Игра началась.
Вечернее небо над городом было тяжелым и свинцовым, предвещая дождь.
Завибрировал телефон, вырвав ее из тягостных раздумий. На экране горело имя «Мел».
«Туса будет. Идёшь?»
Марьяна вздохнула. Мысль о шумной, душной вечеринке, о притворных улыбках и пьяном гомоне вызывала тошноту.
«Не в настроении», — отправила она и отбросила телефон.
Через минуту он зазвонил.
— Марьяш, ну ты чего? — голос Егора звучал приглушенно, он явно курил в подъезде. — Все будут. Вылезай из своей скорлупы. Тебе нельзя одной киснуть.
— Мел, я серьёзно. Не хочу.
— А Киса хочет, — пауза была многозначительной. — Ну, то есть... он тоже звал. Сказал, чтоб я тебя обязательно притащил. Скучно ему, говорит, без нашего медбрата.
Марьяна фыркнула, но что-то внутри дрогнуло. Образ Ивана, такого разного — то неистового, то нелепо-нежного, — всплыл перед глазами. После вчерашнего ей отчаянно хотелось подтверждения, что тот, второй Киса, был настоящим.
— Он сам почему не звонит? — съехидничала она, пытаясь поймать голос на равнодушии.
— А ты его знаешь. Гордость дурацкая. Ладно, девушка, не упрямься. Час ночи, я под окнами.
Мысль о тихом побеге, о побеге к ним, становилась все заманчивее.
— Ладно, — сдалась она. — Только далеко не отходи. И... мама ничего не должна знать.
— В курсе, — протянул Мел. — Как всегда.
Она отключилась и начала быстро собираться.
Осторожно, не скрипя, откинула шпингалет и приподняла раму. Ночной воздух пах остывшим асфальтом и далеким дождем. Мел стоял внизу, кутаясь в потрёпанное пальто, тлеющая сигарета очерчивала в темноте траекторию его нервных движений.
— Поехали, — выдохнула она, спрыгнув на мягкую землю клумбы.
Тусовка была в разгаре. Воздух был густым и липким от смеси табачного дыма, дешёвого пива и парфюмов. Где-то гремел тяжёлый бит, кто-то кричал, споря о чём-то, слышался пьяный хохот. Марьяна, войдя с Мелом, на мгновение ослепла от дыма и громкой музыки.
И первое, что она увидела, когда зрение адаптировалось, заставило её внутренне сжаться.
Под треснувшей лампой дневного света, стояли Киса и Диана. Он, как обычно, развалившись, с банкой пива в руке, что-то говорил с привычной наглой усмешкой. А она, новенькая, слушала его, слегка склонив голову набок. Её пепельные волосы были убраны в идеальный, казалось, даже здесь, на помойке, хвост. На ней было простое чёрное платье, но сидело оно на ней так, будто было от-кутюр. Она касалась его, смеялась слишком громко, но вся её поза, её прищуренных светлых глаз, был одним сплошным, отточенным флиртом.
И Киса... Киса не отталкивал её. Он смотрел на неё с тем любопытствующим, хищным интересом, с которым обычно смотрел на всё новое и блестящее. Он ухмылялся её репликам, и его взгляд скользил по ней оценивающе.
Марьяна почувствовала, как по телу разливается странный, леденящий жар. Скорее, горькое разочарование, предательство собственных глупых ожиданий.
— Идём к Хенку, — потянул её за рукав Мел, но она не двигалась с места.
— Вчера, — сказала она, не отводя взгляда от пары, — он говорил, что она «пластиковая» и «рыба в супермаркете». А сейчас смотрит на неё, как... — она не нашла слов.
— Марьяна, ну ты же его знаешь. Киса врёт. Даже если он тебе что-то такое сказал... — он неуверенно замолчал.
— Что? — резко повернулась она к нему.
— Он не упустит момент её просто на день выебать, — честно, почти с жалостью выдохнул Мел. — Это же Киса. Для него это ничего не значит.
От этой прямолинейности, от этой циничной, но, вероятно, правдивой констатации, у Марьяны свело живот. Она кивнула, отвернулась и пробилась сквозь толпу к столу, где были расставлены напитки.
— Дай пива, — бросила она Хэнку, который с умным и тревожным видом наблюдал за происходящим.
Хенк молча протянул ей банку. Она отхлебнула большогй глоток. Горьковатая жидкость обожгла горло, но внутри стало чуть теплее, чуть проще. Она прислонилась к стене, наблюдая за весельем, чувствуя себя невидимой. Этот вечер был ошибкой.
Пивная волна дурмана начала медленно накатывать, притупляя острые углы. И тут к ней подошёл парень. Не из их компании, какой-то приятель чьего-то приятеля. Светловолосый, улыбчивый, с добрыми, немного глуповатыми глазами.
— Скучаешь одна? — спросил он, присаживаясь рядом.
Обычно она отшивала таких мгновенно. Но сегодня... сегодня её злила эта вся история с Кисой, злила собственная наивность. «Просто на день выебать». А что, она не может тоже «просто»? Она кивнула.
— А ты кто?
— Серега. С параллельного.
Они заговорили. О ерунде. О школе, о музыке. Он был простым и несложным. С ним не нужно было гадать, что у него на уме, не нужно было разгадывать ребусы из матов и поступков. Он смешил её глупыми шутками, и она смеялась, уже по-настояшнему, чувствуя, как маска отчаяния понемногу сползает. Она позволила себе расслабиться, выпила ещё пива, и мир заиграл более мягкими, размытыми красками.
Именно в этот момент, когда она заливалась смехом, выслушивая очередной нелепый анекдот от Сереги, её взгляд на секунду пересекся с взглядом Кисы. Иван стоял теперь поодаль, в стороне от Дианы, и смотрел на них. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала знакомая буря. Он отхлебнул из банки и, не отрывая от неё взгляда, направился к ним.
Вся площадка вокруг них будто вымерла. Музыка заглушилась, оставив лишь звенящую тишину в ушах Марьяны.
— Че ты тут трясёшься, как пудель на морозе? — голос Кисы прозвучал резко, металлически, перекрывая бит. Он говорил не Сереге, а ей, но смотрел на парня. — Свалил нахер.
Серега попытался сохранить лицо.
— Мы просто общаемся. Не видишь?
Киса медленно перевел на него взгляд. Этого было достаточно. Серега заметно сжался.
— Иван, отстань, — вмешалась Марьяна, вставая. Ей хотелось его уколоть. — Он вообще красавчик, между прочим, у него ещё такие анекдоты смешные.
Киса фыркнул, но этот смешок был полон яда. Он шагнул ближе, встав между ней и Серегой.
— Это че, красавчик у тебя марь? ты че.— он выкрикнул её имя, как оскорбление.
Её захлестнула волна упрямства и обиды.
— Да! И похож на одного актёра!
Киса закатил глаза с таким драматизмом, будто играл в плохом театре.
— Это че, Хит Леджер по-твоему, Марь?! У тебя че с глазами, а?! Я щас уссусь! Какой это, Хит Леджер?!
Его слова резали, но она видела за этой яростью нечто иное. Что-то, что заставляло её сердце биться чаще не от страха, а от странного, извращенного торжества. Он не был равнодушен. Он пылал.
— А по-моему, да, — с вызовом сказала она и, взяв за руку растерянного Серегу, повела его прочь, вглубь, подальше от этого взрыва. — Пойдём, Серёж.
Она чувствовала на спине горящий взгляд Кисы. Он не двинулся с места, лишь с силой швырнул банку с пивом об стену. Пена брызнула во все стороны.
---
Киса развернулся и, отшвырнув ногой пустую бутылку, пошёл прочь, к выходу. В ушах стоял гул, в висках стучала кровь. Этот щенок. Эта её улыбка ему. Этот идиотский смех. И её слова: «красавчик». Его тошнило.
Он вышел на прохладный ночной воздух, прислонился к ржавой стене и, дрожащими руками, попытался скрутить сигарету. Не получалось. Табак сыпался на землю.
— Не везёт тебе сегодня.
Голос был спокойным, женским. Он поднял голову. Перед ним стояла Диана. Она вышла бесшумно, как призрак. В её руках была готовая, аккуратная самокрутка.
— Держи, — протянула она. — Вижу, твои пальцы тебя не слушаются.
Киса молча взял. Она прикурила свою и поднесла огонёк к нему. Он затянулся. Дым был крепким, качественным.
— Бесит? — спросила она просто, глядя куда-то в ночь.
— Что? — буркнул он.
— Всё. То, что она с кем-то там... — Диана сделала небрежный жест рукой. — Веселится.
Киса резко выдохнул дым.
— Да она со своим пуделем уже задрочила нас всех, пускай отсосет у него и успокоится.
Он сказал это с максимальным презрением, которое смог изобразить. Но голос сломался на слове «отсосёт».
Она прислонилась к стене рядом, слишком близко. Не нарушая его личное пространство, но уже находясь на его границе. Запах её дорогих духов, холодный и цветочный, врезался в пропитанный дымом.
Она повернула голову и посмотрела на него не так, как смотрела в классе — оценивающе, а так, будто видела его насквозь и всё равно находила интересным. Её взгляд скользнул по его рукам, задержался на напряженных мышцах шеи.
— У тебя руки бойца, — констатировала она, словно делая научное наблюдение.
Киса нахмурился. Такой прямой, почти физиологический комментарий был неожиданным.
— А у тебя язык не того, кто гладит, — парировал он, затягиваясь.
— Я и не собираюсь гладить, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то знающее. — Гладить — скучно.
Она сделала шаг ближе. Теперь он чувствовал исходящее от неё тепло.
— А я... я с самого начала вижу хищника. И мне интересно, на что он способен. Без этих дурацких сантиментов.
Её рука с самокруткой повисла в воздухе, и её мизинечок почти коснулся его руки. Почти. Этот едва уловимый, неслучайный жест был выверен, как удар шпагой. Она не лезла с дешёвыми прикосновениями, она создавала поле напряженности, играла на его нервах, на его ярости, предлагая себя не как утешение, а как альтернативу — такую же холодную, острую и безжалостную, как он сам.
И тут Кису осенило. Слишком быстро. Слишком гладко. Она не просто утешала. Она вела. Её слова, взгляды, движения — всё это были шестерёнки в каком-то механизме. Она, как Гена, просчитывала ходы, но делала это в сфере, где он привык доминировать — в сфере хаоса и страсти. И эта мысль, что им манипулируют, что его пытаются вести, как того самого «пуделя», вогнала в его живот раскалённый штык ярости.
Он резко выпрямился, отстраняясь от стены и от неё. Его лицо исказила гримаса отвращения — не к ней, а к самому себе, что на секунду купился на эту игру.
— А ты знаешь, на что я способен? — его голос прозвучал низко и опасно. — Я могу переломать тебе кости, сука. Просто потому, что сегодня настроения нет. И твои дурацкие намёки, и твои... глазки — он сделал уродливую гримасу, передразнивая её, — это всё хуйня, которую я вижу за километр. Ты думаешь, я не понимаю, что ты делаешь?
— Я ничего не делаю, Ванюш. Я просто предлагаю...
— А я ничего не принимаю! — рявкнул он, внезапно взрываясь. — Отвали от меня со своими предложениями! С тобой трахаться уже страшно, не дай бог сифилис, иди у такого как ты попросись нахуй сходить!
Он развернулся и пошёл прочь, в противоположную сторону — в темноту, в ночь, оставив её одну у стены с идеальным макияжем и разбитой тактикой.
Диана смотрела ему вслед. Её грудь вздымалась от ровного, но злого дыхания. Хищная улыбка исчезла, сменившись холодной, стальной маской. Она не ожидала такого грубого срыва. Он был проще и сложнее одновременно. Примитивный зверь с инстинктами, которые обошли её интеллект. Но от этого он стал для неё только желаннее.