Бой тени.
Тишина в гараже была густой, звенящей, как натянутая струна перед тем, как лопнуть. Слова Кисы повисли в пространстве, превратившись не в предложение, а в приговор.
— Вставай нахуй. Давай! Кончай прятаться за словами. Покажи, на что ты способен.
Гена медленно поднялся с пола. Он не отряхивался. Не сплевывал кровь, сочившуюся из разбитой губы. Он просто встал, и в его движениях была мертвая, обреченная решимость. Его взгляд, еще несколько минут назад полный стыда, теперь стал пустым и холодным, как лезвие. Он кивнул. Всего один раз. Коротко и резко.
— Гена, не надо! — крикнул Мел, делая шаг вперед, но Хэнк резко схватил его за плечо.
— Не лезь. Их дело. Ты их не остановишь.
— Но они же убьют друг друга!
— Такова цена, — безразлично ответил Хэнк, но в его глазах плескалась та же тревога.
Киса стоял, дыша, как загнанный зверь, его грудная клетка ходила ходуном. Весь его гнев, вся боль от предательства, вся животная ревность нашли наконец выход. Выход через кулаки.
Гена сделал то же самое. Его толстовка упала на пол. Он был шире Кисы, массивнее. Но Киса был яростью.
Они не стали делать круги, не было никаких церемоний. Киса, как всегда, действовал по импульсу. Он ринулся вперед с низким рыком, пытаясь пробить корпус. Гена принял удар на плечо, почувствовал, как немеют мышцы, и ответил коротким, мощным апперкотом в солнечное сплетение.
Киса ахнул, отступив на шаг. Воздух вырвался из его легких. Но боль только подстегнула его. Он снова пошел в атаку, теперь в голову. Удары сыпались градом — неистовые, небрежные, но невероятно быстрые. Гена работал как автомат — блоки, нырки, редкие, но точные ответы.
— Она не твоя! — выкрикнул Киса, пропуская очередное ребро и отвечая кулаком в челюсть. Кость хрустнула.
Гена отплевался, смахнул кровь с подбородка. Его глаза сверкнули в полумраке.
— И не твоя собственность! — его голос прозвучал хрипло, но ясно. — Ты думаешь, твоя истерика это любовь? Это болезнь! Ты ее не любишь, ты ею болен!
Эти слова попали в самую точку, больнее любого кулака. Киса взревел и бросился на него, уже не думая о защите, только об атаке. Они сцепились в мерзкой, клубящейся схватке, повалившись на бетонный пол. Теперь это была не драка, а бойня. Они били друг друга коленями, локтями, головами. Рвали одежду. Дышали друг другу в лица хрипами и кровью.
Марьяна стояла, прижавшись спиной к холодной стене гаража. Она смотрела на это побоище, и ей казалось, что это не два человека дерутся, а два ее демона, два куска ее разрывающейся на части души. Один — дикий, неуправляемый ураган, который снес ее в своем потоке. Другой — холодная, непрошибаемая скала, которая всегда была где-то рядом, опорой и молчаливой угрозой одновременно. И сейчас они уничтожали друг друга из-за нее. Из-за ее имени, ее образа, который каждый из них придумал для себя.
— Прекратите! — ее крик был слабым, потерянным в грохоте борьбы и тяжелом дыхании. — Хватит!
Но они не слышали. Они были в своем аду.
Киса оказался сверху, зажимая Гену на полу, и методично, с тупой жестокостью, стал бить его головой об бетон. Раз. Два.
— Ты... всё... просрал! — каждое слово сопровождалось новым ударом.
Гена, оглушенный, из последних сил вывернулся и рванул коленом в пах. Киса застонал и ослабел. Гена перекатился, оказавшись наверху. Теперь он был сверху. Его лицо, залитое кровью, было похоже на маску демона.
— Ты думаешь, ты единственный, кому больно? — прошипел он, его пальцы впились в горло Кисы. — Ты эгоистичный ублюдок! Ты гробишь всех ради своей истерики!
Киса задыхался, его лицо становилось багровым. Он царапал руки Гены, пытался вырваться.
— Ребята, всё, хватит! Он его задушит! — закричал Мел, и на этот раз он рванулся вперед вместе с Хэнком.
Хэнк схватил Гену сзади, пытаясь оттащить. Мел бросился к Кисе, пытаясь разжать пальцы Гены на его горле. Это была сюрреалистичная картина — двое, пытающиеся растащить двух зверей, слипшихся в смертельных объятиях.
— Гена, отпусти! Блядь, отпусти! Ты же его убьешь! — орал Хэнк, и в его голосе впервые прозвучала не тревога, а настоящая паника.
— Он... он... — Гена не отпускал, его пальцы все так же были впиты в шею Кисы, чьи губы уже синели.
Мел, не думая, ударил Гену по руке. Это был отчаянный, слабый удар, но он сработал. Пальцы Гены разжались на секунду. Этого хватило. Хэнк рванул что было сил, оттаскивая Гену назад. Мел навалился на Кису, не давая ему снова броситься в бой.
Они лежали на полу — Киса, хрипя и откашливаясь, Гена, тяжело дыша, с пустым взглядом, уставленным в ржавый потолок гаража. Мел и Хэнк стояли над ними, тоже запыхавшиеся, в крови и поту.
— Довольно, — выдохнул Хэнк. Его руки тряслись. — Довольно, черт возьми. Вы что, совсем ебнулись?
Киса попытался подняться, но Мел грубо толкнул его обратно.
— Сиди! — крикнул Мел, — Сиди, блядь, пока не остынешь!
Киса откинулся на локти, его грудь вздымалась. Он смотрел на Гену с немой ненавистью. Гена не смотрел на него. Он смотрел в потолок, словкак ища там ответов.
— Она права, — тихо, но четко произнесла Марьяна.
Все повернулись к ней. Она все так же стояла у стены, но теперь ее лицо было сухим, а взгляд — твердым и холодным, как у Хэнка.
— Вы оба дети, — сказала она, и ее слова резали, как нож. — Вы играете в опасные игры, вы решаете, кому я принадлежу, как будто я вещь. А когда стало страшно, когда появилась настоящая угроза, вы начали делить меня, вместо того чтобы думать, как с этой угрозой справиться.
Она сделала шаг вперед, ее глаза блестели в полумраке.
— Диана теперь знает. Благодаря тебе, Гена. И она не остановится. А вы тут бьете друг другу лица. Поздравляю. Вы только что подарили ей нашу гибель на блюдечке.
Она посмотрела на Кису.
— Твоя ярость ничего не решит. Только усугубит.
Потом на Гену.
— А твое молчаливое обожание и пьяные жалобы привели нас к краю.
Она обвела взглядом всех четверых.
— «Черная Весна». Братство, скрепленное кровью. А разорвать его может одна девчонка и пара пьяных слов. Смешно.
Она повернулась и пошла к выходу. Ее шаги отдавались эхом в гробовой тишине.
— Марьяна, — хрипло позвал Киса.
Она остановилась, не оборачиваясь.
— Я иду домой. Мне нужно... мне нужно подумать. А вам всем нужно остыть. И решить, что для вас важнее, ваше братство или ваше самолюбие.
Она вышла, и хлопок двери прозвучал громче любого выстрела.
В гараже снова воцарилась тишина.
Киса медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на Гену. Тот тоже поднялся. Они стояли друг напротив друга — два избитых, окровавленных призрака. Никто не собирался нападать снова. Энергия ярости иссякла, оставив после себя только пустоту и усталость.
— Я... — начал Гена, но слова застряли у него в горле.
— Заткнись, — беззлобно сказал Киса. Он повернулся, поднял свою куртку. — Иди к черту. Иди к черту, Гена.
Он не посмотрел больше ни на кого и, пошатываясь, вышел из гаража.
Мел и Хэнк остались с Геной.
— Она права, — тихо повторил Хэнк. — Мы все облажались.
Гена молча кивнул. Он поднял свою толстовку, посмотрел на пятна крови на ней.
— Что будем делать? — спросил Мел, его голос дрожал.
— Ничего, — ответил Гена, и его голос был безжизненным. — Сегодня ничего. Расходимся по домам.
Он посмотрел на дверь, в которую ушел Киса.
— И молиться, чтобы он не натворил чего-нибудь еще более ебнутого.
Один за другим, они покидали гараж. Мел, бросивший последний взгляд на оставшиеся следы борьбы. Хэнк, шедший с опущенной головой. И Гена, вышедший последним и задержавший дверь, оглядывая темное, пропитанное болью и гневом пространство. Их крепость, их убежище, сегодня стало ареной их самого постыдного поражения. А на улице уже сгущались сумерки, принося с собой холод и неопределенность. Буря была не за горами.