Аксиома
***
— Значит так, это наш тренировочный зал, бывшая база «забойников» этого района. Но не волнуйся, здесь теперь только наши пацаны.
Сегодня с утра пораньше я был настроен очень активно и энергично.
Обстановка на улицах пришла в норму после того дня и я уговорил пацанов провести экскурсию для Вики в нашем логове. Пока старших нет.
Она была очень заинтересована и с восторгом всё здесь рассматривала. Хотя я, честно, думал, что будет кривиться, фыркать и стесняться. Бояться всего коснуться.
Это сердце пацанского духа, обитель нашей силы, тренировок, переговорная, место отдыха и всяких посвящений.
И я очень рад, что мог впустить её в особенное место, которое мне так важно. И ей здесь было комфортно. Поэтому и скакал сегодня как заведённый, увлечённо показывая ей каждый уголок. Пока за этим с интересом наблюдали Марат и Зима.
— Это ринг, здесь можно подраться на интерес или на спор, побоксировать. — хоть это название и звучало серьезно, выглядело так себе, самопально. Здесь каждый закуток мы с пацанами оборудовали сами, притащили все это, кто что мог, с миру по нитке.
— А ты дрался? — Вика провела рукой по пыльным трубам на уровне своих плеч.
— Ну конечно, — я не то чтобы застеснялся, я будто бы бабушке грамотами со школы хвастался. Никогда бы не подумал, что девчонке может быть это всё так интересно.
— Хочешь попробовать? — в шутку, хоть и с дерзким вызовом, вдруг задал ей вопрос Адидас-Младший.
Белинская в этом своем белом свитерочке и джинсах вдруг обернулась на звездюка. И хитро улыбнулась, сощурив свои кошачьи глазки.
— Хочу.
Улыбка моя сразу же резко померкла при виде того, как Зима молча достает боксерские перчатки.
Серьезно, что ли? Девчонке — драться?!
— Пацаны, да вы чё?
— Пусть попробует-то, это не запрещено, — Зима у нас заделался в подружки.
Я как-то затаился, с любопытством наблюдая, как Вика аккуратно расстегивает шерстяной кардиган и уже в лёгкой белой футболке залезает на ринг к лысому, держась за поданную руку Марата.
— Мадам… — парнишка весь просиял.
Я недовольно зыркнул на скорлупеныша.
Че они вообще её обхаживают? Давно меня бешеного не видели? Думали, я поласковел, как домашний толстый кот в объятиях новой хозяйки? Я им ещё припомню.
— Куда бить-то хоть знаешь? — я слегка ревностно и неуверенно глянул на неё со стороны, оставаясь за рингом и наблюдая с осторожностью и недоверием в глазах за её улыбкой, как Вахит застёгивал на ней перчатки.
— Разберусь, — кивнула мне терпеливо блондинка, словно у неё за спиной на самом деле КМС по боксу и она просто скромничает, а через секунду положит мою челюсть на пол вместе с Зимой — того на лопатки.
Но нет… Она же не настолько терминатор…
— Турбо, не ссы. Она наша девчонка, — Зима не имел ввиду «общая» — в наших кругах это обозначение звучало обыденно, даже мило, нисколько не презрительно, а наоборот — гордо. — Значит так, смотри.
Я отошёл в сторону на удобную «смотровую позицию» и положил подбородок на сложенные на ограждении локти.
Сперва девушку ждал инструктаж.
Здесь все давно мною на уши поставлены, поэтому, боже сохрани — как-то обидеть её или навредить. Все знали, что я закопаю. И не посмотрю на старших.
— Стойка всегда твердая, ноги широко, — насчёт Зимы я был спокоен — он давно со своей девчонкой и сейчас общался с Викой скорее как с новеньким пацаном.
А вот Марат пристроился на другой ракурс, рассчитывая на куда более увлекательное зрелище со спины девушки. Поэтому я быстро оттащил его к себе за шиворот.
— Не делай резких ударов, а то можешь растянуть мышцы. Целиться надо в голову, закрываться вот так.
— Да понятно, давай, начинай, — Вике не терпелось показать, какими бывают девчонки с Универсама. Видно, сегодня тоже на адреналине, энергичная и веселая.
Я усмехнулся. Моя девочка.
Вахит выставил вперёд обе руки, чтобы она для начала просто побила по защищенным ладоням противника, как по цели.
Спустя пару минут, когда хвост у нее на макушке изрядно истрепался, щеки немного покраснели, а на лбу уже хорошо проступил пот, они перешли к ударам посерьёзнее, как в спарринге.
Подумать только! Ещё вчера я нес за ней портфель, дарил конфетки батончики, баловался с ленточками в её косах, а сейчас — она встаёт с одним из самых старших суперов у нас на ринге.
— Молодец, красава! — Зима, как я видел, тоже к ней уже прикипел. — Теперь давай со всей силы. — скомандовал парень, меняя стойку. — И постарайся не отэтываться с центра ринга…
Я усмехнулся. Вахит, конечно, вошёл в роль тренера.
— Научись правильно распределять место и энергию. — аж мурлыкалка не закрывалась.
Когда он начал боксировать — она, как настоящий профессионал, хоть и медленно, но уворачивалась, технично стараясь следовать правилам и выносить руки вперёд. Не пропускать выпады и хуки, при чем, очень сосредоточенно.
И зачем ей это все?.. Защищать девочку должен пацан. Если он пацан.
Я видел, что руки у неё подустали с непривычки, и девушка скоро запыхалась. Поэтому уже через десять минут я снял её за талию с ринга и опустил на землю рядом с собой, чтобы помочь расстегнуть перчатки.
— Сложно.
— Сложно! А ты думала, будет легко? Стой, — я перехватил её по пути к кардигану, который уже галантно держал на весу услужливый подлиза Марат, и осторожно и внимательно, как настоящий старший брат, убрал за уши как смог её выбившиеся тонкие пряди челки. — Иди.
Несмотря на то, что горели у нас здесь только лампочки в центре и у выхода, я видел по её лицу, что после разгона Вахита она начала уже пугаться того, что стоит против него…
— В целом, ты, конечно, прав. С уворотами у неё всё в порядке, — наклонился к моему уху Зима, пока Марат налил Вике водички из нашей канистры.
Я чуть было не пихнул его за это обидное подмеченное «однако» в адрес моей своенравной подруги.
Я и не пытался ещё… её поцеловать. Она не уворачивалась.
Теперь они все мне это припоминают.
Хорош на сегодня общения со двором…
***
Мы вышли из нашего логова-дома и медленно побрели куда-то ближе к её району.
— Ну что, как тебе пацаны? — я чуть отстал, застёгивая свою куртку, пока она в своем пальтишке, покачиваясь, задумчиво шла вперед мимо подъездов и заснеженных машин.
— Хорошие, — Вика явно думала перед ответом дольше трёх секунд, наверное, выбирала подходящее слово и интонацию, чтобы я не заревновал. — Повезло тебе с друзьями.
— Да-а. Братья мои, можно сказать, — я начал гордиться ещё больше, идя чуть поодаль от неё.
С сигаретой. Не хотел дымить в её сторону. Но она оказалась абсолютно спокойна к запаху и не ругала меня.
— А ты когда боксировала, была очень даже ничего… — я постарался, чтобы моя похвала не прозвучала слишком оценивающе, извращенно и пошло, но постарался как всегда плохо. Сказал первее, чем подумал, как это прозвучит. Как всегда, когда я рядом с ней.
Но её эти мои приколы, на удивление, никак не смущали. Она улыбалась достаточно загадочно, видно, много думала над их содержанием и мотивами…
Мы зашли в арку.
— Вообще я всегда мечтала надеть боксерские перчатки и потренироваться…
— Да ну? — я улыбнулся широко и потушил сигарету об стену, не докурив пару затяжек. Место закрытое от лишних глаз, атмосфера располагающая, я хотел с ней сейчас поговорить. — Ну тогда поздравляю, мечты сбываются. Только у нас в Универсаме, — я представил район как волшебную страну из сказки.
А вообще я уже давно был очарован её порозовевшими на холоде щеками и загадочным настроем…
Поэтому в один шаг подлетел ближе и резко подхватил Вику на руки.
— Оп-па!
Я делал всё, чтобы произвести на неё впечатление, вывести на эмоции, расположить к себе. Прикоснуться. Приблизиться. Обнять.
Девчонка вскрикнула, тут же сзади обхватив своими шерстяными варежками мою шею, и рассмеялась — звонко, раскатисто и счастливо, как ребенок…
— Ну что ты творишь — опусти… — она глянула под ноги, чтобы впереди не было льда.
А мне все равно. Я бы очень даже не прочь с ней вдвоем где-нибудь завалиться…
— Подумать только. Сегодня и моя мечта сбылась. — загадочно молвил я, глядя на неё, и, пройдя с ней пару шагов, остановился.
— Какая? — мои любимые разные глазки посмотрели на меня. Так близко… Как ещё ни разу.
— Снова услышать твой детский смех…
Мне не хватало её такой. Все те годы, что мы потеряли общение и нашу детскую дружбу. Дети внутри нас всё ещё помнят эту связь. И тянутся друг к другу. И скучают.
Вика смутилась, замолчав, и я поставил её на ноги.
Сейчас детский интерес и игры сменились другим, новым притяжением. И это — уже сводило меня с ума. Я терял голову. Я не понимал, что делаю, когда нахожусь так близко к ней и смотрю на её лицо. Что-то внутри приказывает мне обнять, обхватить её, узел внизу живота затягивается больно, жарко и толкает всё тело вперёд — я прижимаю её к стене арки, не касаясь, лишь своим давлением.
— Но мы уже не дети. И играть с тобой в машинки я не буду, — она говорит мне что-то, но я не слышу — в голове пульсирует кровь и команды. «Целуй, целуй, целуй!»
Она вжалась в стену и вся уменьшилась ещё больше — она меня боится?
— А ходить? Быть на районе моей девчонкой, — и я решаюсь. Решаюсь проявить себя, мужественно нависнув над ней с этим вопросом. Даже строгим, словно не жду от неё никаких других вариантов, кроме «да».
Это должна быть четкая точка нашей «беготни». Я ведь уже понятно обозначил свои намерения и планы на неё. Я представил её пацанам, показал улице. Она зашла в наш круг. Она поддержала меня.
— Хочешь сказать, это закономерность?
Я ощущал себя в романтическом кино, героем безумного романа… До тех пор, пока она как всегда не начала всё усложнять. Играть у себя в театре. Нести сейчас совсем непонятную свою бабскую ахинею. «Докажи, расскажи, объясни, признайся».
Закон такой есть, девочка. Так всегда было, есть и будет. Всё давно сказано за нас.
Но она просто невозможна. Пытливо смотрит мне в глаза.
— А ты хочешь сказать, у тебя ещё кто-то есть на примете?
…Тогда я был не прав, разговаривая с ней в подобном тоне. Я так и не усвоил это до сих пор.
Я всё в той же точке. Вика Белинская. Мы дружили с детства. На год младше меня. Она должна ходить только со мной и ни с кем больше.
Я не боролся за неё. Она должна была априори. Это моя аксиома пацана.
Я наклонился к её лицу, но девушка ЧЕРТ ВОЗЬМИ всё-таки увернулась, неловко и неудобно поджав губы. Четко показывая мне нежелание и обозначая громкое «нельзя». Хотя никак меня не коснулась, не оттолкнула и сама не подалась в сторону. Я ведь её и не держал.
И это её молчание только подтвердило её невербальный отказ.
— Валер, прости. Ты очень хороший друг. Но своя голова нам дана не просто так. — начала оправдываться Белинская. — То, что ты с пацанами и живёшь по законам этой жизни — не должно лишать тебя своих мыслей и чувств. Этот закон не распространяется на других людей, — ей действительно было жаль говорить и объяснять мне всё это. Она чувствовала, насколько мне сейчас больно — остановиться на таком мизерном и мучительном расстоянии от нашего счастья и от неё. И выслушивать, чувствуя, как леденеет вместе со снегом моё сердце в груди.
Я всматривался в её лицо и перед глазами проносились картины всего, что было между нами за это время: наши моменты, прогулки, та сходка, уроки, дискотека, то, что я переживал, бегая за ней, от чего хотел орать от счастья, идя домой по темноте, через что проходил я один, вдали от неё, мотивируясь временем рядом с ней. И я понимал, что всё это было так пустячно…
Что я, наверное, даже не пытался… И она это чувствовала.
— Я думала, ты это понимаешь и уважаешь мою свободу, хоть мир и диктует нам быть такими как все, одинаковыми. Наш мир как одна большая группировка. Но в неё вступает не тот, кто не умеет жить самостоятельно и соглашается следовать прописанным правилам, а тот, кто умеет думать и осознанно делает выбор. Кто разделяет принципы лидеров. — девушка снова виновато и печально посмотрела на меня. — Жаль, что ты не такой, как я думала. И не можешь сделать выбор, за который несёшь ответственность и перед теми, кто рядом с тобой.
Холод. Я чувствовал пробирающий, неприятный, колкий холод в груди. Сжимающий душу и всё тело. Пугающий и роковой. Словно я лежу в могиле без гроба, а моё тело всё ещё живо.
— Я не виню тебя. Просто ты такой. Но я не могу быть с человеком, который боится нарушать правила, делая свой выбор. Быть девчонкой Универсама.
Снег оседал на дорогу за стенами дома. Небо заволокла глухая густая и непроглядная белизна.
Было тихо-тихо. И одиноко в глубине души.
Она ушла.
И я остался в одиночестве. Пленительном, тяжёлом и звенящем. Я в нем тонул. Я в него проваливался. И был уже так глубоко, что даже если крикну изо всех сил — никто меня не услышит. Ни друзья. Ни мать. Никто.
Я вышел из арки и понял, что и ноги мои отказываются повиноваться и нести меня куда-то. Поднял голову к небу и выдохнул тяжело. Без желания сделать новый вдох.
Это тот самый момент, когда мне было невероятно противно и неприятно находиться самим с собой. Выходит, я даже не боролся. Быть с ней, она для меня — слишком сложный вариант? Я думал, что самый сладкий и недоступный приз достанется мне вопреки всему, стоит мне только появиться в её поле зрения и проводить до дома, подарить цветы.
На неё не работало ничего, что всегда, во все времена, подкупало всех девчонок. Она невероятно сложная и недоступная. Не такая, как все.
И это только больше заставляло меня в неё влюбляться. Не приударить за отличницей, чтобы заполучить самое красивое украшение, маленький симпатичный орден на моей широкой пацанской груди, выйти из звания «девственника»… Я понимал, что мне нужна только одна — никакие другие лёгкие и ближайшие варианты из обычных девок, которые и так дадут.
Наверное, я однолюб. Хотя теперь Вика заставила меня задуматься о многом. Не добиваюсь ли я её только потому, что мы знакомы с детства и я вижу её как «самую лучшую — для самого лучшего» по определению, как две детали понятного всем простого пазла? А не потому, что я сам выбрал именно её. Потому что влюбился.