Глава 63
Тишина после её вопроса повисла густая, звонкая. Дамиан не ответил сразу. Он смотрел в потолок, его лицо в полосках лунного света казалось вырезанным из мрамора — красивым, но непроницаемым.
— Если отрицательный, — начал он наконец, медленно, и в его голосе не было прежней юридической сухости, а появилась какая-то новая, осторожная практичность, — то... ничего страшного. С первого раза получается далеко не у всех. Можно будет попробовать ещё.
Он произнёс это так просто, так буднично, что Элиза на мгновение растерялась. Не было речи о выборе между фикцией и реальностью. Была речь о... технической стороне вопроса.
— Попробовать... ещё? — переспросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая дрожь — не от страха, а от непонимания. — Ты имеешь в виду... специально? Чтобы... исполнить условие?
Он повернул голову к ней, и в его взгляде в полумраке она увидела не романтический порыв, а ту же самую расчётливую ясность, с которой они когда-то обсуждали финансовые разделы их соглашения.
— Ну да. Мы же оба понимаем, зачем этот пункт там был. Чтобы закрыть все вопросы. Чтобы наш союз выглядел абсолютно легитимным. Сегодня вышло... спонтанно. Неудачно, если результат будет отрицательным. Значит, нужно подойти к вопросу более системно. Выбрать время. Может, даже отследить цикл, чтобы увеличить шансы.
Он говорил так, будто планировал деловую встречу или ремонт в квартире. В его тоне не было ни страсти, ни намёка на личные чувства. Была только эффективность.
Элиза почувствовала, как что-то холодное и тяжёлое опускается у неё внутри. Всё возвращалось на круги своя. К чёртовой бумажке. К обязательствам. К «исполнению условий».
— А если... — её голос стал совсем тихим, — если и во второй раз не получится? И в третий?
Дамиан пожал одним плечом, лёжа на спине.
— Тогда можно будет обратиться к врачу. Пройти обследование. Узнать, нет ли каких-то... медицинских причин. Современная медицина многое может решить. ЭКО, если что. В нашем договоре, — он на секунду запнулся, как бы поправляя себя, — то есть, в наших изначальных планах, мы ведь не оговаривали естественность зачатия как обязательное условие. Главное — результат. Наличие ребёнка.
Он замолчал, и в тишине его слова повисли в воздухе, холодные и безжизненные, как инструменты в операционной. Элиза смотрела на его профиль. Всего час назад этот человек был с ней страстным, почти неистовым. А теперь он говорил о зачатии их возможного ребёнка как о технической задаче, которую нужно решить наиболее рациональным путём.
Она отвернулась к стене, чувствуя, как комок подступает к горлу. Она ждала чего угодно — гнева, растерянности, даже разговора о чувствах. Но не этого. Не этого ледяного, делового подхода к тому, что для неё вдруг перестало быть просто «пунктом».
— Я поняла, — прошептала она в подушку. — Только... тесты я планировала сделать через неделю. Не утром. Раньше всё равно ничего не покажет.
Она сказала это не как протест, а как констатацию факта. Отодвигая момент истины. Покупая себе время.
За её спиной послышалось лёгкое движение. Дамиан, кажется, кивнул в темноте.
— Логично, — согласился он, и в его голосе снова появилась эта ужасная, мертвящая логика. — Значит, план такой. Ждём неделю. Делаем тест. Если положительный — отлично, пункт можно считать выполненным досрочно. Если отрицательный... — он сделал небольшую паузу, — тогда садимся, сверяем наши календари и выбираем оптимальное время для следующей попытки. Без спешки, но и без лишних задержек. Как и договаривались изначально.
*Как и договаривались изначально.* Эти слова прозвучали для неё приговором. Они стирали всю магию, весь нерв, всю странную, болезненную близость сегодняшней ночи. Всё превращалось в расписание.
— Да, — тихо сказала она, сжимая пальцы в кулаки под одеялом. — Как договаривались.
— Спокойной ночи, Элиза, — его голос прозвучал сзади ровно, без эмоций. Он не попытался прикоснуться к ней, не предложил обняться. Деловая часть обсуждения была завершена.
— Спокойной, — ответила она в подушку.
Так и прошла неделя. Напряжённая, тихая, будто натянутая струна. Элиза занималась эскиза и и дезайнов в своей мастерской, Дамиан пропадал до ночи в офисе. Ожидание висело в воздухе густым, невысказанным вопросом.
И вот, одним утром, ещё до рассвета, Элиза резко проснулась от волны тошноты, подкатившей к горлу. Она вскочила с кровати и, прижав руку ко рту, бросилась в сторону туалета.
Резкое движение и звук захлопнувшейся двери разбудили Дамиана. Время на часах было без двадцати пять. Он сонно потёр глаза, сел на кровати, прислушиваясь к приглушённым звукам из ванной. Потом, нахмурившись, встал и пошёл за ней.
— Эль? Что случилось? — спросил он хриплым от сна голосом, заходя в ванную.
Картина, которую он увидел, выбила из него остатки сна. Элиза, бледная, в одной футболке, склонилась над унитазом, её плечи судорожно вздрагивали. Он тут же присел рядом на корточки, инстинктивно собрав её длинные волосы в пучок и отведя их от лица.
— Боже... — пробормотал он, больше от беспомощности, чем от удивления. — Я же говорил, не надо было тебе вчера ту солёную рыбу есть на ночь. Она, наверное, несвежая была.
Элизу вывернуло ещё раз, и следующие минут десять прошли в мучительных спазмах. Наконец, приступ стих. Она, обессиленная, откинулась назад и опустилась на холодный кафель у стены, закрыв глаза. Лицо было мокрым от слёз и пота.
— Дамиан, — выдохнула она, не открывая глаз. Голос был слабым, но твёрдым. — Это не из-за рыбы.
Он уже вытирал ей рот влажной салфеткой, движения его были осторожными, почти нежными. Он замер.
— А из-за чего тогда? — спросил он тихо, и в его голосе уже не было сонного раздражения, только настороженность.
Элиза медленно открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было паники, только усталая, тяжёлая ясность. Утренний свет из маленького окна ванной падал на его лицо, и она видела в его глазах то же самое понимание, которое медленно, как ледяная глыба, опускалось и в её сознание.
— Меня мутит уже второй день, — тихо сказала она. — Просто сегодня... особенно. Нужно сделать тест. Сейчас.
Они смотрели друг на друга в тесной, прохладной ванной комнате. Гул водопровода в стенах казался единственным звуком во вселенной. Все разговоры о графиках, попытках и врачах, вся та холодная рациональность прошлой недели — всё это разом испарилось, столкнувшись с этой простой, грубой физиологией. С этой бледностью её лица, с её дрожащими руками на холодном кафеле.
Дамиан медленно кивнул. Он не спросил, уверена ли она. Не стал говорить, что рано, что нужно подождать. Он просто протянул ей руку, чтобы помочь подняться.
— Хорошо, — сказал он, и его голос был странно ровным, будто все эмоции отступили, уступив место действию. — Сделаем тест. Сейчас.
Он помог ей встать, поддерживая под локоть, и повёл к раковине умыться. Его движения были чёткими, заботливыми, но в них не было той деловой отстранённости, что была раньше. Была просто необходимость. Необходимость узнать правду.