Глава 43
Утро свадьбы было тихим и напряжённым. Элиза стояла посреди спальни, пытаясь дотянуться до капризной застёжки на спине. Шёлк свадебного платья, холодный и скользкий, выскальзывал из пальцев.
— Ангел, ну ты там скоро или как? — раздался снизу голос Дамиана, нетерпеливый, но без привычной резкости. — Гости начнут думать, что ты передумала.
— Я сейчас, Дамиан, иду! — крикнула она в ответ, отчаянно цепляясь за очередную неуловимую петельку. — Только не могу платье застегнуть!
Снизу послышался тяжёлый, сдержанный вздох, а затем — твёрдые, размеренные шаги по лестнице. Дверь в спальню приоткрылась.
Дамиан, уже полностью одетый в строгий тёмный костюм, застыл на пороге. Он увидел её — сконфуженную, слегка растрёпанную, изогнувшуюся в немыслимой позе в попытке справиться с непослушным нарядом. Картина была настолько далека от торжественного образа невесты, что уголок его рта дрогнул.
— Ну и как успехи? — спросил он, скрестив руки на груди. Его тон был ровным, но в глазах мелькнула тень привычной иронии.
Элиза выпрямилась, сдаваясь, и повернулась к нему. Её щёки порозовели от усилий и досады.
— Ну, как видишь, — сокрушённо развела она руками, демонстрируя расстёгнутую спину и беспомощно свисающие ленты. — Не очень. Оно как будто сговорилось со мной.
Он молча подошёл, и пространство комнаты вдруг наполнилось его присутствием. Запах его одеколона, смешанный с запахом свежего кофе, сменил аромат её духов.
— Держись, — тихо сказал он, его пальцы, обычно такие уверенные и резкие, теперь двигались с неожиданной осторожностью, подхватывая шелк и находя крошечные крючки. — Всю жизнь самостоятельная, а с платьем справиться не можешь.
— Это несправедливое платье, — пробормотала она, чувствуя, как под его прикосновениями застёжки одна за другой покорно защёлкиваются на своих местах. — Оно создано, чтобы у невесты был повод для жениха подняться в спальню перед церемонией.
— Хитрый план, — он закончил с последней застёжкой, но его руки на мгновение задержались на её талии, поправляя складки. — Сработало.
Он сделал шаг назад, окидывая её взглядом с ног до головы. В его взгляде было что-то сложное — оценка, привычная холодность, и что-то ещё, глубоко запрятанное.
— Готово. Теперь ты официально невеста, — произнёс он, и его голос прозвучал немного глуше. — Пора идти заключать нашу сделку.
Элиза поправила непослушную прядь волос, украдкой взглянув на их отражение в зеркале прихожей. Две фигуры в идеальных, праздничных одеждах. Картинка была правильной. Только в его глазах не было ожидаемого блеска, а в её ладони, лежащей на его согнутой руке, не было трепета.
Они начали спускаться по лестнице, шаг в шаг, будто отрепетировав это движение. На полпути Дамиан наклонился к ней, его губы почти коснулись её виска, а слова, произнесённые тихим, чётким шёпотом, предназначались только ей:
— Не забывай, ангел. Ты должна безупречно сыграть свою роль. Роль жены. Улыбайся, смотри на меня с обожанием, будь очаровательной и покорной. Чтобы все поверили. Чтобы ни у кого не осталось и тени сомнения.
Его дыхание было тёплым на её коже, но слова оставили холодок внутри. Элиза кивнула, почти незаметно. «Я помню», — прошептала она в ответ, и на её лицо тут же наползла та самая, заранее подготовленная, сияющая улыбка — широкая, искренняя на вид, с лёгким румянцем на щеках.
— Я готова, — сказала она уже громко, звонким, счастливым голосом, который должен был услышать кто-нибудь внизу.
Внизу лестницы их уже ждали. Первые взгляды гостей, полные умиления и любопытства, упали на них. Элиза прижалась чуть ближе к Дамиану, а он в ответ положил свою руку поверх её руки на его рукаве — жест, полный мнимой нежности и обладания.
Шоу начиналось. Занавес поднялся. Им предстояло провести этот долгий день, не сбившись с роли ни на секунду. Она — любящая невеста, он — счастливый жених. И только они двое знали, что скрывается за этими улыбками: тихий расчёт и стены, которые даже свадебные клятвы не смогут разрушить.
Они спустились, и натянутые улыбки снова заиграли на их лицах, как только они вышли на крыльцо, где уже ждал лимузин. Дамиан галантно помог Элизе сесть в машину, его рука под локтем была твёрдой и безличной, чисто технический жест — или, по крайней мере, он пытался убедить себя в этом.
В салоне лимузина пахло кожей и холодным воздухом. Тишина между ними была густой, почти осязаемой. Элиза смотрела в окно на мелькающие улицы, её отражение в тёмном стекле было бледным и отстранённым. Дамиан проверял что-то на телефоне, его профиль был резок и сосредоточен, но мысли почему-то упрямо возвращались к линии её шеи, к тому, как дрожали её ресницы, когда она смотрела вниз. Он с силой отогнал это наблюдение.
— Не забывай, — сказал он, не отрываясь от экрана, но его голос в тишине салона прозвучал чётко, как удар. — Там уже собрались все. С самого начала и до конца — идеальная картинка. Ты знаешь, что делать.
Элиза кивнула, не глядя на него. Она знала. Она повторяла это в голове всю дорогу. Её ладони были слегка влажными, и она незаметно вытерла их о складки тяжёлого шёлкового платья.
Когда машина остановилась у знакомого здания ЗАГСа, её сердце на мгновение ёкнуло. За стеклянными дверями уже виднелась толпа. Дамиан вышел первым, поправил манжеты, а затем, обойдя машину, открыл ей дверь. В его глазах, когда он протянул ей руку, должен был промелькнуть последний, быстрый инструктаж — холодный и требовательный. Но когда её пальцы, холодные и, как ему показалось, хрупкие, сомкнулись вокруг его, что-то внутри него странно и глупо ёкнуло. Непонятное, неучтённое ощущение. Он списал это на адреналин от предстоящего представления.
— Поехали, — тихо сказала она себе, и на её лицо, как по мановению волшебной палочки, вернулось то самое сияющее, нетерпеливое выражение. И когда он увидел эту трансформацию — как маска идеального счастья легла на её черты, — это странное ёканье повторилось снова, слабее, но назойливо.
Как только они появились в дверях, их встретил гул голосов и щелчки затворов. Дамиан ответил сдержанной, уверенной улыбкой, его рука легла на талию Элизы, притягивая её к себе. Его жест без слов кричал собравшимся: «Она моя». Элиза же подняла на него взгляд, полный обожания. И в этот момент, глядя в её сияющие, будто бы искренние глаза, он снова почувствовал тот же непрошенный внутренний толчок. Он проигнорировал его, сосредоточившись на Генри, на разговоре.
Сама церемония в переполненном гостями зале прошла как по нотам. Свет софитов был ярким и горячим. Когда он надевал кольцо на её палец, её рука дрожала. Дрожь была мелкой, почти невесомой, и передалась ему по кончикам пальцев. Это должно было раздражать — проявление слабости. Но вместо раздражения внутри опять кольнуло что-то острое и смутное.
И вот настал кульминационный момент. Регистратор объявил их мужем и женой. Дамиан повернулся к Элизе. Он медленно наклонился к ней, и в тот миг, когда его губы были уже в сантиметре от её, он произнёс так тихо, что услышала только она, низкий, бархатный шёпот, полный иронии и холодного расчёта:
— Не перестану говорить, что твои губы меня манят... ангел.
Он произнёс это, чтобы напомнить ей о её месте, о сценарии, о том, что он контролирует каждую деталь. Чтобы вернуть себе твёрдую почву под ногами. Чтобы заглушить это дурацкое, непонятное ёканье.
Затем его губы коснулись её. Это был чёткий, выверенный по времени поцелуй для прессы: ровно три секунды. Его губы были сухими и тёплыми. Но в первую же секунду, ощутив под своими её мягкие, неподвижные губы, он с удивлением осознал, что они вовсе не манят. Они... заставляют забыть о расчёте. Всего на долю мгновения. В голове пронеслась мысль не о камерах, а о том, каково это — по-настоящему её поцеловать. Эта мысль была настолько чужеродной и опасной, что он резко, почти отрывисто закончил поцелуй, как только счёт в уме дошёл до трёх. Внутри всё сжалось в тугой, тревожный комок.