Глава 64
Элиза осталась одна в холодном свете ванной, дверь в которую вела прямо из их спальни. Руки дрожали так, что она едва вскрыла упаковку. Всё казалось нереальным: пластиковая палочка в руках, собственное отражение в зеркале — бледное, с огромными глазами. Она сделала всё, как было написано в инструкции, движения её были механическими. Поставила тест на край раковины и отвернулась, не в силах смотреть. Секунды тянулись, как часы. Она слышала только собственное неровное дыхание и тиканье часов на прикроватной тумбочке.
Через две минуты — срок, указанный на упаковке, — она всё же повернула голову. На маленьком электронном экранчике чётко и безжалостно светился символ: «+». А ниже, чуть меньшим шрифтом, подтверждение: «Беременна».
В груди что-то оборвалось. Не страх, не радость — просто шквал чистых, нефильтрованных эмоций, смывающих все мысли. Слёзы навернулись на глаза мгновенно, горячие и солёные. Она схватила тест, сжимая его в ладони так, что пластик затрещал, и вышла из ванной прямо в спальню.
Дамиан стоял посреди комнаты, в полосе синеватого предрассветного света от окна. Он выпрямился, увидев её. Его взгляд сразу упал на её лицо, залитое слезами, а затем на белую пластиковую полоску в её сжатой руке.
Она, не говоря ни слова, протянула ему тест. Рука её заметно дрожала.
Он взял его. Взгляд скользнул по экрану, задержался на плюсе и надписи. Его лицо стало совершенно непроницаемым, каменным. Только в уголке глаза дрогнула крошечная мышца. Он поднял на неё глаза.
— Беременна? — спросил он тихо, глухо. Просто переспрашивая, подтверждая. Не «правда?» и не «боже мой». Просто констатацию факта, которую его мозг отказывался принять с первого раза.
Элиза не смогла выговорить ни слова. Она лишь кивнула, раз, другой, и тогда слёзы хлынули потоком, беззвучно, содрогающими её тело рыданиями. Она закрыла лицо руками, плечи её тряслись.
И тогда каменная маска на лице Дамиана треснула. Он сделал два быстрых шага вперёд, выронил тест на прикроватную тумбочку и притянул её к себе, обвив руками, крепко, почти болезненно. Она уткнулась лицом в его грудную клетку, в мягкую хлопковую ткань его футболки, и ткань тут же промокла от горячих слёз.
— Ангел... ангел, не плачь, пожалуйста, — зашептал он, его губы касались её волос. Его голос был сдавленным, полным непонятной даже ему самому нежности и паники. — Тебе станет плохо, ты только что... Ты же вся трясёшься.
Вместо того чтобы оставаться стоять, он, не отпуская её, медленно, осторожно повёл её к краю кровати и сел, усаживая её рядом с собой, на край матраса. Он держал её всё так же крепко, одной рукой обнимая за плечи, другой продолжая гладить её волосы.
— Давай успокаивайся. Всё хорошо. Всё... — он запнулся, не зная, что сказать дальше. «Всё хорошо» звучало как насмешка. Он перешёл на действия. — Давай, дыши, — сказал он мягко, но настойчиво. Его собственное дыхание было неровным. Он отстранился ровно настолько, чтобы поднять её лицо. Большими, чуть шершавыми пальцами он вытирал ей слёзы, которые текли без остановки. — Вдох... и выдох. Глубоко. Со мной. Вдох...
Элиза, захлёбываясь, попыталась повторить. Получилось скомканно, с рыданием на выдохе. Они сидели так близко, что колени их соприкасались.
— Умничка, — тут же сказал он, и в его голосе прозвучала слабая, но искренняя ободряющая нотка. Он не отпускал её лицо, продолжая смотреть ей в глаза, пытаясь достучаться сквозь панику. — Давай ещё раз. Медленно. Вдох... через нос. Чувствуешь? И... медленно выдыхай. Вот так.
Он повторял цикл дыхания снова и снова, сидя с ней на краю их постели, в той самой кровати, где неделю назад всё и началось. Слёз становилось меньше, рыдания сменились прерывистыми всхлипами, а дрожь в её плечах под его ладонью начала понемногу стихать. Предрассветная тишина спальни, их сбившееся дыхание и холодный свет из приоткрытой двери ванной, где на раковине лежала пустая упаковка от теста — всё это создавало сюрреалистичную картину. А на тумбочке рядом лежал маленький пластиковый прибор, чей электронный экран всё так же безмятежно светился в полумраке комнаты, изменив всё одним своим беззвучным сообщением. Теперь им предстояло понять, что делать дальше, сидя здесь, на краю их общего ложа, где фикция внезапно и бесповоротно превратилась в самую что ни на есть ошеломляющую реальность.
Элиза не могла успокоиться. Слёзы текли ручьями, дыхание сбивалось на каждом вдохе, а всё тело сотрясала мелкая, неконтролируемая дрожь. Дамиан, видя, что его попытки успокоить её дыханием дают лишь временный эффект, осторожно высвободился из объятий.
— Подожди секунду, — тихо сказал он и вышел в спальню, вернувшись через мгновение с маленьким флакончиком и стаканом воды из кулера в углу. Он накапал несколько капель прозрачной жидкости. — Это лёгкое успокоительное, на травах. Оно поможет. Выпей, пожалуйста.
Она, не глядя, послушно взяла стакан и сделала глоток, потом ещё. Вода была прохладной. Он снова сел рядом, забрал стакан и положил его на тумбочку рядом с тестом.
— Давай, ангел, ещё раз, — его голос был низким, убаюкивающим. Он взял её лицо в ладони, заставив посмотреть на себя. — Вдох... и выдох. Медленно. Только на мне сосредоточься.
Она, всхлипывая, попыталась повторить. Дрожь в её теле не утихала. Тогда он осторожно взял её холодные, дрожащие руки в свои большие, тёплые ладони, сжал их, пытаясь передать своё тепло и устойчивость.
— Ангелочек, — прошептал он, поднося её пальцы к своим губам и мягко целуя их. — Тебе нужно успокоиться. Ты так трясёшься... Ты можешь навредить себе. И... — он сделал едва заметную паузу, впервые произнося это вслух в таком контексте, — и ребёнку. Который, наверное, размером сейчас ещё с горошинку.
Элиза замерла на секунду, её заплаканные глаза расширились. Слёзы перестали литься так бурно, сменившись тихим, изумлённым всхлипом.
— Такой... маленький? — прошептала она, и в её голосе прозвучала не только тревога, но и какая-то хрупкая, нежная удивлённость. Она невольно опустила взгляд на свой ещё плоский живот, скрытый под футболкой, как будто пыталась представить.
— Очень маленький, — тихо подтвердил Дамиан, не отпуская её рук. Его большой палец начал медленно, успокаивающе водить по её костяшкам. — И очень уязвимый. Поэтому твоё спокойствие сейчас — самое важное. Паника ему не на пользу. Понимаешь?
Она кивнула, уже более осознанно. Дрожь в её руках под его ладонями начала понемногу стихать. Она снова попыталась глубоко вдохнуть, и на этот раз получилось чуть лучше.
— Вот так, — он одобрил, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Умничка. Ещё раз. Вдох... и выдох. Мы просто посидим и подышим. Никуда не торопимся.
Они сидели так на краю кровати, в предрассветной тишине, держась за руки. Успокоительное начало потихоньку действовать, снимая остроту паники. Элиза всё ещё была бледной, глаза опухли от слёз, но истерика отступила, сменившись глубокой, измождённой задумчивостью. А в голове у неё теперь крутилась одна мысль, одновременно пугающая и трогательная: *горошинка*. Внутри неё сейчас жила крошечная, беззащитная горошинка, которая только что перевернула весь их мир. И этот мир теперь нужно было как-то обустраивать заново, с учётом этого нового, хрупкого обстоятельства.