Белая повязка.
Мел бежал, не чувствуя под собой ног. Горло сдавило спазмом, в ушах стоял оглушительный звон — отголосок выстрела или просто паника, он не знал. Он мчался к единственному светящемуся окну в спальном районе, зажжённому, как свеча на алтаре. Окну Марьяны.
Он запустил в стекло горстью мелкого гравия. Сначала раз, потом два. Секунда показалась вечностью. Наконец, створка со скрипом отъехала, и в проёме возникла её фигура в растянутой домашней футболке, с растрёпанными от сна волосами.
— Мел? — её голос был хриплым от сна, но в нём уже читалась тревога. — Что случилось? Ты в порядке?
— Выходи. Сейчас же. — его собственный голос прозвучал сдавленно.
— Что? Почему?..
— Марьяна, блять, выходи! Без вопросов! — он почти крикнул, и это подействовало.
Она исчезла из окна, и через минуту, накинув на плечи лёгкую куртку, выскочила из дома. Её глаза, привыкшие к слабой темноте, широко раскрылись при виде его перекошенного лица.
— Ты весь трясёшься. Кровь? — она резко подошла, взяла его за подбородок, повертела голову, осматривая. — Это твоя?
— Нет, — он сгрёб её за локоть и потащил за собой. — Идём. Объясню по дороге.
Они бежали по тёмным переулкам, и Мел, задыхаясь, выплёскивал обрывочные, полужуткие фразы.
— Киса... ранен. Пуля. В плечо. Никаких врачей, ты поняла? Никаких! Ты... ты должна помочь.
— Что?! — она чуть не споткнулась, пытаясь вырвать руку. — Мел, ты в своём уме? Какая пуля? Что вы натворили?!
— Не сейчас! — он рывком тащил её дальше. — Просто... он истекает кровью. А ты... ты же можешь. В детстве... помнишь, ты мне руку когда я с велосипеипеда...
Он не мог связать и двух слов. Но она уже всё понимала. Вернее, не понимала ровным счётом ничего, кроме главного: её лучшему другу, а скорее всего, и не только ему, грозит реальная опасность. И он пришёл к ней. Значит, другого выхода нет.
Войдя в гараж, Марьяна на секунду застыла на пороге. Хэнк, бледный как смерть, сидел в углу и его трясло мелкой дрожью. Гена, сидел с Кисой, прислонив тряпкой его рану. Его кофта была срезана и висела клочьями, обнажив окровавленное плечо. Лицо его пепельно-серое, на лбу выступили капли холодного пота, глаза горели.
Увидев её, он попытался приподняться на локте, но его тут же сковала судорога боли.
— Ты... — он хрипло выдохнул, и в его взгляде вспыхнула такая ненависть, что Марьяна невольно отшатнулась. — Ты что её, блядь, привёл? Мёл? Мел, ты вообще с ума выжил?!
— Киса, заткнись, — голос Гены прозвучал устало, — Она поможет.
— Поможет? — Киса закатил истерический, беззвучный смешок. — Она... Наше правило! Первое, мать его, правило! Никто не должен знать!
— Ты сейчас сдохнешь от потери крови, всем сейчас насрать на эти правила! — рявкнул Гена, впервые повысив голос.
Марьяна, сделала шаг вперёд. Её быстрый, профессиональный взгляд скользнул по ране, по багровому пятну.
— Нужно остановить кровь. Поднимите его, — её голос прозвучал на удивление ровно и холодно, хотя внутри всё замерло. — Мне нужна вода. Чистая. И ещё тряпки. Аптечка есть?
— Аптечка? — сказал Хэнк дрожащим голосом. — Есть.
— Тогда ищите водку. Спирт. Что угодно.
Киса, пока его осматривали, пытался оттолкнутьнуть её.
— Не трогай меня! Убирайся отсюда! Мел, я тебя убью за это, слышишь? У-бью!
— Иван, замолчи, — сквозь зубы прошипела Марьяна, её пальцы уже работали, раздвигая края раны, оценивая повреждение. — Ты ведёшь себя как испуганный щенок. Если хочешь сдохнуть так и скажи, я уйду.
Её тон резкий, ошеломил его на секунду. Он захрипел, закашлялся, но замолчал, уставившись на неё взглядом, полным немой ярости и чего-то ещё, похожего на шок.
Гена молча сунул ей в руки почти полную бутылку дешёвого рома. Марьяна, не глядя, вылила щедрую порцию на свои руки, а потом, не колеблясь прикоснулась к ране вытаскивая пулю.
Киса закричал, по-звериному, закусив губу до крови. Слёзы выступили на его глазах помимо его воли.
— Держите его, — скомандовала она, и Гена с Мелом навалились на него, прижимая к дивану.
Она работала быстро, с пугающей собранностью. Туго перебинтовала плечо, останавливая кровотечение. В гараже стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Кисы и её короткими, чёткими указаниями.
Когда она закончила, отступила на шаг, все выдохнули. Киса лежал, закрыв глаза, его грудь тяжело вздымалась, но цвет лица понемногу возвращался от смертельно-белого к просто болезненно-бледному.
Она повернулась к Мелу, который всё это время стоял, словно приговорённый, не в силах встретиться с её взглядом.
— Объясясни, — потребовала она.
Мел поднял на неё глаза. В них читались отчаяние.
— Не здесь, — тихо сказал он. — Завтра. Я всё расскажу. На этом месте.
Он обвёл взглядом остальных — Гену, Хэнка, полубессознательного Кису. Это был не вопрос, а факт. Нарушение было совершено. Тайна раскрыта. Теперь ей предстояло стать её частью. Или уничтожить их всех.
Киса приоткрыл глаза. Его взгляд, мутный от боли и потери крови, был направлен на Марьяну. В нём уже не было ярости. Было что-то другое. Глубокое, невыносимое презрение. Не только к ней, а ко всему миру, который вдруг оказался так близко, так физиологично вонюч и беспомощен.
— Убирайся, — прошипел он ей в след, когда она, пошатываясь, пошла к выходу. — Убирайсяся к чёрту.
Марьяна не обернулась. Она вышла на холодный ночной воздух, и её вдруг затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Она посмотрела на свои руки — под ногтями засохли крошки запёкшийся крови Кисы.
«Соль на коже», — пронеслось в голове. Она поняла, что началось сегодня, уже не закончится. Никогда.