Клятва «Чёрной весны».
На следующий день в их помещении стоял запах сырости и железа. Лампочка под потолком мигала, будто сомневалась — светить или сдохнуть. На бетонном полу — старый флаг, пара ящиков и рюкзак с найденными пистолетами.
Мел стоял у стены, руки в карманах, взгляд сосредоточенный.
— Ну вот, — сказал он, — теперь официально. У нас есть оружие. Осталось понять — зачем.
Киса усмехнулся, сидя на перевёрнутой коробке.
— Зачем? Ради справедливости, как всегда. Или ты забыл, зачем вообще полез в эту историю?
— Я не забыл, — спокойно ответил Мел. — Но если мы начнём стрелять во всех подряд, это уже не справедливость. Это бардак.
Гена тихо ковырял гвоздём в бетоне. Хэнк стоял ближе к выходу, будто готов был в любой момент уйти. Атмосфера густела, как перед грозой.
— Надо всё оформить, — сказал Мел. — По правилам.
— По каким, блядь, правилам? — перебил Киса. — Мы что, клуб по интересам?
— Почти, — он глянул на него хмуро. — Без порядка всё развалится.
Киса засмеялся нервно, слишком громко.
— Ты себя слышишь? Мы нашли оружие, Мел. Настоящее. И ты хочешь, чтобы мы бумажки подписывали?
Мел шагнул к нему.
— Да. Потому что без правил всё кончится плохо.
Повисла тишина. Даже лампа перестала мигать.
Потом Гена встал, откашлялся:
— Может, Мел прав. Если уж начинаем, то с головой.
— С головой? — Киса поднял глаза. — Ты же сам вчера говорил, что тебе страшно.
Гена пожал плечами:
— Страшно, но интересно.
Хэнк вздохнул.
— Ну, давайте уже. Что за правила?
Мел достал из рюкзака потрёпанную тетрадь.
— Первое. Никаких дуэлей без согласия всех членов клуба.
— А если кто-то заслужил? — Киса скривился.
— Заслужил — решим вместе. Второе, — продолжил Мел. — Никто не должен знать о нас. Ни учителя, ни родители, ни друзья.
— Ясен хер, — буркнул Хэнк.
Мел листнул тетрадь.
— Третье. Любая дуэль должна быть честной. Один на один. Без подстав и без свидетелей.
— А если кто-то ранен? — спросил Гена. — Ну, типа, по-настоящему. Нам же нужен кто-то... врач или хотя бы тот, кто знает, что делать.
Киса вскинул голову:
— Во-во, я тоже об этом думал. Если кровь, если кто-то рухнет — ты что, просто будешь стоять и смотреть?
Мел помолчал.
Потом сел на ящик, задумчиво постучал пальцами по колену.
— Врач нам не подойдёт. Любой спалит.
— Тогда кто? — не отставал Киса.
Он глянул на его глаза.
— Я придумаю.
— Придумаешь? — фыркнул он. — Тебе кажется, что ты можешь всё решить.
— Нет, — ответил Мел. — Просто я единственный, кто вообще думает.
Гена неловко усмехнулся, но никто не поддержал. Тишина снова вернулась, плотная, липкая.
— Четвёртое, — сказал Мел, будто ничего не случилось. — Честь важнее всего. Если кто-то нарушает клятву — всё, вылетает. Без разговоров.
Киса подошел ближе.
— И кто решает, что такое «честь»? Ты?
— Мы. Все. Вместе.
Они долго молчали. За стеной слышались капли — где-то протекала труба. Помещение будто слушал их, впитывал каждое слово.
— Ладно, — Киса бросил взгляд на Гену.
— А как будем называться? — спросил Гена.
Хэнк фыркнул.
— Ты что, не в курсе? Мел уже придумал, ты где витал?
— Да ну? — прищурился он. — Когда он уже решил?
Мел спокойно ответил:
— Это не я. Это мы. «Чёрная весна».
Гена усмехнулся.
— Мрачно. Подходит.
Мел опустил тетрадь.
— Надо поклясться.
Киса поднял бровь:
— Ты серьёзно?
— Да.
Он достал пистолет. Проверил магазин, защёлкнул обратно. Металл лязгнул, звук отдался эхом.
— Символически, — пояснил он. — Без стрельбы.
Хэнк шагнул вперёд.
— И что говорить?
Мел произнёс чётко:
— Я, [имя], клянусь хранить тайну «Чёрной весны», следовать её принципам и не отступать, пока жив.
Гена первым подошёл, положил руку на сердце.
— Я, Гена, клянусь.
— Я, Хэнк, клянусь.
Киса стоял, не двигаясь. Мел смотрел прямо на него.
— Твоя очередь.
Он тихо выдохнул.
— А если я не клянусь?
— Тогда уходи, — сказал он. — Но обратно дороги не будет.
Тишина растянулась.
Потом Киса подошёл, схватил пистолет, направил в сторону стены и щёлкнул курком. Пусто.
— Ладно, — сказал он хрипло. — Клянусь. Но я не обещаю слушаться.
Мел коротко кивнул.
— И не надо. Главное — не предавать.
⸻
Позже, когда все разошлись, Мел остался один. Сел на ящик, достал сигарету. Дым поднялся вверх и исчез под потолком.
Он смотрел на пистолеты и думал, что начал что-то, что уже не сможет остановить. В словах Кисы было слишком много правды.
Снаружи ветер бился в решётку окна. Где-то наверху звякнуло стекло — может, от ветра, а может, кто-то подслушивал.