Аромат власти

📅 Первый день — боль и уход

Свет утреннего солнца мягко пробился сквозь тяжёлые шторы, скользнул по полу и добрался до лица Чимина. Омега моргнул, очнулся — и мир в тот же миг рухнул на него всей тяжестью.

Боль.
Жгучая, режущая, такая острая, что перехватывало дыхание. Казалось, каждый вдох отзывается болью внизу тела, каждая попытка пошевелиться отдаётся огнём.

Он зажмурился, всхлипнул, стискивая простыню под пальцами.

Почему… так больно…

Глаза защипало сильнее — и слёзы сами собой скатились по щекам. Он хотел просто повернуться на бок, но тело отозвалось пронзительной волной боли, и Чимин застонал, прикусив губу до крови.

— А-а… — тихий, отчаянный звук сорвался с его губ.

Он лежал несколько минут, не решаясь больше двигаться, но страх и паника только росли. Всё внутри будто горело, и чем больше он вспоминал прошлую ночь, тем сильнее дрожь пробегала по телу.

Я не хотел… я не просил…

Чимин, едва дыша, собрался с силами и попытался подняться. Руки вцепились в край кровати, он подтянулся, но стоило только пошевелиться — и тело пронзила новая волна боли. Ноги подкосились, и он рухнул обратно на постель, громко вскрикнув.

— А-а-а!.. — крик сорвался срывающимся голосом. — Больно… больно…

Слёзы полились сильнее, горячие, неконтролируемые. Он закрыл лицо руками, но это не помогло — рыдания рвались наружу, душили, ломали.

— Ненавижу… ненавижу… — всхлипывал он, не разбирая слов. — Почему… почему это произошло…

Он чувствовал себя разбитым. Маленьким. Беспомощным. Его собственное тело не слушалось его, предавало его, и от этого становилось ещё больнее.

Я просто хочу домой… я просто хочу исчезнуть…

Рыдания становились всё громче, захлёстывая его целиком. В какой-то момент он свернулся калачиком на постели, прижав колени к груди, как ребёнок, и только шептал сквозь слёзы:

— Пожалуйста… пусть всё это будет сном… пусть это закончится…

Но сон не приходил. А боль не уходила. Она жила внутри него — как напоминание о том, что вчерашняя ночь была реальной.

Он не заметил, как время потекло. Минуты сливались в часы, и всё это время он то плакал навзрыд, то засыпал на короткое мгновение от усталости, чтобы проснуться от новой волны боли и снова разрыдаться.

Он не знал, слышит ли его кто-то. Не знал, придёт ли кто-нибудь. Всё, что он знал — это то, что теперь его жизнь изменилась навсегда. И от этой мысли боль в груди стала сильнее, чем физическая.

Я сломался… я больше не тот…

— А-а-а… больно… — сорвалось снова с губ, и он снова закричал от отчаяния, от безысходности, от ненависти к себе и всему, что произошло.

И в этом крике было всё: его страх, его боль, его разбитое сердце.

— П-помогите… — прошептал он, захлёбываясь в слезах. — Кто-нибудь…

Но комната оставалась пугающе тихой. Только его плач и сдавленное дыхание заполняли пространство.

И так прошёл его первый день. День, в котором боль жгла тело, а слёзы — душу. День, с которого началась его новая реальность.

📅 Второй день — забота и прикосновения

Дверь открылась бесшумно, как будто сама от страха. Юнги вошёл внутрь, и его дыхание на мгновение сбилось — прямо перед ним, на широкой кровати, сидел Чимин. Маленькая, дрожащая фигурка, с покрасневшими глазами, блестящими от бесконечных слёз. Волосы растрепаны, губы искусаны до крови, а тело — всё ещё обнажённое под лёгким покрывалом, не в силах даже укрыться.

Он не издал ни звука, когда дверь открылась. Только поднял взгляд — красные глаза встретились с его, и в этих глазах было всё: страх, боль, обида, отчаяние.

Что-то внутри Юнги болезненно сжалось.

Он не привык к этому чувству. Не привык, что сердце ноет от одного лишь вида чьих-то слёз. Но сейчас… сейчас он не мог сделать вид, что ничего не чувствует.

— Чимин, — его голос прозвучал тихо, гораздо мягче, чем раньше. — Не плачь.

Но омега будто и не услышал. Он всхлипнул ещё громче, зажмурился и снова закрыл лицо руками, словно хотел спрятаться от всего мира.

— Больно… — выдох сорвался срывающимся голосом. — Там… больно…

Юнги вдохнул глубже, подходя ближе. Каждый шаг давался с трудом — будто его собственная вина цеплялась за ноги, не давая идти. Он остановился у кровати и опустился на колени прямо перед Чимином, чтобы их глаза были на одном уровне.

— Посмотри на меня, малыш, — мягко сказал он.

Омега покачал головой, не убирая рук.

— Не хочу… не могу…

— Нужно, — Юнги осторожно коснулся его запястий, медленно убирая их от лица. — Я не причиню тебе боли. Обещаю.

На мгновение в глазах Чимина мелькнуло сомнение, но потом он всё же позволил убрать руки. Слёзы продолжали катиться, мокрые дорожки на щеках сверкали в свете утра.

Юнги глубоко вздохнул и потянулся к тумбе, где заранее оставил небольшую баночку с мягкой обезболивающей мазью. Вернулся к нему и заговорил так, как не говорил никогда: тихо, почти шепотом.

— Это поможет. Я сделаю всё аккуратно.

Чимин вздрогнул, но не отстранился. Он смотрел, как альфа открывает баночку, зачерпывает немного мази и тёплыми пальцами осторожно касается его бедра.

— Н-нужно?.. — всхлипнул он.

— Да, малыш. Нужно. Иначе будет больнее, — тихо ответил Юнги. — Потерпи чуть-чуть.

Пальцы альфы были тёплыми, осторожными. Не такими, как той ночью. Они двигались медленно, едва касаясь чувствительной кожи, и Чимин вздрогнул от неожиданного контраста: от этих прикосновений не хотелось бежать. Они не пугали — они успокаивали.

Юнги скользил всё глубже, всё ближе к тому месту, которое причиняло столько боли. И там мазь встретила горячую, раздражённую кожу, заставив Чимина вскрикнуть — не от боли, а от странного, непривычного облегчения.

— Тихо… тихо, малыш… всё хорошо… — шептал Юнги, не переставая двигать пальцами, распределяя мазь максимально осторожно. — Ещё немного.

Чимин зажмурился и заплакал снова — теперь иначе. В этих слезах была не только боль, но и растерянность. Потому что впервые с той ночи он чувствовал, что о нём заботятся.

Почему он… делает это… так мягко?.. Почему он не злится?..

— Юн… — он сорвался на шёпот, не зная, как закончить.

— Не говори ничего, — прервал его альфа. — Просто дыши.

Юнги делал всё как можно бережнее. Каждый его жест был пропитан сдержанной нежностью, в каждом движении чувствовалось сожаление. И пока он наносил мазь, в его голове звучала только одна мысль:

Что я натворил… С тем, кого полюбил с первого взгляда…

Он наклонился чуть ближе, позволив себе то, чего раньше никогда не делал, — осторожно погладил Чимина по волосам.

— Прости… — едва слышно сорвалось с его губ. — Я… исправлю всё. Обещаю.

Чимин не ответил. Он лишь всхлипнул тише и позволил себе прижаться лбом к плечу альфы. И впервые за всё это время его тело перестало дрожать.

Юнги сидел с ним долго, дольше, чем планировал. Он не спешил уходить. Он просто был рядом — молча, спокойно, как будто этим мог загладить хотя бы часть своей вины.

И, глядя на дрожащего в его объятиях омегу, он дал себе клятву: он больше не причинит ему боли. Никогда.

📅 Третий день — первые разговоры и тёплое доверие

Утро наступило тихо. Сквозь полупрозрачные занавески пробивался мягкий свет, и в этой спокойной тишине Чимин проснулся впервые без слёз.

Он всё ещё чувствовал ноющую боль где-то глубоко внутри, но теперь она была другой — не разрывающей, не обжигающей. А кожа там, где Юнги накануне наносил мазь, почти не болела.

Омега осторожно перевернулся на бок и вслушался. Тишина. Только где-то далеко слышались шаги слуг и приглушённые звуки жизни за дверью.

— Ты проснулся, Чимка? — знакомый голос раздался так тихо, что сердце вздрогнуло.

Чимин повернул голову и увидел его. Юнги сидел в кресле у кровати, чуть наклонившись вперёд. Его локти упирались в колени, а взгляд — мягкий и внимательный — был направлен только на него.

— А-а… — он кивнул, не зная, что сказать.

— Хорошо спал? — спросил Юнги и, не дожидаясь ответа, добавил: — Я попросил принести тебе завтрак. Скоро принесут.

Чимин замялся. Его пальцы нервно сжали край одеяла. Он не знал, как себя вести. Вчерашняя забота альфы сбила его с толку. Он же… причинил мне боль. Почему теперь заботится?..

— Не хочу есть… — пробормотал он, отворачиваясь.

— Хочешь, не хочешь — всё равно нужно, — мягко, но уверенно ответил Юнги. — Организм ослаблен. Ты должен есть.

Он говорил спокойно, без давления. Но в его голосе чувствовалась та сила, которой невозможно было не подчиниться.

— Я не голоден…

— Тогда я посижу рядом и подожду, пока ты проголодаешься, — легко сказал альфа, словно это было очевидно.

Чимин удивлённо посмотрел на него.

— Ты… можешь уйти… у тебя, наверное, дела…

— Сейчас у меня только одно дело, — Юнги чуть наклонился вперёд. — Убедиться, что ты поел и тебе не больно.

Он сказал это с такой уверенностью, что у Чимина внутри что-то дрогнуло. Странное чувство… словно от этих слов стало теплее.

Когда завтрак принесли, Юнги сам разложил еду на столике и придвинул его к кровати.

— Попробуй вот это. Легко для желудка.

Омега послушно взял ложку. Его руки дрожали, и, заметив это, Юнги мягко накрыл его запястье своей ладонью.

— Не спеши. Я рядом.

Это простое касание будто сняло с него половину страха. И он съел одну ложку. Потом вторую. А потом и третью.

Юнги не говорил ничего, просто сидел и наблюдал — спокойно, терпеливо, как будто время для него не имело значения.

— Почему… — вдруг вырвалось у Чимина. — Почему ты так заботишься?..

Юнги замер на мгновение. Потом тяжело выдохнул и посмотрел прямо в его глаза.

— Потому что должен. Потому что хочу. Потому что ты — мой омега, и я не позволю себе снова причинить тебе боль.

Эти слова прозвучали искренне. Без приказа, без давления.

— Но… ты же… — голос Чимина дрогнул.

— Я знаю, — Юнги опустил взгляд. — Я виноват. И если смогу хоть чем-то облегчить твою боль — буду делать это каждый день.

Повисла тишина. Только их дыхание наполняло комнату.

Чимин не знал, что ответить. Но впервые за эти дни его сердце не билось в панике. Оно билось… спокойно.

— Спасибо… — прошептал он едва слышно.

Юнги поднял глаза и едва заметно улыбнулся.

— Ты сильнее, чем думаешь, Чимка.

Имя, произнесённое так ласково, будто согрело его изнутри. А вместе с ним пришло и другое ощущение — тёплое, мягкое… доверие.

И в ту ночь, когда Юнги снова пришёл с мазью, Чимин не вздрогнул от его прикосновений. Он сам повернулся к нему и даже чуть приподнялся, позволяя альфе помочь.

— Так лучше? — спросил Юнги, когда закончил.

— Лучше… — тихо ответил он и впервые посмотрел в его глаза без страха.

В тот момент между ними что-то изменилось. Незримо, но ощутимо.
Меткой они были связаны с первого дня.
А вот теперь они начали связываться сердцами.