Глава 29
Дамиан повернулся к Элизе, его лицо все еще хранили следы гнева, но теперь к ним примешивалась усталость и какое-то странное, непривычное чувство вины. Он тяжело вздохнул, пытаясь стряхнуть с себя остатки напряжения, которые, казалось, прилипли к нему, как липкая паутина. Каждый нерв в его теле был натянут до предела.
- Лиз, я не хотел тебя будить, правда. Прости. И... прости за то, что тебе пришлось видеть. Это все... сложно.
Его взгляд скользил по ее лицу, пытаясь уловить ее реакцию, увидеть, насколько сильно ее это задело. Он не привык оправдываться, но в этот момент чувствовал, что должен, хотя бы попытаться. Ему было неприятно осознавать, что он заставил ее пройти через это.
Элиза, все еще немного дрожа от пережитого, посмотрела на него. Ее голос был тих, но в нем слышалась нотка сомнения и боли, которые он не мог игнорировать.
- Она... твоя?.. – вопрос вырвался сам собой, словно эхо того, что она видела, то, что не давало ей покоя. Она боялась ответа, но еще больше боялась остаться в неведении.
Дамиан тут же перебил ее, его голос стал резче, чем он намеревался, в нем звучала нотка отчаяния, смешанного с раздражением.
- Нет! – он практически выплюнул это слово, пытаясь заглушить сомнения, которые, возможно, начал вызывать в ней. – Объясню сразу, чтобы не было никаких недомолвок: она мне никто. Никто. У меня с ней был только секс, не более. Никакой близости, никаких чувств. Это она там что-то напридумывала в своей больной голове, насочиняла себе целую историю, полную романтики и драмы. Она верила в это, и это ее проблема, а не моя. Но мне совершенно похуй на нее и на ее жалкие действия. Она просто... инструмент. Использованный и забытый.
Он махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, пренебрегая всеми правилами приличия и элегантности, которые обычно соблюдал.
- Пошли, – добавил он, его тон был повелительным, но в нем звучала явная спешка, желание как можно скорее покинуть это место, где каждый взгляд казался осуждающим. - Водитель ждет.
Дамиан был явно раздражен. Это читалось в каждом его резком движении, в том, как напряглись его плечи, как он избегал ее прямого взгляда, словно боялся увидеть в нем осуждение или, что еще хуже, жалость. Элиза это видела, но не стала спорить. Она молча приняла его протянутую руку, чувствуя, как его пальцы слегка сжали ее, словно пытаясь обрести опору. Они пошли прочь, оставляя позади гул офиса и неловкое напряжение, которое, казалось, витало в воздухе, словно невидимый барьер между ними.
Пока они ехали в лифте, тишина давила на уши. Каждый звук – легкое гудение кабины, далекие голоса коллег – казался усиленным, словно они оказались в звукоизолированном пузыре, где только они двое и их невысказанные мысли. Элиза, наконец, решилась нарушить эту гнетущую тишину, ее голос был тих, но в нем слышалась искренняя растерянность.
- Почему ты оправдывался передо мной? – спросила она. - Ты ведь мне ничем не обязан, Дамиан. Мы не... мы не пара.
Дамиан, нервно выпуская дым из электронной сигареты, резко повернулся к ней. Его взгляд был острым, полным недовольства, словно она задала ему какой-то нелепый вопрос, который заставил его чувствовать себя уязвимым.
- Захотелось мне так, – бросил он, его тон был на грани грубости, пытаясь поставить точку в этом разговоре, заглушить собственное смущение. – Всё? Тебя это так волнует? Или ты хочешь знать каждую мелочь, которую я думаю и чувствую? Элиза, я сделал то, что захотел. Не ищи в этом скрытого смысла. Просто я не люблю, когда кто-то считает меня идиотом, способным верить в чужие сказки.
Элиза опустила глаза, промолчав. Возможно, она поняла, что этот вопрос был неуместным, что он вывел его из равновесия еще больше, и теперь он готов был взорваться. Она чувствовала, как он напряжен, как пытается держать себя в руках, но это лишь усиливало ее собственную тревогу.
Они молча вышли из здания. Уличный воздух показался ей прохладным и свежим после душного офиса, но не смог развеять ощущение тревоги. Водитель уже ждал их у черного седана, безупречно чистого и блестящего, словно отражение своего владельца. Садясь в машину, Дамиан чувствовал, как раздражение, вызванное разговором с Грэмом и последующей сценой с Энджи, все еще бурлило внутри, словно не до конца остывший вулкан. Его попытка объяснить что-то Элизе, похоже, только усугубила ситуацию, вызвав новую волну его собственного недовольства собой и миром вокруг.
В пути Элиза, уставшая от всего произошедшего, начала дремать. Голова ее слегка склонилась набок, ее дыхание стало более ровным. Дамиан заметил это. Он видел, как неудобно она устроилась, как она пыталась найти более комфортное положение, ерзая на сиденье. В нем мелькнуло что-то похожее на жалость, смешанную с его обычным, давно привычным раздражением. Это раздражение было направлено на мир в целом, на обстоятельства, которые постоянно ставили его в неудобное положение, заставляли его вести себя так, как он не хотел.
- Лиз, иди сюда, – сказал он, его голос был чуть мягче, но все еще слышалась усталость и нотка раздражения, словно он делал это из последних сил, преодолевая внутреннее сопротивление. Он расставил одну руку, приглашая ее, как будто предлагая последний островок покоя в этом бушующем море его настроения.
Элиза, сонно приоткрыв глаза, медленно повернулась к нему. Он слегка придвинулся, освобождая место, словно предлагая ей укрытие от неудобств этого мира. Она аккуратно придвинулась и, поколебавшись лишь секунду, положила голову ему на грудь. Тепло его тела, ровное биение сердца под ее щекой – все это начало успокаивать ее, смывая остатки страха и недоумения.
- Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как напряжение постепенно покидает ее, растворяясь в его присутствии.
Дамиан хмыкнул, его рука мягко легла ей на плечо, словно для поддержки.
- Да не за что, художница,– пробормотал он, чувствуя, как собственное раздражение начинает уступать место чему-то другому.
Это было похоже на хрупкое перемирие, но впервые за этот долгий, изматывающий день, он почувствовал, что, возможно, все не так уж и безнадежно. Он позволил себе легкую улыбку, которую Элиза, скорее всего, не увидела.