Предчувствие.
Вечер на базе, был холодным и влажным. Киса пришел последним. Он ввалился внутрь, сбрасывая с плеч куртку, пропахшую ветром и дорожной пылью. Лицо его было темной маской, глаза, привыкшие к полумраку, сразу выхватили из тьмы фигуры товарищей.
— Сухарев, — одним словом он нарушил тишину, бросив его в центр комнаты, как камень в воду.
Гена не поднял глаз от ствола, только палец на секунду замер на спусковом крючке. Хэнк перевел взгляд на Кису. Мел вздрогнул, словно очнувшись ото сна.
— Что с ним? — спросил Гена, его голос был ровным, без эмоций.
— Он Марьяну к себе в кабинет вызвал, после уроков, — Киса повернулся к ним, его глаза горели в полутьме. — Она выбежала от него, будто черт ее гнал. Вся в слезах и тряслась.
Мел резко поднял голову.
— И что? Что он ей сказал?
— Хер его знает! — Киса раздраженно провел рукой по волосам. — Не говорит. Только «отстань» мычит. Но я тебе говорю, там что-то нечисто. У этого училки взгляд липкий, как у паука.
Хэнк отодвинулся от стены, его тень вытянулась и закачалась на стене.
— Я тоже это заметил, — тихо сказал он. Все взгляды обратились к нему. — Он слишком часто смотрит на нее. На уроках, в коридоре. Не как учитель. Взгляд другой. Присваивающий.
— Что за ебнутая чушь? — Гена наконец отложил ствол и поднял глаза. В них читалось раздражение. — «Взгляд другой». Вы чего, телки, сплетничать собрались? Учитель смотрит на ученицу. Бывает. Может, она контрольную завалила, может, он ее за прогулы прорабатывал.
— Это не просто проработка, Гендос! — голос Кисы зазвенел от ярости. — Ты ее не видел! Она выглядела так, будто ее изнасиловали взглядом, будто ее обмазали дерьмом и она не может его отмыть.
— Красиво, блядь, описал, — Гена усмехнулся, но усмешка не дошла до глаз. — Слушайте, у нас и своих проблем выше крыши. Оружейник надо переносить, Диана эта шляется вокруг, как сука течная, милиция может в любой момент нагрянуть. А вы мне про какие-то взгляды учителя. Не до этого сейчас.
— Он ее шантажирует, — снова вступил Хэнк. Его тихий, уверенный голос заставил Гену нахмуриться. — Я видел, как он с ней разговаривал. Слишком близко наклоняется, слишком долго держит руку на ее плече. Это не педагогика. И если у него есть на нее какой-то рычаг, то это проблема не только Марьяны. Это угроза всей системы.
— Какая система? — Гена встал. — Какая, блять, система? Если он тронет Марьяну, мы с ним поговорим. Делов-то. Но лезть сейчас, когда у нас самих горит, это идиотизм.
— А если он уже тронул? — прошипел Киса, делая шаг к Гене. — Если он уже нашел этот «рычаг»? Ты думаешь, он будет молчать, если она ему в чем-то откажет? Он же учитель, блять! Ему стоит слово сказать — и на нас всех повесят всех собак. Начиная с дуэлей.
— Дуэли... — Мел, до этого молчавший, поднялся. Его лицо было бледным. — А если он уже что-то знает? И использует это против Марьяны, чтобы ее заставить молчать? Или чтобы выведать еще больше?
В воздухе повисло тяжелое молчание. Версия Мела была самой страшной и самой логичной. Она соединяла все угрозы в одну.
Гена смотрел на каждого из них, его челюсть напряглась. Он ненавидел эту неопределенность. Ненавидел, когда планы рушились из-за человеческого фактора, из-за этих дурацких эмоций и поступков, которые нельзя было просчитать.
— Ладно, — он выдохнул, смиряясь с неизбежностью. — Допустим, вы правы. Что вы предлагаете? Прийти к нему домой и приставить ствол к виску? Сказать «отойди от девочки»?
— Надо поговорить с Марьяной, — твердо сказал Хэнк. — Выяснить, что именно он ей сказал. В чем он ее шантажирует. Понять масштаб угрозы.
— Она не скажет, — мрачно констатировал Киса. — Она как стена. Только сказала на последок, что если я трону Сухарева, то мне же будет хуже.
— Значит, рычаг связан с тобой, — Хэнк посмотрел на Кису. — Логично.
Киса замер. Эти слова попали прямо в цель, в то самое сырое, незажившее место, которое он сам себе не признавал. Мысль о том, что Марьяна молча терпит это из-за него, была одновременно и пьянящей, и невыносимо болезненной.
Гена тяжело вздохнул, снова садясь на ящик. Он понимал, что ситуация выходит из-под контроля. Его авторитет дал трещину, потому что он не смог проигнорировать очевидное.
— Хорошо, — он сказал, и в его голосе прозвучала усталая покорность. — Хэнк, попробуй поговорить с ней. Она тебя, кажется, слушает. Узнай, что за хуйня происходит. Но без резких движений. А ты, — он ткнул пальцем в Кису, — сиди смирно. Никаких самодеятельностей. Понял? Если ты на него наедешь, он только сильнее на Марьяну давить будет. И нас всех подставит.
Киса ничего не ответил. Он только сжал кулаки и отвернулся. Предчувствие беды, тяжелое и липкое, осело в воздухе, смешавшись с запахом дыма и ржавчины. Они все чувствовали его. Даже Гена, который так яростно все отрицал. Буря приближалась, и первой ласточкой был взгляд старого, развратного учителя на юную, отчаянную девушку. И этот взгляд мог разрушить все, что они так тщательно выстраивали.