fourteen
Каникулы наконец закончились. Я оставила позади старый год с благодарностью, но без сожалений. Несмотря на то что новый год начался катастрофически, мне нужно смотреть вперед. Я постаралась избежать обычного списка благих начинаний, но пообещала себе, что это будет год смелых решений.
Прежде всего я хочу найти интересную работу. Я прошла несколько собеседований, но мне кажется, что в Венеции в данный момент нет ничего стоящего. И тогда я позвонила профессору Боррачини. Она – директор Института реставрации, и с ней я до сих пор сотрудничаю. Боррачини предложила мне проект в Падуе – участвовать в реставрации Капеллы Скровеньи вместе с группой под ее руководством. Престижная работа для резюме, но мне придется ездить каждый день туда и обратно на поезде, поэтому нужно хорошенько обдумать все после собеседования.
Потом я записалась в спортзал: непонятно, откуда у меня взялась смелость. Теперь по вторникам у меня пилатес, а в понедельник и четверг – уроки зумбы. Разумеется, лучше у меня получается пилатес (возможно, потому, что делать там особенно нечего, кроме растяжки на месте). Конечно, я не образец гибкости, но теперь хотя бы способна дотянуться до пальцев ног. Про курс зумбы я лучше промолчу. Пойти туда меня убедила Гайя, и я проклинаю день, когда согласилась на это. Тренерша сумасшедшая. И потом, я чувствую себя нелепо посреди этой орды теток, которые виляют задом и дергаются в такт бешеному ритму. И я отстаю как минимум на полтакта. Каждый раз я заканчиваю занятие хрипя и задыхаясь, но нужно признать, что ощущаю легкость и приятную усталость, меня даже веселит моя собственная неловкость.
А вот на сентиментальном фронте ситуация застыла.
После той ужасной новогодней ночи Филиппо больше не связывался со мной. Гайя настойчиво продолжает спрашивать меня о мотивах нашей отдаленности, а я ухожу от ответа, говоря что-то неопределенное. Я сказала ей, что мы решили пока сделать перерыв, не рассказывая о том, что я натворила и что именно моеповедение привело к разрыву. Я действительно вела себя непростительно с Филиппо, думаю, что я сказала ему все это только потому, что неосознанно стремилась оттолкнуть его от себя, заставить его ненавидеть меня. И в конце концов этого добилась. Понимание, что между нами все кончено, еще даже не начавшись, оставляет горький привкус во рту. У меня в голове постоянно крутится мысль о том, что я потеряла возможность быть счастливой, но сейчас я все равно не могу ничего поделать, мое сердце устремлено в ином направлении.
Конечно же – к Леонардо. Я уже не знаю, как сдержать сумасшедшее желание позвонить ему, но удержаться – это единственный способ его вернуть. Время, которое разделяет нас, иногда кажется невыносимым, но я продолжаю надеяться: праздники уже давно закончились, и я знаю, что скоро он вернется. И мы снова будем вместе, я и он, хотя и на прежних условиях. Но порой лучше вообще не думать об условиях.
* * *
Я только что вернулась из спортзала, чувствую себя летящей: все токсины, накопившиеся в моем теле, вышли с потом на тренировке, которая свалила с ног даже Гайю. Сегодня вечером я могу объедаться, не чувствуя вины. Готовлю себе трамедзини с руколой и брезаолой (да, мясо уже не проблема), а еще пару с бри и орехами, и пару с горгонзолой и артишоками – по два каждого типа. Наполняю их щедро, как делают в «Толлетта» – венецианском баре, где готовят самые вкусные в мире трамедзини.
Я уже не знаю, как сдержать сумасшедшее желание позвонить ему, но удержаться – это единственный способ его вернуть.
Уже скоро восемь вечера, раздается звонок домофона. Кто это может быть? Я никого не жду. Оставляю на разделочной доске нож, измазанный бри, и, облизывая пальцы, иду к двери, чтобы ответить.
– Да? – спрашиваю
– Это Леонардо! – сильный уверенный голос. Его голос.
Боже, мне сейчас станет плохо. Бросаю взгляд в зеркало на стене. Выгляжу ужасно: рваные джинсы, шерстяные тапки и толстовка «Адидас» с разошедшимися швами, которую я ношу дома еще со времен лицея. Хорошо хоть я не успела надеть фланелевую пижаму с северными мишками.
– Леонардо? – спрашиваю, чтобы удостовериться, что мне это не приснилось.
– Да. Откроешь?
Первая мысль – попросить его подождать, пока я переоденусь. Но смысла нет – мне нужно пару часов, чтобы полностью преобразиться.
– Поднимайся! – нажимаю на кнопку домофона и бегу в ванную, чтобы хотя бы припудриться. Мои волосы Гайя назвала бы непрезентабельными, но времени нет. Поэтому завязываю их в подобие хвостика.
Он поднимается по лестнице.
Я не думала, что он появится вот так, даже не позвонив предварительно. Я не готова. Сердце рвется из груди, ноги дрожат, но я должна выглядеть спокойной и уверенной в себе: не хочу, чтобы Леонардо понял, как мне его не хватало, хотя он, возможно, уже и так это знает, и притворяться бессмысленно.
Открываю дверь, стараясь изобразить удивление.
– Вот так сюрприз…
– Которого ты ждала! – говорит он, сводя на нет все мои усилия. Он безумно сексуальный: двух-дневная щетина, растрепанные волосы и загорелая кожа.
– Заходи! – говорю, приглашая его внутрь кивком головы и сдерживаясь изо всех сил, чтобы не повиснуть у него на шее.
Делает несколько шагов по направлению к большой комнате, ставит на пол свой рюкзак цвета хаки и касается моей щеки легким, рассеянным поцелуем, оглядываясь вокруг.
– Ну и как ты провела время без меня?
– Хорошо.
– Лгунья!
Притягивает меня к себе и целует снова и снова. Переходит на шею, потом, с силой сжимая мое лицо ладонями, подталкивает меня к столешнице кухни, проникает в мой рот языком. Леонардо, почему ты не позволяешь поймать тебя, почему не хочешь быть моим? Как же мне не хватало этих жадных губ, этих сильных рук, этого тела, пахнущего амброй и жизненной силой. Ну почему я не могу получать все это каждый раз, когда мне хочется?
Не могу себя сдерживать и так же страстно отвечаю на его ласки.
– Это ты так ешь? – вдруг спрашивает он, высвободившись из объятий, после того как увидел на столе доску с куском хлеба, смазанным бри.
– Да, обожаю трамедзини по-венециански.
Леонардо качает головой со снисходительной улыбкой. Возможно, он и шеф-повар высшего класса, но никто не имеет права насмехаться над моими трамедзини.
– Поверь мне, они очень вкусные, – настаиваю с убеждением.
Леонардо начинает смеяться, как будто я только что сказала что-то абсурдное.
– Ну посмотрим, действительно ли они такие вкусные, – говорит с придыханием, имитируя мой голос, потом вонзает зубы в трамедзини с бри и орехами, медленно пробуя на вкус.
Я чувствую себя как на экзамене, словно участница программы «МастерШеф», которая вот-вот выйдет из игры. С той лишь разницей, что Леонардо, кроме строгости, еще и невообразимо сексуален, и это только больше обязывает.
Он смотрит на меня взглядом, который не обещает ничего хорошего. Потом вздыхает и притягивает к себе, обнимая за талию.
– Молодец! – комментирует он, облизываясь. – Наверное, стоит взять тебя в помощники.
– Спасибо, но у меня уже есть работа. Ну, почти есть… – отвечаю я, а он шлепает меня по попе. – Если ты голоден, там есть еще и другие… – говорю, указывая на разделочную доску.
– Отлично! – отвечает он.
Снимает кожаную куртку, и мы идем к дивану. Он двигается с абсолютной уверенностью, а мне, наоборот, кажется странным, что он здесь, у меня дома. Это впервые. Наверное, он запомнил дорогу, еще когда спасал меня от наводнения.
Леонардо берет трамедзини с руколой и брезаолой. А я откусываю кусочек того, что с горгонзолой и артишоками. Жую с неохотой, есть мне уже не хочется. Я хочу только его.
– Ты что, не голодна? – спрашивает он.
– Конечно, голодна, – вру без стеснения. Потом внезапно мне в голову приходит идея. – Я принесу нам что-нибудь выпить? У меня есть бутылка «Дом Периньон»…
– С каких это пор у тебя алкоголь в холодильнике? Ты себе ни в чем не отказываешь, синьорита… – комментирует, кивая головой в знак согласия.
Поднимаюсь с дивана и под предлогом похода на кухню быстренько забегаю в туалет. Спускаю трусики, чтобы проверить, все ли в порядке. Вздыхаю с облегчением. Грудь распухшая – месячные на подходе. Было бы жаль, если бы именно сегодня вечером… Поправляю хвост перед зеркалом, ну или хотя бы делаю попытку, потом беру шампанское и возвращаюсь в гостиную.
– А вот и я! – ставлю «Дом Периньон» на столик и ищу два бокала. Леонардо провожает меня взглядом, открывая бутылку.
– Все в порядке? – спрашивает, когда я подаю ему бокалы.
– Да, – отвечаю, снова усаживаясь на диван. Неужели так видно, что я от счастья из штанов выпрыгиваю? Ускоренный курс маскировки, которому я предавалась в последнее время, похоже, не дал особых результатов: скрыть эмоции, которые он во мне вызывает, просто невозможно. – За что пьем? – спрашиваю я.
– За нас! – отвечает Леонардо, глядя мне в глаза и чокаясь своим бокалом со мной. Потом поднимается и достает из рюкзака белый пакет.
– Это для тебя, прямо из Сицилии, – говорит он, протягивая мне пакет.
Подарок. Я этого никак не ожидала.
– Спасибо, – бормочу в растерянности, – а я тебе ничего не приготовила…
– Открывай скорее, – резко обрубает Леонардо.
Открываю упаковку с моей обычной медлительностью. Похоже, она скрывает что-то мягкое.
– Как прошла поездка? – спрашиваю тем временем.
– Очень хорошо, – сухо отвечает он. Его взгляд смотрит в пустоту (возможно, я ошибаюсь, но он кажется немного грустным). Похоже, его привязывает к тем краям нечто большее – неведомое мне.
Разворачиваю второй слой бумаги, и уголок гладкой ткани появляется перед моими глазами. Достаю и прикладываю к груди, как настенный плакат. Опускаю глаза, чтобы полюбоваться – это восхитительный плащ из черного шелка, с капюшоном, отделанным черным атласом.
– Это армуушину , – объясняет Леонардо, прежде чем решаюсь спросить. – Ручная работа. Давным-давно женщины Сицилии надевали его, чтобы выйти из дома, но сейчас армуушину сложно найти.
– Он потрясающий! – комментирую, прижимая плащ к груди. Наверное, это действительно что-то редкое. Перед глазами проплывают сцены из картин Торнаторе: я никогда не была на Сицилии, поэтому его фильмы для меня единственный источник.
– Его носили в двух вариантах, – Леонардо набрасывает мне плащ на плечи, – с опущенным капюшоном, отправляясь по делам, либо с поднятым капюшоном (и он покрывает мне голову), – на службу в церковь и при визитах к важным персонам.
Улыбаюсь. В этой накидке я чувствую себя матрешкой, но никак не Моникой Белуччи в «Малене».
Леонардо расправляет на мне накидку, как стилист, готовящий модель, потом смотрит с восхищением, ему тоже нравится.
– Assabinidica, донна Элена. Тебе очень идет.
Не зная, что ответить, приседаю в легком поклоне. Он приближается и берет за полу.
– Но тебе еще лучше совсем без одежды, – шепчет он мне на ухо.
Он снимает с меня плащ, потом толстовку, футболку. Легонько дует на голые груди, и соски сразу же становятся твердыми. Садится на диван и, повернув меня, усаживает в пространство между своих ног. Я позволяю его умелым рукам массировать меня, чувствую его пальцы, поднимающиеся к шее, потом они спускаются к бедрам, рисуя округлости вдоль позвоночника. Когда он нежно трогает мои груди, тело пронзает волна дрожи.
– У тебя такой приятный запах, сладкий, – его нос зарывается в ямку на шее. Под обжигающими движениями его языка чувствую, как кровь разгорается в венах, умираю от желания. – Мне тебя не хватало, Элена.
Целует меня в затылок, прижимаясь грудью, щеками, губами к моей спине. Замирает на какое-то время. Потом я поворачиваюсь, не в состоянии больше противостоять зову его губ. Снимаю с него свитер через голову, сажусь на колени и продолжаю целовать его, пока он не опрокидывает меня под себя. Руками он берет меня под бедра, и в мгновение его губы снова скользят по мне, с жадностью кусая мою киску через ткань джинсов. Зарываю пальцы в его волосы, постанывая, неумолимая волна удовольствия разливается по всему телу. В этот момент он приподнимает меня и закидывает на плечо, как мешок. Я свисаю вниз головой, держась за карманы его джинсов, чтобы не упасть, но в его сильных руках чувствую себя уверенно.
– Ты куда меня несешь? – спрашиваю, смеясь.
Он направляется в коридор с такой уверенностью, как будто всегда знал мою квартиру.
– Хочу увидеть твою спальню.
Входит в полуоткрытую дверь и бросает меня на кровать.
– Симпатично, мне нравится, – комментирует он, оглядываясь по сторонам и сжимая мне сосок.
Мое сердце вот-вот разорвется, желание пронизывает все тело. Он срывает с меня джинсы и трусики, потом медленно начинает лизать, снизу вверх, прокладывая дорогу к клитору. Я горю. Он хочет меня неистово, такой страсти я никогда не видела ни в ком другом, это мне говорят его губы, опытные и неутомимые.
– Элена, ты такая аппетитная, я чувствую вкус теплого хлеба, а внутри – соли, – его язык ненасытно проталкивается внутрь.
Я будто растворяюсь, а от всего моего тела остались только гениталии, пронизываемые судорогами и дрожью вожделения.
Он приподнимается, глаза полны желания, мышцы груди напряжены. Быстро освобождается от одежды. Блокирует мои запястья руками, проникает в меня толчком, полным страсти и нетерпения, и начинает двигаться в ускоренном ритме, задыхаясь.
Я попадаю в другое измерение, как молекула, участвующая в алхимическом превращении. Наши сплетенные тела совместно вырабатывают интенсивный сгусток энергии. Кажется, наше расставание усилило желание, давая нам возможность пережить нечто ошеломляющее, мощное, приводящее в замешательство.
Леонардо переворачивает меня, я подчиняюсь, хватаясь за изголовье кровати. Вскрикиваю безостановочно и двигаюсь ему навстречу, чувствуя его руки на своих бедрах и член внутри меня. Он вошел в выматывающий ритм, я больше не могу это выдержать.
– Ты моя, Элена, – приговаривает, поглаживая мне ягодицы, и входит в меня еще глубже, давая начало моему оргазму.
Я не могу перестать кричать, в то время как изголовье бьется об стену. Проваливаюсь в водоворот оргазма, чувствуя дрожь каждого мускула, кровь, приливающую в голову до головокружения. Леонардо следует за мной, прижимаясь ко мне крепко, пока мы оба не падаем без сил на простыни, он заключает меня в объятия.
Наше расставание усилило желание, давая нам возможность пережить нечто ошеломляющее, мощное, приводящее в замешательство.
Лежу, прижавшись к его груди, и любуюсь его телом, вдыхаю его опьяняющий запах. Чувствую себя полностью растворенной в нем.
– Наверное, Клелия нас слышала… – бормочу я.
– Кто такая Клелия?
– Соседка, – отвечаю я.
«Да уж, я наделала шуму больше, чем ее кошки в период течки», – думаю, улыбаясь.
– Не знаю, что там скажет Клелия, а мне нравится слышать, как ты кончаешь, – Леонардо проводит мне пальцем по носу, глядя полными удовлетворения глазами.
Не надо так, Леонардо… Мне хочется приласкать тебя, но я не могу поддаваться нежности.
Позволяю пальцам скользнуть в заросли на его груди.
– А как насчет теплой ванны? – спрашиваю, озаренная внезапной идеей.
– Почему бы и нет…
Собираюсь подняться, но он останавливает меня.
– Лежи, я сделаю, – он поднимается, и мои глаза наслаждаются видом его скульптурно вылепленного тела. Мне нравится, что он всегда берет инициативу в свои руки, мне нравится, что он здесь. Мне все в нем нравится. Кроме того, что он никогда не сможет стать моим.
* * *
Я еще в состоянии сладкой полудремы, когда Леонардо возвращается в спальню с лукавой усмешкой.
– А это еще что?
О боже, вибратор! Он нашел его в шкафчике, где брал пену для ванны. Неееееет! От стыда мне хочется спрятаться под простынями.
– Это Гайя мне подарила! На Рождество, – оправдываюсь.
Леонардо трясет головой, смеясь.
– Ты им уже пользовалась? – приближается к постели. Этот холодный предмет в его руках принимает невероятно эротичный вид.
– На самом деле, нет.
– Почему нет?
– Не знаю, думаю, мне не понравится.
– Думаешь? – он бросает на меня красноречивый взгляд, присаживаясь на постель рядом со мной.
Я еще не отошла от предыдущего оргазма, этот мужчина доведет меня до смерти! Он поглаживает меня между ног, скользя пальцами вверх-вниз. Раздвигаю ноги, снова готовая принять его, и внезапно чувствую себя заполненной чем-то, похожим на стекло. Ледяное и гладкое, двигается быстро, доводя меня до стонов. Леонардо проталкивает его глубже, погружает внутрь и выводит наружу, потом включает вибрацию. Это новое чувство, полное, возбуждающее, как все то, что я делаю вместе с ним. Смотрю на него, распахнув глаза. Он отсвечивает под светом лампы. Ощущение этого безжизненного предмета внутри моего живого тела отталкивает, но, непонятно почему, мне это нравится.
Леонардо вынимает его из меня и кладет мне в руку.
– Продолжай сама, Элена, – говорит, взяв член рукой. – Я хочу смотреть, как ты это делаешь, – его глаза снова полны желания.
Исполняю, как под гипнозом, у меня нет сил противиться ему. Кристалл одаривает меня сладострастным удовольствием, усиленным от взгляда Леонардо. Я уже ничего не понимаю, я безоружна. Голова кружится, в руках нет сил. Он смотрит на меня некоторое время, потом освобождает меня от игрушки, берет за бедра и с силой проникает в меня. Я стону, еще сильнее прежнего.
– Это тебе больше нравится, правда? – шепчет он.
Мои стоны красноречивее любых слов.
Он оставляет меня и, держа за руку, отводит в ванную. Вода уже почти достигла краев. Леонардо наклоняется закрыть кран и бросает в воду шипучий шарик с ароматом пачулей, который растворяется на множество пахучих пузырьков. Молодец, Леонардо, ты всегда знаешь, что мне нравится.
Делаю глубокий вздох и погружаюсь первой, ныряя под пену. Он пожирает меня голодным взглядом и устраивается напротив, выплеснув немного воды. Ванна у меня маленькая, поэтому мы касаемся друг друга, ноги переплетаются.
Его глаза загораются желанием, и он приближается для поцелуя, берет мое лицо обеими ладонями и овладевает моими губами.
– Иди сюда! – рычит, сажая меня к себе на колени. Потом поглаживает маленькую родинку под грудью и улыбается. – Каждый раз, как я думаю о тебе, думаю и о ней тоже.
Теперь я снова чувствую его, он внедряется в лоно моего влажного пожара. Потихоньку опускаюсь и, когда он заполняет меня всю сильным толчком, изгибаю спину в стоне. Потом прижимаю его голову к груди, предлагая соски. Я хочу почувствовать его губы на мне и хочу, чтобы он понял, насколько сильно мое желание.
Мы двигаемся в унисон в узком пространстве, кожа мокрая и скользящая, глаза увлажнены от оргазма, жадные рты ищут страсти. Вокруг нас вода плещет волнами.
Новый оргазм взрывается во мне, захватывая душу и тело. Я поглощена своими эмоциями, чувствую, что и он теряет контроль. Мы кончаем вместе, страстно целуясь.
Я принадлежу ему, а он – мне. По крайней мере на эту ночь.
Ванная комната полна пара, вода постепенно становится прозрачной, пена уже рассеялась. Мы остаемся в ванне. Я лежу спиной у него на груди, удобно устроившись на его бедрах, как в мягкой колыбели.
– А знаешь, Элена, ты изменилась, – говорит он, поглаживая мои волосы.
– В каком смысле?
– Ты по-другому занимаешься любовью: раскованнее, сексуальнее.
– Это ты меня изменил.
– Может быть. Отчасти. Я просто вытащил наружу то, что уже было в тебе.
Это неожиданный комплимент, он наполняет меня нежностью и гордостью. Не зная, что делать, я прикрываюсь сарказмом:
– Ну тогда, профессор, в июне у меня, наверно, будет зачетная сессия?
В ответ он рукой погружает мою голову под воду, я выныриваю с криком и набрасываюсь на него, кусая за руки. Дружно хохочем.
Потом он приподнимает меня и проводит губкой по спине, массируя. Леонардо может быть очень нежным. Закрываю глаза и расслабляюсь, укачиваемая его руками и звуком капель, медленно падающих в воду.
– Останешься на ночь? – слова вырываются спонтанно, я не успеваю их остановить. Боюсь, я допустила серьезную ошибку, такому, как он, подобные вопросы не задают.
– Да.
Раскрываю глаза. Такого ответа я не ожидала. Обычно любовники не остаются на ночь. Я поворачиваюсь к Леонардо, желая убедиться, не шутит ли он.
– Для меня это не проблема, если и для тебя тоже…
Ну конечно. Никакие заведомые правила на Леонардо не распространяются.
Дарю ему чувственный поцелуй. Думаю, я никогда прежде так его не целовала. Словно он мой мужчина, а я его женщина, и нет никакого дьявольского соглашения, которое объединяет – и разделяет нас.
Я никогда прежде так его не целовала. Словно он мой мужчина, а я его женщина, и нет никакого дьявольского соглашения, которое объединяет – и разделяет нас.
Я не должна влюбляться в него, но сейчас не хочу испортить эти счастливые мгновения ненужными мыслями. Надо просто жить настоящим моментом.
Мы ложимся в постель, вкусно пахнущие и согревшиеся после долгого купания. Леонардо здесь, в моейкровати, и он здесь ради меня. Обнимаю его под одеялом, счастливо думая, что завтра утром мы проснемся рядом.
Заснуть сразу не получается, мы еще какое-то время вертимся в постели, ищем друг друга ненасытными поцелуями, обнимаясь крепко-крепко, будто хотим запечатлеть друг друга полностью, даже дыхание. Потом без промежуточной полудремы погружаюсь в глубокий сон.
* * *
В шесть сорок пять раздражающий звонок телефона вырывает меня из плена заслуженного отдыха. Открываю глаза и беру телефон в руку, возвращаясь к реальности. Черт! Собеседование с Боррачини! Мне нужно быть в Падуе через два часа. Я сама попросила маму позвонить мне и разбудить, как обычно, если мне надо рано встать.
Отвечаю шепотом, стараясь, чтобы Леонардо меня не услышал.
– Мама, привет! – бормочу сонным голосом, проходя на цыпочках в гостиную.
– А почему ты так тихо говоришь? – спрашивает мама.
– Да, наверное, не ловит здесь, – забываю, что говорю по домашнему телефону, а не по мобильному, но, к счастью, она не разбирается в некоторых тонкостях техники.
– Ну что, ты проснулась? Когда у тебя поезд?
«Не знаю, мама, я еще даже не поняла, где нахожусь».
– В восемь, – отвечаю, стараясь припомнить.
– Ты успеешь?
– Да, успею, конечно.
– Просто будь собой и покажи себя по максимуму, как всегда. Удачи, солнышко!
– Спасибо. Пока!
Возвращаюсь в спальню, босые ноги шлепают по холодному полу, утренние мурашки разбегаются по еще теплой коже иголочками. Надеваю шерстяной безразмерный свитер.
Леонардо открывает на мгновение глаза и тут же закрывает их, раздраженный лучом света, проникающим из окна.
– Это телефон звонил? Сколько времени? – спрашивает он, просыпаясь. Он весь помятый, но мне он нравится и таким. А вот я, наверное, кажусь монстром со спутанными волосами и мешками под глазами.
– Еще рано, но мне надо уходить. У меня назначена встреча по работе. Ты спи спокойно, – я не закончила это говорить, как меня пронизывает судорога воспоминания. Понимаю, что уже пережила подобную ситуацию несколько месяцев назад, с Филиппо. Только сейчас стороны поменялись местами.
Прогоняю от себя эту мысль и, пока Леонардо еще досыпает, открываю шкаф. Быстро выбираю, что надеть, и с одеждой в руках шныряю в ванную. Приталенная белая рубашка «Гермес», черные прямые брюки, кардиган антрацитового цвета и черные сапоги с каблуком три сантиметра. Покрываю мешки под глазами корректирующим кремом, немного румян и блеска для губ, потом собираю прядки с висков на затылок: вид приличной девушки. Молодец, Элена, хоть ты уже даже и не помнишь, что значит быть приличной девушкой…
Возвращаюсь в комнату за пальто и сумкой и осознаю, что Леонардо смотрит на меня, лежа на постели со скрещенными за головой руками и широко раскрытыми глазами.
– Я не знаю, когда вернусь, – объясняю, приближаясь, – но ты можешь оставаться сколько хочешь.
– Я тоже скоро пойду, – неохотно отвечает он охрипшим голосом. Потом берет меня за руку и принуждает присесть на край постели.
– Прихлопни дверь, когда будешь уходить, чтобы замок закрылся, – продолжаю я.
– Ты всегда такая красивая с утра пораньше? – он даже не слушает меня, притягивая к своим губам.
Я оставляю на них след своего блеска для губ, и внезапно Леонардо становится смешным, я никогда не видела его таким.
– Пока, – шепчу ему на ухо и убегаю, стараясь не споткнуться или наткнуться на что-нибудь, как обычно.
– Пока, – эхом отвечает он, – хорошего дня.
* * *
Возвращаюсь из Падуи около половины второго. Я пока не решила, приму ли я предложение, которое мне сделали, но счастлива и готова улыбаться всему миру. Это все заметили, даже гарпия Боррачини, которая, увидев меня утром, тепло поздоровалась.
– Добрый день, Элена, вы прекрасно выглядите, – сказала она.
Очевидно, занятия любовью с Леонардо действуют в сто раз эффективнее любых подтягивающих кремов и витаминов. Быстрым шагом иду в направлении дома, полная надежд, в голове крутится романтический фильм с ним в главной роли. Поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, потом тихонько открываю дверь и оглядываюсь. От Леонардо не осталось и следа.
Захожу в спальню. Мечтала бы найти его растянувшимся на кровати в ожидании моего прихода, каким я оставила его сегодня утром. Я по-прежнему хочу его, хочу ощущать его кожу, аромат и его силу. Леонардо нет, но остался его запах. Кровать аккуратно заправлена, сверху разложена шелковая накидка. На подушке – сложенный вдвое лист бумаги.
Открываю его и читаю:
Если удача начинается не с утра, а уже с прошедшей ночи, то день будет потрясающим.
До встречи,
Леонардо
Падаю на кровать, прикладывая листок к груди. Смотрю в потолок, улыбаюсь и думаю, что это правда: день начался просто замечательно!