Глава 57
Элиза проснулась в 6:50 от настойчивой, режущей тишину утра вибрации. Сначала она не поняла, что происходит, пока не осознала, что это звонок не её телефона. Звенел смартфон Дамиана, лежавший на тумбочке с его стороны.
Он не шевелился, погружённый в глубокий, тяжёлый сон.
— Ммм, чёрт, — пробормотала Элиза, протирая глаза. Она потянулась через широкую кровать и толкнула его в плечо. — Дам. Вставай. Тебе звонят.
Дамиан лишь глухо застонал и зарылся лицом в подушку поглубже.
— Кто там? — прорычал он в перья, голос хриплый и невыспавшийся.
Элиза, всё ещё в полудрёме, взяла его телефон и посмотрела на экран. Яркий свет заставил её сощуриться.
— Какой-то... Марк. — Она прочла дальше — Работа.
Дамиан медленно, с невероятным усилием перевернулся на спину. Он не открывал глаз, лишь провёл ладонью по лицу, которое в сером свете раннего утра казалось осунувшимся и бледным.
— М-м-м... — протянул он, и в его голосе звучала вся глубина невыразимого раздражения и усталости. Он повернул голову в её сторону, всё так же не открывая глаз, и его следующая фраза вышла тихим, хриплым, но абсолютно чётким бормотанием: — Ну и сбрасывай нахуй.
Элиза замерла с телефоном в руке, не сразу осознав, что она только что услышала. Потом её губы дрогнули. Она не стала сбрасывать, но и не стала будить его снова. Звонок стих сам, перейдя на голосовую почту.
В наступившей тишине Дамиан снова, казалось, провалился в сон. Но через минуту он тяжело вздохнул и приоткрыл один глаз, наблюдая за ней через щель между ресницами.
— Выключила? — спросил он сипло.
— да, — кивнула Элиза, кладя телефон обратно. Она с трудом сдерживала смех. Образ холодного, всегда собранного Дамиана Стерлинга, бормочущего «сбрасывай нахуй» в шесть пятьдесят утра, был слишком сюрреалистичным.
Он закрыл глаз снова и натянул одеяло почти на голову.
— Хороший парень, Марк. Но мозги ему отшибать в такую рань звонить мне — плохая идея. Пусть помучается.
— Ты ему потом перезвонишь? — осторожно спросила Элиза, устраиваясь поудобнее.
— Может быть. После кофе. Или после того, как он пришлёт мне десять объяснительных, почему это было настолько важно, — пробурчал он из-под одеяла. Потом он приоткрыл край одеяла и посмотрел на неё одним глазом. — Ты чего не спишь?
— Разбудили, — сказала она, но в её голосе не было раздражения, только лёгкая усталая усмешка.
— А, — произнёс он. Потом, после паузы, добавил уже более внятно, хотя всё ещё не вылезая из своего одеяльного кокона: — Извини. За звонок.
Элиза смотрела на его торчащий из-под одеяла взъерошенный затылок.
— Ничего, — тихо ответила она.
Он ничего не сказал, но, кажется, кивнул под одеялом. Тишина снова стала мягкой, не давящей. За окном начинало светать. Элиза закрыла глаза, слушая его ровное дыхание. И подумала, что, возможно, утро после самого дерьмового дня может начинаться вот так — с грубого, сонного бормотания и общего, молчаливого понимания, что оба они — всего лишь люди. Уставшие, невыспавшиеся и иногда посылающие весь мир куда подальше в шесть пятьдесят утра. И в этом была какая-то своя, странная правда.
Они пролежали так ещё с полчаса в полудрёме, пока за окном не стало окончательно светло, а в доме не начали раздаваться приглушённые, но неумолимые звуки пробуждения — где-то вдали щёлкнул выключатель, зажурчала вода, послышались шаги Марьи на кухне.
Дамиан наконец вылез из-под одеяла, сел на край кровати и провёл обеими руками по лицу, словно пытаясь стереть с него остатки сна. Его спина, в тонкой майке, казалась напряжённой.
— Кофе, — хрипло произнёс он, как констатацию факта, без которого дальнейшее существование невозможно. — Много. И очень крепкого.
Элиза тоже села, потягиваясь. Она наблюдала, как он встаёт и, слегка пошатываясь, идёт в ванную. Через минуту оттуда донёсся звук душа.
Когда она спустилась на кухню, там уже пахло свежемолотым кофе и чем-то сдобным. Марья, увидев её, тут же поставила на стол большую чашку.
— Для Элизачке, с мёдом и имбирём, согреет и взбодрит, — сказала она с материнской заботливостью в голосе. — А моему Даме... — она кивнула в сторону лестницы, откуда уже доносились тяжёлые шаги, — я приготовила его адскую смесь. И завтрак. Хоть что-то в желудке должно быть, прежде чем он этим зельем себя отравит.
Дамиан появился в дверях. Он был уже одет в тёмные брюки и свежую рубашку, волосы влажные, лицо менее осунувшееся после душа, но тени под глазами никуда не делись. Он молча взял из рук Марьи огромную чёрную кружку, из которой валил густой пар, и сделал первый, долгий глоток. Он зажмурился, и по его лицу пробежала гримаса — то ли от горечи, то ли от облегчения.
— Спасибо, Марья, — выдохнул он, открывая глаза. Они были чуть более сфокусированными.
Он сел за стол напротив Элизы, поставив перед собой планшет. На экране уже мигали уведомления, среди которых, Элиза заметила, было несколько от «Марка».
— Ты ему перезвонишь? — спросила она, отламывая кусочек ещё тёплой булочки.
— После второй кружки, — буркнул Дамиан, не отрываясь от экрана. — И после того, как он пришлёт мне хоть какое-то вменяемое объяснение в тексте. Если это было действительно важно, он уже написал бы. А раз не написал — значит, паника была ложной.
Он отпил ещё кофе и посмотрел на неё поверх кружки.
— У тебя какие планы на день?
Элиза задумалась. Вчерашняя буря эмоций улеглась, оставив после себя странную пустоту и необходимость что-то делать.
— Доделать те эскизы, которые откладывала. Подумать над коллекцией. Возможно, сходить в студию, если сил хватит.
— Не перегружай себя, — сказал он неожиданно мягко. — Сегодня можно просто... прийти в себя. Никто никуда не торопится.
Он говорил это, глядя на свой планшет, но в его словах не было привычной отстранённости. Это была констатация факта: у них теперь было это странное совместное пространство, и в нём можно было позволить себе день на восстановление.
— А ты? — спросила она.
— Мне, — он вздохнул, откладывая гаджет в сторону, — нужно всё-таки разобраться с этим Марком и ещё парой таких же ранних пташек. А потом... — он запнулся, словно обдумывая. — Потом, возможно, займусь тем, что тоже давно откладывал. Проверю безопасность дома. Обновлю протоколы. После вчерашнего... хочется быть уверенным.
Элиза кивнула. Это было разумно. И в этой его заботе о безопасности, которая теперь распространялась и на неё, было что-то обнадёживающее.
Они доели завтрак в тишине, но это уже не было неловкое молчание. Это было утреннее перемирие, разделённый кофе и понимание, что день впереди, и его нужно прожить. Вместе, но каждый — со своими задачами. И, возможно, это и есть та самая новая, хрупкая норма, которую им предстоит выстроить.