Ядовитый цветок.
Рассвет только-только начинал размывать границы ночи, когда Киса, пригнувшись, пробирался к Марьяне в комнату.
В гробовой тишине квартиры, нарушаемой только тяжким храпом ее матери из соседней комнаты, он был как тень.
Марьяна спала, зарывшись лицом в подушку. Он постоял минуту в дверном проеме, наблюдая, как поднимается и опускается ее грудная клетка под тонкой тканью пижамы. Затем снял куртку, подошел к кровати и сел на край.
— Лебедевааа, — тихо позвал он, касаясь ее плеча.
Она проснулась мгновенно, с полувздохом-полувскриком, глаза расширились от страха. Увидев его, страх сменился на изумление.
— Ты? Как ты...?
— Это не важно. Вставай, одевайся.
— Что? Нет... — она потянулась к одеялу, пытаясь укрыться. — Я не пойду.
Киса вздохнул, его терпение, всегда висевшее на волоске, было испытано с самого утра.
— Кошечка моя, пора на учебу.
— А что мне там делать? — ее голос дрогнул. — Видеть, как Диана строит тебе глазки? Ещё этот Сухарев...
— Ты что, из-за них теперь по подвалам сидеть будешь? Ты сильнее этого.
Она отвернулась, уткнувшись в подушку.
— Не могу я, Кис...
Он схватил ее за подбородок, заставил посмотреть на себя. В его глазах горел не огонь ярости, а какое-то новое, упрямое упорство.
— Слушай меня. Ты идешь, потому что я так сказал и потому что я буду там. Вчера тоже было всё хорошо. Я Рядом. Понимаешь? Все время. Если этот пидорас Сухарев хоть бровью поведет в твою сторону... — Он не договорил, но по его сжатым челюстям все было ясно.
Она смотрела на него, и в ее глазах шла борьба. Страх против усталости от страха. И против тяги к нему.
— Обещаешь? — тихо выдохнула она.
— Я всегда держу слово, — парировал он. — Одевайся. А то мамку твою разбужу.
И она сдалась.
---
Школьный коридор встретил их гулким эхом. Киса шел первым, рассекая толпу своим привычным взглядом. Но сегодня он не просто шел. Он постоянно оглядывался, следя, чтобы Марьяна была в полушаге позади.
Они зашли в кабинет литературы. Киса ткнул пальцем на свою парту.
— Садись.
— Это твое место, — попыталась возразить она.
— Теперь наше, — отрезал он, скидывая куртку на спинку стула.
Она села. Он пристроился рядом, так близко, что их плечи соприкасались. Он взял ее за руку, чтобы она не переживала. Он просто был. Массивная, живая стена между ней и всем миром.
Именно эту картину и увидела Диана, застывшая в дверях класса. Киса, склонившийся над учебником, что-то негромко говорящий Марьяне на ухо. И та, в ответ, улыбающаяся.
По лицу Дианы пробежала судорога. Ее идеально наведенный макияж вдруг показался маской.
— Что это значит? — прошипела она своей спутнице, тощей и вертлявой подружке Светке.
Та пожала плечами.
— Ходят слухи... Говорят, они типа... тусуются вместе.
— Вместе? — Диана повторила слово, как отравленную конфету. — Что значит «вместе»?
— Ну, встречаются, блять! — раздраженно выдохнула Светка. — Все видели, как они вчера днем из школы вместе ушли. И он с ней как-то по-другому. Не орет, не посылает. Как с человеком.
Диана медленно выдохнула, пытаясь совладать с яростью, которая вздымалась внутри нее, как черная лава. Эта Марьяна, с ее вечными слезами и жалким видом. Она посмела. Посмела протянуть свою грязную лапу к тому, кто по праву должен был принадлежать ей, Диане.
Ее пальцы сжали ремень дорогой сумки так, что костяшки побелели.
— Хорошо, — прошептала она так тихо, что только Светка могла расслышать. — Очень хорошо. Пусть порадуются. Недолго.
Ее взгляд, холодный и острый, как лезвие, на мгновение задержался на Марьяне, прежде чем она развернулась и вышла из класса, громко щелкая каблуками. Ядовитый цветок ревности и ненависти был посажен. И он уже начинал прорастать.
---
После последнего урока их компания — Киса, Марьяна, Хэнк и Мел — стихийно собралась в заброшенной курилке за спортзалом. Киса, прислонившись к стене, закурил, одной рукой опираясь о стену над головой Марьяны, огораживая ее. Мел нервно теребил в руках блокнот, а Хэнк наблюдал за всем с своем обычным спокойствием.
— Ну что, — начал Мел, нарушая молчание. — Поздравляю вас ещё раз, что ли. Официально.
— Спасибо, поэт, — буркнул Киса, выпуская дым.
— Только, Киса... — Мел сделал шаг вперед, и его обычно мягкие глаза стали твердыми. — Я с ней дружу дольше тебя. Если ты ее... тронешь. Не так. Поймешь меня? Я за себя не ручаюсь.
Напряжение повисло в воздухе. Киса медленно перевел взгляд на Мела, его глаза сузились.
— Угрожаешь, романтик хуев?
— Констатирую факт, — не отступил Мел.
Хэнк вздохнул.
В этот момент в курилку вкатился Толстый. Его лицо расплылось в улыбке.
— Ребят! А я вас ищу! В субботу у меня тусовка, на районе. Будет все: выпивка, музыка, девки... Заваливайтесь все!
Киса, не отрываясь от Мела, бросил через плечо:
— Иди лучше учись, Толстый.
Толстый смущенно хмыкнул, но не унимался.
— Ну, Киса, ну брось... Марьяна, уговори его! Мел, Хэнк...?
Хэнк пожал плечами, обменявшись взглядом с Мелом.
— А почему бы и нет? Нам всем не помешает разрядка.
— Да, — неожиданно согласился Мел, все еще глядя на Кису. — Сходим. Посмотрим, как Толстый отдыхает.
Толстый просиял.
— Вот! Отлично! Значит, жду! Только, чур, свои разборки оставите за дверью!
Киса наконец повернулся к Толстому, оскалившись в своей коронной, хищной ухмылке.
— Ладно, уговорил. Прийдем. Посмотрим, каких ты тёлок на свою хату припасешь. Только смотри, чтобы водка была лучше, чем в прошлый раз. А то мы с Хэнком твой холодильник с балкона выкинем.
Толстый засмеялся, польщенный и напуганный одновременно, и поспешил.
Когда его шаги затихли, Киса потушил окурок о стену и посмотрел на Марьяну.
— Пойдем, проведу тебя.
Они вышли, оставив Мелa и Хэнка в курилке. Мел вытер ладонью лицо.
— Черт. Он ее действительно... по-своему любит, да?
Хэнк достал свою пачку сигарет, достал одну, но так и не закурил.
— Да.
Он посмотрел в ту сторону, где скрылись Киса и Марьяна.
— Ёбанный навоз.