Глоток ярости.
Дверь гаража захлопнулась с таким треском, что будто сама вселенная выставила ему вслед подножку. Киса шёл, не разбирая дороги, его плечо горело огнём, но внутри пылало сильнее. Эта стерва! Эта холодная, спокойная сука с глазами, как у врача на вскрытии! «Не поддается. Не боится». От одной этой мысли по телу пробегали судороги бессильной злобы.
— Ааа, блядь! — он с силой швырнул свой рюкзак на землю. Тот грузно шлёпнулся в лужу, разбрызгивая грязную воду. — Мать вашу нахуй! Всех!
Он не нашёл слов. Только свист в ушах и комок адреналина, который некуда было деть. Ему нужно было заглушить это. Забить доской. Выжечь.
Киса, пнув ещё раз неповинный рюкзак, свернул в знакомый проулок, ведук к заброшенным гаражам. Его пальцы, дрожа от ярости и отходняка, нашли в потайном кармане джинс замызганную самокрутку. Он прикурил, затягиваясь так глубоко, будто хотел, чтобы дым выжег всё нутро. Горячий пепел травки притупил остроту, сделал мир мутным и не таким болезненным. На секунду он закрыл глаза, прислонившись к холодному кирпичу.
— Ну что, Кислов, опять за своё?
Голос был спокойным, усталым и неумолимым. Киса вздрогнул и открыл глаза. Перед ним стоял Константин Анатольевич, участковый, который знал его с детства.
— Константин... — сипло начал Киса, пытаясь спрятать косяк за спину.
— Не Константин, а Константин Анатольевич. Идиот. Опять под кайфом шатаешься. Мать опять в слёзы? Поехали, будешь извиняться.
— Да отстань ты от меня! — взвыл Киса, но Константин Анатольевич уже взял его за локоть твёрдой, цепкой хваткой и поволок к своей видавшей виды иномарке.
Именно в этот момент, выйдя из-за угла соседнего дома, их увидела Марьяна. Она шла домой, пытаясь выбросить из головы весь этот кошмар, и наткнулась на эту сцену. Сердце ёкнуло — то ли от страха за него, то ли от омерзения. Он всё-таки употребил.
Константин Анатольевич уже открывал заднюю дверцу машины.
— Сиди тихо, везу к матери. Пусть знает, чем её сынок баловается.
Марьяна не думала. Ноги понесли её сами.
— Подождите! — её голос прозвучал резко, заставив участкового обернуться.
Киса уставился на неё с немым, животным изумлением. Что, чёрт возьми, ей нужно?
— Константин Анатольевич, это недоразумение, — Марьяна подошла, стараясь дышать ровно. Она посмотрела прямо на милиционера, игнорируя горящий взгляд Кисы. — Иван ничего не курил. Это... это я его попросила отнести старые школьные конспекты своему двоюродному брату, он как раз здесь живёт. А Иван просто нервничал, мы поссорились. Из-за глупостей. Он давно всё это бросил. Вы же знаете, он исправляется. Просто сигаретку закурил, ну как все подростки, вы же понимаете?
Она говорила это с такой искренней, спокойной уверенностью, что Константин Анатольевич на секунду задумался. Он посмотрел на Кису — бледного, злого, но трезвого. Посмотрел на эту чистенькую, умную на вид девочку.
— Бросил, говоришь? — усмехнулся он недоверчиво.
— Давно, — твёрдо сказала Марьяна. — И я за этим слежу.
Участковый тяжко вздохнул, отпуская локоть Кисы.
— Повезло тебе, Кислов, с адвокатом. Лучше бы сам так складно врать умел. Ладно, катись. Но я на тебя глаз положил.
Машина тронулась и уехала. На пустыре воцарилась тишина. Киса стоял, не двигаясь, глядя на Марьяну. Его лицо было искажено такой смесью ярости, стыда и полнейшего непонимания, что он казался ребёнком, пойманным на краже.
— Зачем? — выдавил он наконец. Его голос был хриплым от невыкуренной травы и сдавленных эмоций.
— Потому что твоя мама не заслуживает слёз из-за такого говна, — холодно ответила Марьяна.
Она развернулась и пошла прочь. Она не ждала благодарности. Она и не получила её. Через несколько шагов она обернулась. Киса всё так же стоял на месте, смотря ей в спину. Потом он резко дёрнул головой, поднял свой грязный рюкзак и, не сказав ни слова, пошёл в противоположную сторону.
Но в тот миг, когда их взгляды встретились в последний раз, Марьяна увидела не просто злобу. Она увидела щель в его броне. Узкую, как лезвие, и такую же опасную. Он не понимал её. А что не понимаешь — того боишься. Или ненавидишь. А в его случае, вероятно, и то, и другое одновременно.