sixteen
В девять тридцать утра площадь Рома представляет собой Вавилон, полный людей, машин, автобусов и скутеров, приезжающих или уезжающих. Это граница между островной Венецией и провинцией с асфальтированными дорогами. Я здесь, потому что Леонардо решил отвезти меня на холмы Тревизо, он должен приехать за мной на арендованной машине. Я не представляю, куда мы поедем, знаю только, что у него назначена встреча с производителем вин. «Это рабочая поездка, но мне хочется, чтобы ты меня сопровождала», – сказал он мне однажды ночью, когда мы были в постели. Естественно, его предложение вызвало во мне бурный энтузиазм, но я постаралась, насколько возможно, не показывать этого. С тех пор как мы знакомы, мы еще ни разу не выезжали из города и никогда не проводили целый день вместе.
Я уже несколько минут на парковке, продолжаю оглядываться вокруг, пытаясь угадать, откуда он появится, но здесь так многолюдно, что я не вижу ничего дальше двух метров. Внезапно сильный гудок заставляет меня обернуться. А вот и он – на «BMW X6» белого цвета, чисто вымытой. Припарковывается, включив сигнальные огни. Не выходя из машины, дотягивается, чтобы открыть дверь. Я сажусь.
– Готова? – Он одаривает меня мягким поцелуем в губы и включает первую передачу.
– Да! – Я пристегиваюсь, откинувшись на кожаном сиденье.
Леонардо надевает черные очки «Рэй Бан» и выжимает газ по максимуму, въезжая на дорогу Понте-делла-Либерта. Бледное февральское солнце отражается в Лагуне, стаи чаек покрывают небо белыми точками.
Замечаю, что стрелка спидометра показывает больше ста километров в час.
– Смотри, как бы тебя не оштрафовали, – говорю это, стараясь заставить его ехать помедленнее (скорость меня всегда слегка пугала).
Леонардо смеется и поглаживает мое бедро, чтобы успокоить. Потом проводит пальцами по приборному щитку и включает радио.
– Давай включим музыку, чтобы ты расслабилась, – он спокоен и уверен в себе за рулем. Как и во всем остальном.
По радио группа «Мьюз» исполняет «Звездный свет». Мы слушаем некоторое время песню в тишине, потом, на припеве, Леонардо начинает кивать в ритм и подпевать, постукивая пальцами по рулю, как по барабану.
– А у тебя, оказывается, есть слух, – комментирую я с иронией.
Он косит на меня краем глаза.
– Ты надо мной издеваешься?
– Да.
– Смотри, как бы я не оставил тебя на первой парковке, брошу как собачку, – грозит он, въезжая на автостраду в направлении Тревизо, и взъерошивает мне волосы.
– А куда мы точно едем? – спрашиваю, приглаживая волосы руками.
– В Вальдоббьядене, регион Просекко. Дзанин – основные поставщики ресторана, и у них потрясающая винная коллекция.
Пальцем он убирает выбившуюся прядь волос, упавшую на глаза.
Дзанин. Я помню эту фамилию. Они присутствовали на вечере открытия ресторана, тогда Леонардо был для меня лишь фантазией. С тех пор произошло невозможное, и мне до сих пор не верится, что я нахожусь здесь, с ним вместе.
– Тебе нужно делать закупки для ресторана? – спрашиваю, глядя на пробегающие за окном пейзажи.
– Да, мы хотим предложить нашим гостям нечто особенное, «Картицце» высшего качества.
– А я думала, что этим занимаются твои подчиненные, – говорю я, вспомнив его фразу, сказанную несколько месяцев назад.
– Сегодня этим займусь я, – отвечает уверенным тоном, – а еще мне захотелось съездить с тобой за город.
Я смотрю на него и чувствую себя абсолютно спокойной и расслаблен-ной. У меня нет никаких ожиданий, желаний, тревог. Этот момент кажется мне совершенным.
Сегодня нет никаких экзаменов, никаких испытаний. Только он и я. Целый день проведем вместе. Это кажется ненормальным в отношениях, в которых нет ничего привычного. Это – исключение из нашей «рутины» мимолетных встреч и необычных совокуплений, и оно наполняет меня радостью. Леонардо дарит мне иллюзию настоящей пары.
Он вводит точный адрес в навигатор.
– Минут через пятнадцать приедем.
Я смотрю на него и чувствую себя абсолютно спокойной и расслабленной. У меня нет никаких ожиданий, желаний, тревог. Этот момент кажется мне совершенным.
– Лео?
– Да? – Он с удивлением поворачивает лицо ко мне, я впервые называю его так.
– Я счастлива! – Мне хотелось бы сказать больше, но не осмеливаюсь.
Смотрит на меня с нерешительностью, я удивила его.
– Я счастлив, что ты счастлива, – говорит с легкой улыбкой, и морщинки в уголках его потрясающих темных глаз тоже улыбаются. Потом сосредотачивается заново на дороге. Понимаю: хватит, не стоит продолжать…
* * *
Визит к Дзанин занимает у нас целый день. Владелец – приятный мужчина около шестидесяти, элегантный и собранный, как английский лорд, показывает нам виноградники и фруктовые сады. Потом, объясняя методы обработки винограда, проводит нас в винные хранилища. Пока он обсуждает с Леонардо брожение, винную кислоту, presa di spuma и perlage (то, что я понимаю очень смутно), я прогуливаюсь вдоль рядов бочек, похожих на огромные вздутые животы.
В завершение Дзанин с гордостью показывает нам стены бутылок, в которых просекко настаивается перед тем, как быть выпитым, и предлагает нам продегустировать некоторые ценные вина. Мы закусываем их местным хлебом и ветчиной.
* * *
Позднее, пока я играю с собаками – самкой пойнтера и двумя ее щенками, Леонардо заканчивает переговоры. Мы прощаемся с Дзанин и садимся в машину.
И вот мы вновь выезжаем на эту великолепную живописную дорогу среди холмов. Хотя на дворе еще февраль, погода теплая и так приятно побыть на открытом воздухе.
– Ты не хочешь прогуляться? – спрашивает Леонардо. Я надеялась, что он мне это предложит. Оставляем машину на небольшом паркинге и продолжаем прогулку пешком по маленькой дорожке из гравия, огражденной шпалерами винограда.
Живя в Венеции, словно забываешь о том, что есть суша – прочная и просторная земля, что бывают не только мосты и каналы, а настоящие дороги, по которым можно ходить и ездить… В профиль холм покатый, постепенно опускается в долину, встречаясь с рядом огромных кипарисов. Этот волшебный пейзаж наполняет сердце умиротворением, а голову легкими мыслями. Мы с Леонардо молча гуляем рука об руку. Вдыхаем полными легкими запах травы и сырой земли. Внезапно чувствую на щеке ледяное касание.
– Начинается дождь, – поднимаю взгляд к небу: оно сделалось черным на горизонте, – на меня упала капля…
Леонардо вытягивает руку ладонью вверх.
– Ой, еще одна, – трогаю волосы, чтобы убедиться, что мне не показалось. – Не может быть, чтобы только я это ощутила.
– Теперь я тоже заметил, – говорит он, смахивая каплю дождя, упавшую на лицо.
За несколько минут небо полностью затягивает тучами и начинается дождь. Он кажется предвестником весны, как один из тех внезапных ливней, которые застают врасплох в марте.
– Ну и что мы теперь будем делать? – спрашиваю расстроенно. Мне жаль, что наша прогулка так закончилась. Сожалею, поскольку понимаю, что это редкая возможность вот так побыть вместе, может быть, единственная…
Леонардо накрывает мне голову своей кожаной курткой.
– Мы слишком далеко, чтобы вернуться в машину, – говорит он и оглядывается по сторонам, пытаясь найти решение. – Постараемся добежать вон туда, – он указывает на большой красный дом неподалеку. Изолированный от остального мира, он стоит посреди долины. Держась за руки, пробегаем сотню метров под проливным дождем. Этот внезапный дождь тоже становится приключением, как все неожиданное.
Добегаем до внешней галереи дома и укрываемся под крышей. Я не могу отдышаться, я насквозь промокла. Рубашка Леонардо прилегает к его груди, тоже мокрая насквозь, вода капает с его волос и щетины с чуть красноватым проблеском. При взгляде на него мне хочется смеяться, но внезапный холод пронизывает спину, заставляя вздрогнуть и прижать руки к груди. Леонардо обнимает меня, согревая своим телом.
– Похоже, это место обитаемо, – говорит, замечая свет в доме, – попробуем позвонить?
– Не знаю… Думаешь, стоит?
В это время пожилой мужчина, высокий и худощавый, появляется из пристройки, похожей на сеновал, и приближается к нам бегом, держа в руках корзину, полную красного радиккио [64]. Должно быть, хозяин дома. И прежде чем он начнет беспокоиться, Леонардо приветственно машет рукой.
– Добрый день! Вы нас извините, но мы воспользовались вашей галереей, чтобы спрятаться от дождя…
– А что же вы тут делаете снаружи? Заходите, пожалуйста, в дом, – говорит в ответ мужчина не терпящим возражений тоном, и мы, переглянувшись, послушно идем за ним. – Пойдемте в тепло, а то простудитесь, – приглашает он, открывая дверь.
Обстановка внутри уютная и гостеприимная, с простой бедноватой мебелью, будто пришедшей из других времен. Приятно пахнет деревом (запах характерный для деревенских домов), повсюду стоят свежие цветы.
Хозяин дома проводит нас в кухню, где женщина лет семидесяти хлопочет у плиты.
– Аделе, у нас гости! – говорит он громко, ставя корзину на стол.
Хозяйка оглядывается и встречает нас любопытным взглядом.
– Добрый вечер! – приветливо говорит она.
– Они сильно промокли и спрятались под порталом, бедные, – продолжает хозяин, указывая на нашу одежду, с которой капает вода.
Аделе усаживает нас перед камином.
– Идите скорее, погрейтесь у огня, – у нее мягкий голос, а руки морщинистые, со светлой кожей. Видно, что эти руки неустанно работали всю жизнь.
– Спасибо! – отвечаем одновременно.
Я поражена их добротой. Не знаю, смогла бы я так легко пригласить в дом незнакомцев. А больше всего я удивлена спокойной, внушающей доверие атмосферой этого дома.
– Пойду наверх, поищу сухую одежду, – говорит Аделе, направляясь к лестнице медленным шагом.
– Синьора, не беспокойтесь… – пытаюсь остановить ее, – вы и так уже слишком добры к нам!
– Да, Аделе, иди, – подбадривает ее муж, – не могут же они оставаться в мокром.
Женщина исчезает на верхнем этаже, а мужчина присаживается рядом, протягивает руки к огню, чтобы согреть их, и спрашивает, как нас зовут.
– А мое имя Себастьяно, – представляется он, – но здесь все называют меня Тане.
Потом интересуется, откуда мы и как оказались здесь. Похоже, он искренне рад нашему присутствию. И смотрит на нас взглядом человека, которого жизнь научила быть внимательным к другим.
Довольно быстро Аделе возвращается с двумя вешалками чистой одежды, простой и поношенной.
– Держите, это принадлежало моим детям. Лучшее, что я смогла найти, – она протягивает вещи, – если хотите, повесьте вашу одежду у огня, она быстрее высохнет.
Я знакома с ней менее получаса, но мне уже хочется обнять ее.
– Если хотите воспользоваться ванной, она дальше, – объясняет она, указывая на дверь в конце коридора.
– Спасибо, Аделе, – отвечает Леонардо и, взяв меня за руку, выводит из комнаты.
Быстро переодеваемся. На мне широкие джинсы и старая толстовка от «Бенеттон» в цветную полоску. А Леонардо облачился в шерстяной свитер и брюки из вельвета. Он с нежностью смотрит на меня, потом мягко целует в лоб, чтобы увериться, что со мной все в порядке. Прежде чем вернуться обратно, на минуту замираем перед зеркалом, встав рядом и улыбаясь нашим новым отражениям.
Потом возвращаемся в кухню и развешиваем свою мокрую одежду на двух стульях у камина. Аделе предлагает нам по стаканчику глинтвейна и куску яблочного пирога.
– А вы не будете? – спрашивает Леонардо у Себастьяно.
Он качает головой:
– У меня диабет. Тиранша держит меня под контролем, – он ласково берет жену за руку. А та в ответ со смехом сжимает его руку.
В том, как они смотрят друг на друга, есть какая-то безграничная нежность, неизменная любовь, ставшая их судьбой. Мы с Леонардо обмениваемся мимолетными улыбками. Возможно, мы подумали одно и то же: Аделе и Себастьяно – редкое зрелище, их взаимная привязанность вызывает умиление. Быть может, Леонардо, как и я, почувствовал легкую зависть к их чувствам?
В том, как они смотрят друг на друга, есть какая-то безграничная нежность, неизменная любовь, ставшая их судьбой.
– Вы давно женаты? – спрашиваю я.
– Пятьдесят пять лет, – отвечают они в унисон.
– Ну а вы когда собираетесь замуж за своего жениха? – спрашивает напрямую Аделе. – Извините, синьорина, просто я увидела, что у вас нет кольца на пальце… Вы же не собираетесь его упустить? – мягко укоряет она.
Я уже хотела ответить, что она ошиблась и что в действительности мы даже не вместе, но, прежде чем мне удается собраться с мыслями, Себастьяно меня опережает:
– Дорогая, занимайся своими делами, не вводи людей в смущение. За километр видно, как они влюблены друг в друга.
Сердце ухает. Это всего лишь одна фраза, сказанная с предельным простодушием, но она оказывает эффект разорвавшейся бомбы. Постороннему человеку с первого взгляда стало ясно то, что мы не осмеливаемся признать. Его слова делают реальным то, что мы всегда считали невозможным. Стараюсь не смотреть в сторону Леонардо, но слышу, как он резко поднимается, отходит от камина – чуть не убегает. Он направляется к комоду, на котором расставлены фотографии, и начинает рассматривать их, стоя к нам спиной.
– Это ваши дети? – спрашивает, взяв в руки одну из фотографий и ловко поменяв тему разговора с непосредственностью, которая в моих глазах на сей раз ничего не скрывает.
Аделе подходит к нему, чтобы объяснить.
– Это Марко, старший, он работает в Германии. А девочка – Франческа, она живет с мужем в Падуе.
– Здесь, в долине, уже не осталось ничего интересного для молодежи, – с ноткой сожаления комментирует Себастьяно, повернувшись ко мне.
Я все еще взволнована, поэтому в голову не приходит ничего, чтобы поддержать разговор. Аделе тем временем продолжает рассказывать о своих детях, показывая другие фотографии:
– Смотрите, здесь они маленькие, еще в начальной школе…
Поднимаю взгляд в ее направлении и неожиданно встречаюсь глазами с Леонардо. Он держит в руке фотографию, но смотрит на меня. В глубине его глаз я вижу нечто, чего не замечала прежде: отчаянную потребность, бесконечную нежность… Любовь. На одну секунду я в этом уверена.
Это длится всего лишь мгновение, затем его взгляд ускользает от меня, скрываясь в другом направлении.
А потом я уже ни в чем не уверена. Но моему сердцу становится мало того, что ему дано сейчас.
* * *
Уже пять часов вечера, и дождь наконец прекратился. Наша одежда подсохла, и хотя хозяева дома настаивают, чтобы мы еще задержались, мы решаем уезжать. Переодеваемся и тепло прощаемся с ними.
– Пообещайте, что, если будете в наших краях, обязательно заедете навестить нас, – говорит Себастьяно, пожимая руку.
– Кто знает… – отвечает Леонардо. Мыслями он уже далеко.
Выйдя из этого дома, мы словно возвратились из другой эпохи. На улице уже стемнело, и мир отличается от того, каким мы его оставили. Тени и холод овладели всем вокруг, включая Леонардо. Его глаза потухли, а лицо стало таким неподвижным, что это внушает мне страх. Он берет меня за руку и доводит до машины, не говоря ни слова. Я боюсь спросить, о чем он думает, не осмеливаюсь нарушить это тяжелое молчание.
На минуту ясно осознаю, что скоро произойдет нечто страшное. Встряхнув головой, прогоняю от себя эту мысль.
Мы снова в машине, и на протяжении всей дороги Леонардо остается отдаленным, молчаливым, будто что-то обдумывает. Иногда он встречается со мной взглядом и старается ободрить меня прикосновением, но и его касание холодное. Я чувствую это. У меня странное ощущение, что этот мужчина должен быть спасен от самого себя.
* * *
– Послушай, можно уже узнать, что случилось? Что это за выражение лица? – не выдерживаю я, когда мы, вернув арендованную машину, уже идем по направлению к дому.
Леонардо глубоко вздыхает и резко останавливается, вынуждая и меня остановиться. Мы в двух шагах от моего дома, на том самом месте, где прощались несколько месяцев назад, когда он донес меня на плечах по вине… или, скорее, благодарянаводнению.
– Элена, это была наша последняя встреча, – он говорит, глядя мне прямо в глаза. И это просто утверждение, не требующее ответа.
Чувствую, что внутри все сжимается, становится трудно дышать.
– Почему? Я не понимаю… – говорю, заикаясь в смятении.
– Нет смысла отдалять этот момент. Я уже давно собирался, но, как дурак, хотел подождать, надеясь что… У нас с тобой был договор, и думаю, что он подошел к концу.
– Что? – Я ошеломлена, из груди вырывается хриплое восклицание. – Почему ты вспомнил о нашем договоре именно сейчас?
– Потому что то, о чем мы договаривались в самом начале, для меня по-прежнему значимо. На этом наше приключение завершается, – он непоколебим. У меня нет никаких шансов заставить его изменить свое решение.
– Ну а почему тогда не оставим все как есть? – настаиваю я. – Почему мы не можем продолжать видеться иногда, как было до этого?
Леонардо качает головой:
– Элена, мы дали друг другу все, что могли, и это было прекрасно. Но настал момент расстаться, прежде чем наше желание превратится в привычку или обязанность. – Его лоб прорезает глубокая морщина, когда он произносит это. Кажется, Леонардо борется с самим собой.
– Элена, мы дали друг другу все, что могли, и это было прекрасно. Но настал момент расстаться, прежде чем наше желание превратится в привычку или обязанность.
Этого не может быть! Не может быть, что после сегодняшнего дня, самого замечательного, который мы провели вместе, Леонардо решил расстаться со мной. Но возможно, дело именно в этом – чувства, пережитые сегодня, испугали его.
– В чем дело? Ты боишься, что я влюблюсь в тебя? Или наоборот? – кричу с ожесточением. Я полностью потеряла контроль. Я сказала это, скорее чтобы спровоцировать его, а не потому, что была уверена в этом. Но, видимо, задела больное место. Леонардо смотрит на меня молча, возможно, он не ожидал от меня такой смелости.
Он защищается саркастической улыбкой.
– Как я могу бояться того, о чем даже никогда не думал?
Мне больно не столько от его слов, сколько от этой внезапной холодности, отдаленности.
– Элена, между нами был секс, была легкость и соучастие, но никакая не любовь…
– Знаешь, я тебе завидую! – язвительно прерываю его. – Я бы тоже хотела быть такой уверенной, знать точно, что является любовью, а что – нет, в точности как ты.
Я стараюсь оставаться твердой и не плакать, но, наверно, мои глаза уже на мокром месте, потому что Леонардо не решается смотреть на меня.
– Пожалуйста, давай не будем усложнять, – он сглатывает и притягивает меня к себе, обнимая крепко, будто старается защитить от боли, которую мне причиняет. Тепло его тела такое знакомое, я не могу даже думать о том, чтобы расстаться с ним. – Если я останусь с тобой, тебе будет еще больнее. И поверь мне, это последнее, чего бы мне хотелось, – шепчет он. Потом отдаляется, стирая слезу с моей щеки. – Вначале, когда я только узнал тебя, для меня это было игрой, вызовом. Ты была девочкой, которую мне хотелось провоцировать и шокировать, но я обрел намного большее. Я наблюдал за твоим превращением, расцветом. Ты – потрясающая женщина, Элена, свободная и сильная, и я тебе совсем не нужен.
– Но я хочу быть с тобой! – говорю, остро осознавая, что уже потеряла его.
Леонардо закрывает глаза на минуту, и я вижу вихрь эмоций, проносящихся по его лицу. Когда он открывает глаза, взгляд становится отсутствующим и пустым.
– Прости меня, Элена, но мне надо идти, – говорит немного в спешке. Поцелуй в лоб, а потом слово, которое я никогда не хотела бы услышать: – Прощай!
Он высвобождается из нашего объятия, унося с собой частицу меня. Я остаюсь стоять, опустошенная, с болезненно пустыми руками и глазами, полными слез. Сквозь слезы я вижу лишь его удаляющуюся спину. Это первое, что я увидела, когда познакомилась с Леонардо, и последнее, что мне остается от него.