепенно накрывает меня своим мягким покровом.
— Когда-нибудь ты полюбишь меня, Крольчонок, — чудится мне тихий голос Тэхена. И я засыпаю.
Утром следующего дня мы с Тэхеном, Чимином и Розэ провожали князя Луады и его сына в дорогу. И если отъезд Ингальфа меня почти никак эмоционально не зацепил, даже толику облегчения вызвал — слишком уж меня его нахальство и заигрывания заставляли нервничать — то с маленьким Ивером прощаться мне было по-настоящему грустно. Да и у самого мальчишки глаза блестели от непролитых слёз, хоть он и очень старался вести себя по-мужски сдержанно.
— До встречи, Ивер. Я буду скучать по тебе, — прошептала я, обнимая его напоследок.
— И я буду. Мы же друзья? Ты не злишься на меня больше? — хлюпнув носом, прижался ко мне волчонок.
— Конечно, друзья. Я знаю, что ты хотел, как лучше, и больше не злюсь. Слушайся отца и береги себя.
— И ты тоже береги. Если тебе тут у демонов будет плохо, сразу же приезжай к нам. У нас тебе всегда будет хорошо, — заявил мне Ивер, не изменяя себе.
Поцеловав русую макушку, отпустила мальчонку. Взглянула осторожно на ожидающего его князя. Тот лукаво усмехнулся и кивнул, подтверждая приглашение сына. Стрельнул тут же хитрым взглядом на возвышающегося рядом со мной Тэхена.
— Если уж мне не судилось стать супругом прелестной Нини, может, когда-то через детей породнимся? Вдруг у вас невеста для моего Ивера родится.
— Не забегай наперёд, лохматый, — хмыкнул мой демон. — Пускай сначала появится и вырастет, а там уж посмотрим, как оно сложится.
На том и порешили, закрыв тему, к моему облегчению. Мне Ивер, конечно, очень нравится. Но для своих детей, и особенно дочерей, если они у меня, конечно, будут, мне хочется прежде всего счастья и возможности самим выбирать свой путь, чего никогда не было у меня самой.
Оборотни уехали. Тэхен с братом ушли заниматься своими делами, а мы с Розэ внезапно оказались предоставлены сами себе. И подруга позвала меня в свои покои, чтобы показать, как она тут во дворце устроилась. Я не стала отказываться, самой стало интересно.
Теперь, идя дворцовыми коридорами под руку с Розэ, я с удовольствием осматриваюсь вокруг, больше не обращая особого внимания ни на попадающихся на нашем пути придворных, почтительно склоняющих перед нами головы, ни на шагающих позади охранников.
Мне тут нравится, хоть всё и выглядит довольно сдержанно. Нет той кричащей безвкусной роскоши, которой любят окружать себя вельможи Аделхея, следуя примеру своего короля. Нет обилия позолоты и лепнины, множества статуй, барельефов и кучи плохо сочетающегося декора.
На стенах кое-где висят картины и вышитые гобелены, многие из которых скрывают потайные ниши и тайные проходы. Потолки расписаны разными сценами из жизни королевского рода. И само собой батальных сюжетов там больше всего. Мраморный пол радует глаз странным, но очень красивым узором. Но больше всего мне нравятся окна. Высокие, стрельчатые, местами витражные, отчего помещения залиты разноцветными лучами солнечного света, ажурной вязью бликов играющего на стенах и каменном полу. Красиво, аж дыхание перехватывает порой. Мне только растений не хватает. Я бы везде их в кадках наставила, будь моя воля. Может... Тэхен позволит? Раз уж мне здесь жить...
И вот мы наконец на месте.
Стражники у входа распахивают перед нами двери. Переступаем с Розэ порог.
И тут же слышим грохот, звон разбитого стекла и испуганный женский вскрик.
Прежде, чем мы с подругой успеваем хоть как-нибудь отреагировать, в комнату врываются наши охранники, закрывая нас своими телами. А за ними и стражники.
— Простите, ваше высочество... и ваше величество, — лепечет испуганная и белая, как мел, Наен, которая и создала весь этот переполох, уронив поднос с посудой. — Я случайно, я сейчас уберу. Простите меня, умоляю.
Увидев, что никакая угроза нам с принцессой на самом деле не угрожает, воины опускают оружие.
— Оставьте нас, пожалуйста, — просит у них Розэ. — Я сама разберусь со своей служанкой.
Мужчины с почтительными поклонами удаляются. А я всё это время смотрю на бедняжку-горничную. То изумление, с которым она на меня таращится в ответ, не оставляет сомнений, что именно так поразило девушку. Она меня узнала. Этого, собственно, и следовало ожидать.
Вздыхаю тяжело. Что-то слишком я расслабилась. Но и прятаться ведь больше не выйдет. Слишком многие обо мне уже знают. Как бы беды из этого не вышло.
Мне остаётся только полагаться на Тэхена, который обещал меня о любой беды защитить.
— Наен, ты же понимаешь, что не должна ни с кем обсуждать то, о чём ты сейчас думаешь? — чеканит Розэ ледяным тоном.
Девчонка стреляет в неё испуганным взглядом, снова потрясённо смотрит на меня, и поспешно кивает.
— Да-да, конечно, ваше высочество. Я никому и слова не скажу.
— Смотри у меня. Если предашь, так легко, как Мина, не отделаешься, — строго прищуривается Розэ. — А за преданность будешь достойно вознаграждена.