Взгляд хозяина.
База «Чёрной Весны» встретила их привычной атмосферой.
Киса с Марьяной вошли не как обычно. Не Киса впереди, отбрасывая тень всеобщего страха и уважения, а Марьяна, робко крадущаяся за ним. Нет, они вошли почти рядом. Почти в ногу. И дверь Киса придержал не ногой, с лязгом отбросившей ее о стену, а рукой, пропуская ее вперед. Мелочь. Ничего не значащая деталь. Но для их мира, построенного на жесте и агрессии, это было громче любого выстрела.
Мел, корпящий над затертым блокнотом с новыми стихами, поднял голову и замер, карандаш застыл в воздухе. Хэнк, перебирающий патроны на ящике, замедлил движения, его внимательный мозг уже начал сканировать аномалию.
Марьяна скинула свою потрепанную куртку и, не глядя ни на кого, прошла к столу, где стояла канистра с водой. Она была бледнее обычного, но в глазах, обычно полных усталой покорности или тревоги, горел какой-то новый, тихий огонь.
Киса же стоял на своем привычном месте, у стены, закуривая сигарету. Но он не смотрел на Гену, не бросал язвительного комментария Хэнку. Его взгляд, тяжелый и пристальный, был прикован к Марьяне. Он следил за каждым ее движением, как сторожевой пес, но не для того чтобы укусить, а чтобы... оберегать. Это был взгляд хозяина.
Тишину нарушил Мел.
— С вами что-то случилось? — спросил он, оглядывая то Кису, то Марьяну. — Вы оба какие-то... другие.
— С чего взял? — буркнул Киса, выпустив струйку дыма.
— Хотя бы с того, что ты не послал меня нахуй с порога, — парировал Мел.
Хэнк тихо присвистнул, оценивая ситуацию.
— Он прав, ты не кричишь. Марьяна не пытается стать частью стены. Атмосферное давление изменилось, это факт.
В этот момент Марьяна, налив себе воды, обернулась и посмотрела на Кису. Ее взгляд скользнул по нему, и она слегка нахмурилась.
— Кис, — тихо позвала она.
Он тут же отозвался, оторвавшись от стены.
— Чего?
— Иди сюда.
И он пошел. Не с вызовом, не заставляя себя ждать, а просто пошел, как по команде. Остановился перед ней.
Марьяна подняла руку и потянулась к воротнику его куртки. Она просто поправила загнувшийся край воротника, аккуратно расправила его пальцами.
— Весь помятый, — сказала она, и в ее голосе прозвучала не забота, а какое-то странное, бытовое спокойствие, как будто она делала это тысячу раз.
Киса не оттолкнул ее. Не съязвил. Он стоял и смотрел на ее руки, на ее опущенные ресницы. Уголок его рта дрогнул в почти неуловимой улыбке.
— Ну и? — сипло спросил он.
— Ну и ничего. Теперь нормально, — она закончила свое дело и отступила на шаг, встретившись с его взглядом.
В воздухе повисло недоумение, настолько густое, что его можно было резать ножом. Мел и Хэнк переглянулись. Для них это зрелище было сродни тому, чтобы увидеть, как хищник внезапно начинает вылизывать шерсть своему сородичу. Невероятно. И пугающе.
Гена, все это время хранивший ледяное молчание, медленно положил на стол затвор пистолета. Звук был резким и громким в натянутой тишине.
— Киса, — произнес он ровно, без эмоций. — Марьяна. Объясните, что, блять, происходит.
Киса медленно повернулся к нему.
— А что такое, предводитель? Не нравится, как я стою?
— Мне не нравится, когда в моей команде начинается непонятная хуйня, — холодно парировал Гена. — Вы оба сегодня ведете себя как последние олухи. У вас что, мозги набекрень? Или вы просто с утра обкурились?
Марьяна покраснела и опустила глаза, но Киса шагнул вперед, закрывая ее собой.
— У нас все в порядке. Лучше, чем когда-либо.
— Не похоже, — фыркнул Гена. —
— Парни, давайте без резких движений. Просто... давайте начистоту. Мы все видим. Что-то изменилось между вами. — Сказал Хэнк.
Мел кивнул, поддерживая.
— Да. Вы либо поругались так, что решили друг друга зарезать, либо... — он запнулся, не решаясь высказать очевидное.
Киса обвел взглядом всех троих: настороженного Гену, любопытного Хэнка и смущенного Мела. Потом он посмотрел на Марьяну. Она подняла на него глаза, и в них он прочитал не страх, а решимость. Слабый кивок.
Он тяжело выдохнул, дым от сигареты вырвался из его ноздрей серым облаком.
— Ладно. Хотите правду? — его голос был низким, но четким. — Мы вместе.
Слова повисли в воздухе, простые и оглушительные. Казалось, даже пыль в луче света от забитого окна перестала кружиться.
— Вместе? — переспросил Мел, не веря своим ушам. — То есть... вы... встречаетесь?
Марьяна кивнула, все еще глядя в пол, но потом дала себе поднять голову.
— Да. Мы встречаемся.
Тишина. Затем Хэнк медленно покачал головой.
— Поздравляю, что ли.
Гена не сказал ни слова. Он просто сидел, уставившись на Кису. Его лицо было каменной маской, но внутри все переворачивалось. Волна горячей, уродливой и совершенно неожиданной ревности подкатила к горлу, такая сильная, что он чуть не задохнулся. Он всегда следил за Марьяной. С того самого дня, когда она, дрожащими руками, доставала пулю из плеча Кисы. Он видел в ней не просто «медсестру», а что-то большее — тихую силу, холодный ум посреди их хаоса. И теперь этот хаос, этот дикий, неконтролируемый Киса, просто взял и приватизировал ее. Объявил своей.
— Это твоя идея? — наконец произнес Гена, и его голос прозвучал странно глухо, обращаясь к Марьяне, но глядя на Кису.
— Нет, — тут же отрезал Киса. — Моя. Есть проблемы?
— Проблема в том, что чувства — это слабость, — холодно сказал Гена. — А слабость в нашем деле имеет свойство становиться смертельной. Для всех.
— Ты думаешь, я не знаю? — голос Кисы снова зазвенел сталью. — Я все знаю. И это моя проблема. Моя и ее. Не твоя.
— Все, что происходит в «Черной Весне», — моя проблема! — Гена резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — Я здесь для того, чтобы вы все оставались живы и на свободе, а не для того, чтобы разгребать последствия ваших гормональных всплесков!
— Никто тебя не просит разгребать! — зарычал Киса, сходясь с ним нос к носу. — Мы свои дела будем вести сами!
— Ребята, — тихо, но твердо сказала Марьяна.
Оба обернулись на нее. Она стояла, выпрямившись, ее руки были сжаты в кулаки.
— Хватит. Мы не для того пришли, чтобы вы выясняли, кто главный кобель в стае. Мы пришли, потому что мы команда. И то, что между мной и Кисой... это не сделает нас слабее.
Она посмотрела прямо на Гену.
— Может, даже сделает сильнее.
Гена смерил ее долгим, тяжелым взглядом. Он видел в ее глазах не просто решимость, а нечто, чего он никогда не видел у нее раньше — уверенность, подкрепленную кем-то еще. Подкрепленную им. Этим ебучим Кисой. Его пальцы сжались в бессильной ярости.
— Ладно, — сквозь зубы выдохнул он, отступая. — Ваша жизнь. Ваши проблемы. Но запомните, — его взгляд перешел с Марьяны на Кису, — если из-за этой вашей хуйни пострадает хоть один из нас, хоть одно дело клуба... я вас сам порву на тряпки. Поняли?
Киса усмехнулся, коротко и беззлобно. Уголек ярости в его глазах погас, сменившись привычной мрачной уверенностью.
— Понял, предводитель.
Гена молча развернулся, подобрал свой стул и снова уткнулся в пистолеты, выключившись из разговора. Но его спина была напряжена, как струна.
Напряжение медленно стало рассеиваться. Хэнк вздохнул и снова принялся за патроны. Мел неуверенно улыбнулся.
— Ну... если вы счастливы, то и я рад за вас. Похоже, кому-то наконец-то повезло больше, чем мне с Анджелой.
Киса фыркнул и отошел от эпицентра конфликта. Он подошел к Марьяне, встал рядом, и его плечо коснулось ее плеча. Он ничего не сказал. Просто стоял. И это молчание, это простое прикосновение говорило громче любых слов и клятв.
Мел и Хэнк снова переглянулись. Теперь они понимали. Мир «Черной Весны» только что сдвинулся с оси. Появилась новая сила, новая связка. И они оба чувствовали — ничего хорошего это не сулило. В их вселенной, построенной на боли, крови и стали, нежности и любви было не место. Это был чужеродный вирус. И Гена, судя по его каменной спине, чувствовал это острее всех.
Киса же смотрел в окно на грязное небо, чувствуя тепло Марьяны у своего бока. Он знал, что Гена прав. У него появилось слабое место. Самое уязвимое место на свете. И он поклялся сам себе, что станет его самой крепкой бронёй. Ценой чего бы то ни стало.