Тихий свидетель.
Воздух в гараже на следующий день был густым и тяжёлым, как сироп. Он вяз в лёгких, состоя из запаха машинного масла, пыли и невысказанных слов. Марьяна вошла, чувствуя себя лишней, но зная, что отступать некуда. Её взгляд сразу нашел Кису. Он сидел на своём диване, смотря в одну точку.
Мел молча кивнул ей. Гена, чистя ствол, лишь скосил глаза в её сторону — принял к сведению. Хэнк нервно перебирал какие-то бумажки, его лицо было бледным и сосредоточенным.
Первым заговорил именно Хэнк, как будто прорывая плотину молчания.
— Нам нужно говорить о рисках, — его голос прозвучал глухо. Он не смотрел ни на кого конкретно, уставившись в свои схемы. — Риски возросли в геометрической прогрессии. Первый — физический. Киса ранен. Его эффективность под вопросом. Второй — внимание. Мой папа рассказал, что теперь «положил глаз» на Ивана. Это не тот вид внимания, который нам нужен.
Он поднял взгляд, и его глаза встретились с взглядом Марьяны.
— И третий, самый главный риск — информационный. Теперь в курсе посторонний человек. Не посвящённый в устав, не давший клятву. Каждый её шаг, каждое слово за пределами этого гаража — это потенциальная утечка. Непредсказуемый фактор.
— Она не сольёт, — тихо, но твёрдо сказал Мел.
— Ты не можешь этого гарантировать! — Киса резко стукнул кулаком по ящику, и все вздрогнули. — Мы не можем! Мы играем с оружием, а не в покемонов! Одна ошибка — и всё, конец. Тюрьма. Уголовные дела. Ещё это она, блять, вчера меня от твоего папаши отмазала.
В гараже воцарилась абсолютная тишина. Даже Хэнк замолчал, уставившись на Кису.
— Что? — не понял Мел.
— Подъехал Константин, — Киса говорил, не глядя ни на кого, в пол перед собой. — Поймал меня с косяком. Вёз к мамаше, чтоб я на её глазах опять унижался. И тут выходит наша новая «медсестра». И начинает так блеять, глазами хлопать: «Он ничего не курил, он давно бросил, он конспекты нёс, это я его попросила». И мент, блять, повёлся.
Он наконец поднял голову и уставился на Марьяну. В его глазах горел холодный, неумолимый огонь.
— Зачем? — это был не вопрос, а обвинение. — Кому ты втерлась в доверие? Мамаше моей? Она теперь тебя на руках готова носить. Менту? Чтобы он думал, что у меня появился ангел-хранитель? Или мне? Думаешь, я тебе должен что-то теперь? На хер твоя помощь не всралась, поняла? Я в долгах не валяюсь. Особенно перед теми, кого на свою шею не вешал.
Марьяна выслушала это, не шелохнувшись. Она видела, как Гена нахмурился, оценивая ситуацию. Видела, как Хэнк снова погрузился в свои тревожные расчёты. Видела, как Мел смотрит на неё с мольбой.
— Я сделала это не для тебя, — сказала она тихо, но чётко. — Я сделала это для твоей матери. Чтобы одна несчастная женщина не плакала из-за того, что её сын — упырь, который не может решить свои проблемы без того, чтобы уйти в отключку.
Киса фыркнул, но в его взгляде промелькнуло что-то похожее на удар. Он отвёл глаза.
— Героиня, блять. Всея Руси.
— Она вчера это слабое звено проявило больше мозгов, чем некоторые за последний месяц, — неожиданно холодно вклинился Хэнк, снова поднимая глаза. Его голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — Она не побежала к ментам, не нажаловалась. Она вошла в ситуацию, которую не понимала, и решила её. Минимальными потерями. Она сохранила наш секрет и, по сути, сохранила тебя, Киса, от очередного витка проблем с матерью и полицией. Вместо того чтобы видеть в ней угрозу, стоит рассматривать её как актив. Она уже доказала, что умеет хранить тайну и действовать под давлением.
Слова Хэнка повисли в гробовой тишине. Киса медленно поднялся с дивана. Его лицо исказила гримаса чистой, неподделенной ненависти.
— Что? — он прошипел. — Ты сейчас, мурзик блохастый, её защищаешь? Против меня?
— Я защищаю логику против твоего! — Хэнк тоже вскочил, его обычная нервозность куда-то испарилась, уступив место редкой ярости. — Ты ослеп от собственного гонора! Она нам нужна! Потому что в следующий раз пуля может застрять не в плече, а в легком, и твои крики «не зови никого» будут стоить тебе жизни!
— Да пошёл ты нахуй! — завопил Киса и рванулся вперёд.
Он был ранен, но ярость придавала ему силы. Он здоровой рукой, целясь Хэнку в голову. Удар пришёлся вскользь, по щеке, но было слышно, как стучат зубы. Хэнк, оглушённый, с ревом набросился на него в ответ, повалив его на пол. Они катались по грязному бетону, два клубка слепой ярости, хрипя и вырываясь. Киса пытался придушить его, Хэнк царапался и бил коленями.
— Хватит! Блять, кончайте! — это рявкнул Гена.
Он и Мел вцепились в дерущихся, с силой оттаскивая их друг от друга. Потребовалось несколько секунд, чтобы разнять их. Киса, тяжело дыша, стоял, прижимая руку к раненому плечу, на его лице проступила боль, но злость была сильнее. У Хэнка из носа текла алая струйка крови, он вытирал её тыльной стороной ладони, дрожа от адреналина.
— Ты теперь совсем ебнулся? — тихо, но с нескрываемым презрением спросил Гена, глядя на Кису. — Драться с своими? Из-за чего? Из-за того, что тебе правду в глаза бросили?
Киса ничего не ответил. Он просто плюнул на пол. Хэнк подобрал свою куртку и, шатаясь, направился к выходу.
Дверь захлопнулась.
Марьяна молча смотрела на дверь. Она понимала, что только что стала свидетелем чего-то важного. Ради неё, из-за неё, впервые дала трещину их железная, казалось бы, связь. И тихий, тревожный Хэнк оказался готов за неё заступиться. Это не делало её своей. Но это делало её причиной. И в их мире быть причиной было опаснее всего.