Глава 45
Прошло ещё несколько минут тишины. Элиза, укутанная в его пиджак, сидела, обхватив колени, и её дыхание становилось всё более ровным и глубоким. Глаза слипались, голова клонилась то в одну, то в другую сторону. Вино, усталость и нервное напряжение делали своё дело.
Дамиан наблюдал за ней краем глаза. Видел, как её ресницы трепещут, пытаясь оставаться открытыми. Видел, как она почти падает в сторону, и её тело инстинктивно ищет опору. То самое ёканье внутри него на этот раз не было резким. Оно стало чем-то вроде тёплой, тяжёлой волны — смесь жалости, ответственности и той странной нежности, которую он отказывался назвать по имени.
Он тяжело вздохнул, откинув голову, будто собираясь с силами, которых, казалось, уже не осталось. Потом, решительным движением, встал. Камень под ним был ледяным. Он потянулся, чувствуя, как ноют мышцы спины от долгого сидения в неудобной позе.
Элиза едва шевельнулась, когда тень от него упала на неё. Она была на грани сна.
— Ладно, — тихо сказал он себе, а не ей.
Он наклонился. Осторожно, одной рукой подведя её под согнутые колени, а другой — под спину, он поднял её. Она весила совсем немного. В его объятиях она показалась хрупкой, как птица. Элиза издала сонное, неразборчивое мычание, её голова бессильно упала ему на плечо, в угол между ключицей и шеей. Её дыхание, согретое вином, коснулось его кожи. Он на мгновение замер, ощущая это тепло и тяжесть её доверчивого (пусть и пьяного) тела. Пиджак сполз с её плеч, и он поправил его кончиками пальцев, чтобы он не упал.
Неся её, он медленно спустился по ступеням к тротуару, где уже ждал вызванный им лимузин. Водитель, увидев их, быстро вышел и открыл заднюю дверь.
Дамиан бережно уложил Элизу на мягкое сиденье, поправив её платье и снова укрыв пиджаком. Она что-то пробормотала во сне и повернулась на бок, уткнувшись лицом в спинку сиденья.
Он обошёл машину и сел рядом. Дверь закрылась, отсекая ночной воздух. В салоне пахло чистотой, кожей и слабым, сонным ароматом её духов.
Машина тронулась, мягко катясь по ночным улицам. Дамиан смотрел в окно на проплывающие огни, чувствуя, как усталость накрывает его с головой. Он повернул голову и посмотрел на спящую Элизу. В полумраке салона её лицо казалось совсем юным, беззащитным. Все маски, все роли были сброшены.
Он тихо выдохнул, и его голос в тишине прозвучал глухо, без привычной стали, но с оттенком чего-то нового, непривычного — нежной иронии, смешанной с неизбежностью.
— Ну что ж... — прошептал он, глядя на её профиль. — Пора домой, женушка.
Элиза, будто уловив его голос сквозь сон, медленно приоткрыла глаза. Взгляд её был мутным, пьяным и сонным. Она с трудом сфокусировалась на его лице, освещённом мелькающими уличными фонарями. В её глазах не было страха, только глубокая, детская растерянность и усталость.
— Дам... — она попыталась выговорить его имя, но язык не слушался. Она просто смотрела на него, и в этом пьяном, сонном взгляде было странное доверие. Потом её веки снова сомкнулись, и она погрузилась в сон уже окончательно.
Дамиан не отвел взгляда. Он смотрел на неё, пока машина везла их к дому, который теперь был их общим. К дому, где их ждала брачная ность, отложенная до завтра. И в тишине салона, под мерный гул двигателя, он впервые позволил себе просто быть рядом, не думая о контрактах, сценариях и контроле.
Они приехали. Дамиан вышел, осторожно открыл пассажирскую дверь и наклонился. Элиза, его жена по договору, крепко спала, сбившись в кресле, её дыхание было ровным и глубоким. Долгий, полный условностей и напряжённых улыбок день окончательно сморил её. Он бережно взял её на руки. Она что-то пробормотала во сне и уткнулась лицом в его плечо, не просыпаясь.
Дом был тихим. Сестра Дамиана, Мэг, уехала по делам и должна была вернуться завтра. Когда он вошёл в прихожую, их встретила лишь горничная, Анна. Увидев хозяина со спящей хозяйкой на руках, она понимающе улыбнулась и приложила палец к губам.
— Всё прошло хорошо, сударь? — тихо спросила она.
— Всё прошло, — так же тихо ответил Дамиан, и в его голосе прозвучало облегчение от того, что спектакль окончен. — Я отнесу её наверх.
Он поднялся по лестнице в отведённую для Элизы комнату. Всё здесь было аккуратно и нейтрально, как в хорошем отеле. Он осторожно уложил её на кровать, стараясь не разбудить. Её платье было слегка помято, а на ногах — изящные, но явно неудобные туфли на каблуке.
Решив сделать хоть что-то по-человечески, Дамиан наклонился, чтобы расстегнуть хитрую застёжку на её лодыжке. Его пальцы, привыкшие к другим задачам, неуклюже скользили по мелкому механизму. После третьей попытки, когда застёжка и не думала поддаваться, он не выдержал и сквозь зубы выругался:
- Чёрт возьми, да как это...Блять..
От его голоса и движения Элиза поморщилась во сне, её веки дрогнули. Она не открыла глаз, но её губы шевельнулись, и сонный, заплетающийся шёпот вырвался наружу:
— Мм... мы дома?
Дамиан замер, его пальцы всё ещё лежали на её щиколотке. Он медленно поднял на неё взгляд. В тусклом свете ночника её лицо казалось размытым, без той защитной маски вежливой отстранённости, которую она носила весь день. В этом простом, сонном вопросе было что-то настолько обыденное и уязвимое, что на мгновение сбило его с толку. Это был не вопрос партнёра по сделке, а вопрос человека, который устал и хочет знать, можно ли наконец расслабиться.
— Да, — наконец ответил он, и его собственный голос прозвучал тише и мягче, чем он ожидал. — Мы дома. Спи.
Он оставил туфли как есть, просто аккуратно снял их с её ног. Потом накрыл её пледом, который лежал в ногах кровати. Постоял ещё мгновение, глядя, как её дыхание снова становится глубоким и ровным, затем повернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре он вздохнул, провёл рукой по лицу. День кончился. Контракт был в силе. А в тишине пустого дома прозвучал один-единственный, лишённый всякой театральности, человеческий вопрос.