Вьющиеся розы

А так - никаких дополнительных тревог, несбывшихся ожиданий счастливой семейной жизни. Никаких обязательств. Свобода. Т/и зябко поежилась. Попросила водителя, симпатичного чернокожего парня, закрыть окно. Краем глаза увидела, как изумленно он на нее воззрился. Еще бы, закрывать окна в такую жару. Однако реагировать и что-либо объяснять не было сил.

Попросила остановить у аптеки, расплатилась кредиткой, снова проигнорировав печальную физиономию парня, явно ожидавшего получить наличку и чаевые. Подумала, что становится черствой и невоспитанной. С чем себя и поздравила.

В аптеке Т/и ждало еще одно открытие. Честно запросив все то, что было указано в списке доктора Хелдона, она очень быстро пришла к выводу, что быть беременной в наше время - большая роскошь. В прямом смысле этого слова. Уже после пяти минут беготни фармацевтов перед Т/и высилась внушительная горка всяческих снадобий, включая мультивитаминные и минеральные комплексы, средства от растяжек и «натуральные» шампуни, пасты и кремы. В самом деле, не покупать же это все? - говорила себе Т/и, созерцая «Dotty mother», новейшую помаду для беременных. Она чувствовала себя особой королевской крови, которой необходимо выбрать из всех сокровищ парочку самых драгоценных. Потом вспомнила Пятого с его способом выбирать лекарства и молча протянула кредитку.

Через пару часов, после душа и короткого глубокого сна, Т/и сидела на веранде с тетрадью в руках. Это был один из способов, помогающих ей сосредоточиться. Найти уютное место, где никто не мешает погрузиться в свои мысли. Взять ручку, открыть тетрадь. И выписать все, что тревожит. Все вопросы, желания и идеи по их достижению. Т/и не могла объяснить, с чем это связано, но тревожная мысль, однажды выписанная, теряла свою силу, становилась бледнее и переставала «путаться под ногами», раз за разом прокручиваясь в голове. Первыми, очевидно под влиянием сегодняшних переживаний, шли мысли относительно бытовых нужд: диета беременной, режим прогулок и сна, необходимые обследования, литература по дородовой педагогике. Еще всплыла идея о психологической подготовке к родам, но она была вынесена в конец блокнота, как временно не актуальная.

Ой, а как она назовет ребенка?

Т/и фыркнула. Вот уж воистину злободневный вопрос. Даже не известно, кто это будет, а она уже тревожно перебирает имена: Джессика - слишком банально, Мэри - слишком просто. А если родится мальчик? Она улыбнулась. Самое красивое мужское имя уже занято, так что придется попотеть, выбирая достойное созвучие для малыша.
Т/и потерла ладони и положила их на живот. Интересно, а ребенок чувствует ее тепло? Наверное, чувствует. Хотя сейчас он, наверное, похож на хорошенького головастика. Ничего, маленький, ты не переживай, - утешила она его. Я тоже когда-то была головастиком. Потом у тебя появятся ручки и ножки. И чудесные серые глаза, как у твоего папы. Интересно, а на кого ты будешь похож? Или похожа? И где же мы с тобой будем обитать? Вам, малышам, столько всего нужно: кроватка, матрас, не слишком мягкий, чтобы правильно формировался позвоночник, и не слишком жесткий, чтобы тебе было уютно спать. И ванночка, и памперсы, и...

Т/и прервала себя на середине размышлений и решительно записала в блокнот:
а) записаться на прием к педиатру;
б) купить все то, что он скажет. Иначе из-за своей тревоги и неопытности она скупит весь детский отдел супермаркета. А потом с радостью отнесет большую часть в мусорный бак. И еще похвалит себя за то, как ловко навела в доме порядок.

Выписав все мельтешащие в сознании вопросы, Т/и в задумчивости покусывала колпачок ручки. В голове было пусто. В душе тоже.

Самое главное, что занимало сейчас ее мысли, пропитывало воздух сада, окружало ее, но не давалось ей в руки, - это самое главное по имени Пятый Харгривз не отзывалось и не позволяло себя увидеть. Или хотя бы услышать. За весь день Пятый ни разу не позвонил. Занят? Не хочет тревожить? Забыл?

Пятый, ты нужен мне! Пожалуйста, приезжай. Я расскажу тебе о том, что у нас будет малыш. И как я тебе благодарна за него. Неожиданный и одновременно такой долгожданный подарок. Мне так нравится быть женщиной, Пятый. С тобой и для тебя. Мне нравится чувствовать рядом тебя - мужчину.

Нужно поехать к нему и все рассказать. Ох нет. Глупая Т/и, ну куда ты поедешь? Ты ведь не знаешь его адреса. И потом, в наше время принято вначале звонить, а потом уже договариваться о встрече. Она позвонит ему и пригласит к себе. А потом, когда Пятый появится, расскажет ему об их ребенке. Ну и пусть отношения пока такие неустойчивые. Ну и пусть о чувствах и о планах не сказано ни слова. Она ему верит. Верит, как не верила никому и никогда в жизни. Пятый не способен на предательство. Он слишком сильный и настоящий для этого. Т/и чувствует его близость даже на таком расстоянии: кожей, замирающим сердцем. Она твердо знает тем необъяснимым глубинным знанием, которое есть в каждой женщине, что она желанна и любима. И в первый раз в жизни она искренне и легко верит сердцу, а не рассудку. Какая в этом, оказывается, свобода.

Да что же это такое?! Он сбрасывает уже четвертый раз!

Т/и в досаде закрыла телефон. Закусила губу. Ну, Пятый Харгривз, это уже свинство! Мог бы хоть пару слов бросить: мол, извини, занят, потом перезвоню. Можно даже без «извини». А планомерно сбрасывать вызовы... Он же обещал, что телефон будет включен даже на заседании.

Т/и так распереживалась, что у нее даже проснулся аппетит. Банан и горстка орехов подкрепили ее силы и решимость наконец-то поговорить с Пятым начистоту. Похоже, что перепады в настроении и душевные метания присущи не только ей. Пятый вот тоже хорош: то сидит с ней день и ночь, задаривает цветами и вкусностями и вообще ведет себя так, словно у него по отношению к ней самые серьезные намерения. То внезапно пропадает. Молчит сам и сбрасывает вызовы, когда звонит она.

Т/и набрала эсэмэску с просьбой перезвонить, когда Пятый освободится, походила в ожидании по дому, попробовала читать. Через десять минут «чтения» поняла, что ее взгляд скользит все по тому же абзацу, с которого она начала. Вздохнула и захлопнула книгу. Открыла телефон, убедилась, что пропущенных звонков, равно как и принятых, но непрочитанных сообщений, нет. Прислушалась к себе и с удивлением поняла, что тошноты как не бывало. Напротив, очень хочется есть.

Чего-нибудь сладкого и сытного. Ух! Взбитые сливки с шоколадом! Т/и даже распрямилась при мысли о внеплановом праздничном ужине и поспешила переодеваться. За прошедшие часы бледность, конечно, никуда не делась. Зато глаза на фоне белой кожи казались ярче и выразительнее.

Натянула было фисташковые капри, но потом поводила бедрами, выдохнула и расстегнула пуговки ширинки. Как необычно. Никаких внешних изменений, все та же бархатистая плоскость загорелого живота. Но совершенно не хочется, чтобы его что-то сдавливало. Даже просто плотно облегало. Т/и улыбалась, выбираясь из капри и ныряя в тонкое синее платье. Пожалуй, скоро она оценит прелесть сарафанов и джинсовых комбинезонов с растягивающимся животиком. Достала с полки шкатулку с украшениями, бережно вытащила ажурную подвеску в форме серебряной пчелки. Ей есть чему радоваться сегодня.

Т/и остановилась перед зеркалом в точеной деревянной раме, заслуженной достопримечательностью ее прихожей. Зеркало отобразило загадочную полуулыбку и приглушенную ресницами синеву глаз. Повернулась боком, положила ладонь на живот. А неплохой получается отпуск, мисс Т/и Т/ф. На прощание подмигнула своему отражению и вышла из дома.

- Как в больнице?! Я же видела его еще совсем недавно. - Лора Т/ф застыла с упаковкой печенья в руках.

- А вот так. - Ее собеседница, тучная женщина с яркими черными глазами, облокотилась на тележку для покупок, заваленную продуктами, и явно готовилась долго и смачно посплетничать.

- Машина сбила. Вы же знаете, какой он неуклюжий, просто не от мира сего! - сообщила она доверительно.

- Перестаньте, миссис Кеверидж, - сухо прервала ее Лора. Потерла лоб кончиками пальцев. - Он жив?

Вокруг гудел сотнями шумов гипермаркет, профессионально мелодичный женский голос из динамиков призывал посетить отдел компьютерной техники, где именно сейчас происходит распродажа аксессуаров для бортовых компьютеров автомобилей класса люкс. Миссис Кеверидж интригующе помолчала.

- Ну конечно, жив, - наконец проговорила она с таким видом, словно это была ее личная заслуга.

- Где он?

- Мистер Томпсон? Разумеется, в больнице. Лежит, должно быть, под капельницей, весь в гипсе, и благодарит Господа, что легко отделался.

- Расскажите же, что произошло, - ровным голосом проговорила Лора и поставила коробку с печеньем обратно на полку так аккуратно, словно это была раритетная фарфоровая статуэтка.

- Ну как - что? - Миссис Кеверидж явно получала удовольствие от ситуации. - Он ехал на своем велосипеде. Где-то в нашем районе. Очевидно, задумался и угодил под машину, выезжавшую из-за угла. Хорошо, что водитель ехал на маленькой скорости, иначе бы точно - насмерть.

Лора Т/ф молча слушала, и лицо ее казалось выточенным из мрамора.

- Так вот, - с воодушевлением продолжала миссис Кеверидж, посверкивая черными быстрыми глазами, - и оказался наш мистер Томпсон в больнице.

- А откуда вы об этом узнали?

- Миссис Т/ф, я ведь работаю санитаркой в центральной клинике Джексонвилла. - Фраза была сказана таким голосом, как будто знать это было прямой обязанностью Лоры. - А подробности мне рассказали парни из "Службы спасения" , которые его привезли.

- Понятно, - Лора развернулась, спеша закончить неприятный разговор.

- А знаете, что интересно, - бросила ей в спину миссис Кэверидж.

Лора обернулась.

- Его жена и ребенок погибли при точно таких же обстоятельствах...

- Миссис Кеверидж, довольно уже выдавать информацию порциями. Если вы хотите мне что-то рассказать - рассказывайте, если нет, то давайте не будем занимать друг у друга время.

Миссис Кеверидж поджала губы, колеблясь, стоит ли продолжать разговор с этой выскочкой Т/ф.
Потом жажда показать свою осведомленность и тем самым сбить спесь с собеседницы пересилила уязвленное самолюбие.

-У мистера Томпсона была жена и пятилетний сын. Они возвращались откуда-то с пикника. И их сбил какой-то придурок. Сын погиб сразу, жена еще несколько дней пролежала в коме. Парня посадили, а мистер Томпсон уехал из своего Лос-Анджелиса. Говорят, продал за бесценок и дом, и имущество.

- Понятно, - Лора коротко кивнула.

Миссис Кеверидж явно была разочарована ее реакцией и постаралась максимально усилить эффект от своего рассказа.

- А еще он знаете, чего выдумал?..

- Нет, не знаю. Что именно?

Миссис Кеверидж посопела, щуря глаза.

- Наш мистер Томпсон не просто распродал имущество. А вложил все, что у него было на тот момент, в сумасбродную выходку. Как мальчишка, право слово. Наш Томпсон… ну вы его себе представляете… помчался в Африку! Спасать тамошних детишек от голода и безграмотности.

Работал там учителем при миссии ООН. Правда, недолго. Сердце не выдержало, и врачи срочно его отправили обратно. Он лечился некоторое время в нашей кардиологической клинике, у доктора Френсиса Брауна, слышали?.. Ну вот, значит… — миссис Кеверидж поправила что-то в своей битком набитой тележке, — лечился, а потом так и осел у нас в Джексонвилле.

Кстати, вы не замечали, в каком старье он разгуливает? Я как-то прямо ему сказала. Чего это вы, говорю, мистер Томпсон, все никак не приоденетесь. Или почтальонам у нас так мало платят? И знаете, что он ответил?

Лора промолчала. Ее уже начинала бесить манера задавать вопросы, ответ на которые заранее известен.

— Говорит, вы не поймете! — Миссис Кеверидж возмущенно поджала губы, помолчала немного. — Но я-то все равно узнаю что мне нужно, вы ж меня знаете.

Лора уже собиралась сказать, что не знает и узнавать не собирается, но миссис Кеверидж увлеченно продолжала:

— Моя кума, которая работает в отделении банка, уж она-то врать не будет, сама принимала у мистера Томпсона перевод. В Африку! Представляете, он до сих пор посылает часть своих кровных долларов. Должно быть, на счет той самой миссии ООН. — Миссис Кеверидж замолчала, стараясь по лицу собеседницы определить, какое впечатление произвел на нее этот рассказ.

Лора не спешила с дальнейшими расспросами. Она пыталась понять, насколько истинно то, что только что с таким энтузиазмом сообщила ей соседка.

В груди Лоры что-то болезненно сжималось, но она не позволяла себе пережить это чувство до конца. По крайней мере, пока не решит, что это значит для нее самой.

Когда Т/и принимала историческое решение о необходимости праздничного ужина, солнце еще только опускалось за крыши домов. Теперь улицы были наполнены густой синевой летнего вечера. Темная листва парков подсвечивалась нарядным светом золотистых фонарей, словно это были гигантские зеленые абажуры. К удивлению Т/и, редко выходившей на улицу в такое время, город казался едва ли не более оживленным, чем днем. По ровным тротуарам гоняли на скейтах мальчишки, ребята постарше сбивались в тесные компании и занимали какие-нибудь укромные уголки типа баскетбольных площадок или темных закутков парка. Навстречу Т/и прошла парочка, молодой парень и рыженькая девчонка, прижимающиеся друг к другу так тесно, что казалось, что они сейчас потеряют равновесие и хохоча свалятся на тротуар. Следом за ними шествовали две симпатичные старушенции, стреляющие глазками по сторонам и ехидно обсуждающие всех, кто встречался им на пути. Т/и осмотрительно обогнула влюбленную парочку, сейчас ей хотелось держаться подальше от возможных источников шума и резких движений. Улыбнулась старушкам. А впереди уже мягко светились большие окна их кафе.

Т/и подошла к ступеням крыльца и остановилась. Ей хотелось как можно полнее ощутить мир и свою к нему сопричастность. Она сама — прекрасная и светлая часть этого мира. И в ней тоже просыпается маленький мир. Почему-то именно так: не появляется, как было бы логичнее подумать про крохотный комочек бессмысленных клеток, а просыпается. Т/и втянула носом сладковатый вечерний воздух, подняла глаза к небу. Интересно, а когда она в последний раз смотрела на звезды. Наверное, когда-нибудь очень давно, в каком-нибудь скаутском походе. Ведь небо большого города Атланты прячет звезды так надежно, словно их и вовсе не существует. Т/и улыбнулась. Равнозначные задачки — а верите ли вы в звезды? А верите ли вы в любовь?

Весь парадокс в том, что задачки сформулированы неверно. Веришь ты в звезды или нет — они существуют без всякого твоего на то согласия. Так же и любовь. Ты можешь сколько угодно убеждать себя в том, что ее не существует, бояться и делать вид, что тебя устраивает одиночество и непонимание. Но мир живет по законам любви, дышит ею, с нее начинается.

Начинается с любви. Т/и осторожно провела рукой по животу. Вздохнула и открыла дверь кафе.

Знакомый бармен встретил её удивленным взглядом, который практически мгновенно погас под маской профессиональной приветливости. И чего это он так уставился? А, точно, он, наверное, решил, что после того бегства (с покинутыми розами и шампанским) эта безумная клиентка больше никогда не переступит порога его заведения. Наивный. Т/и ослепительно улыбнулась бармену и гордо прошествовала в зал.

Все еще улыбаясь, пробежала глазами зал. Замерла. Вернулась взглядом к их столику. Забытая улыбка несколько мгновений висела на ее лице, как последний осенний лист, а потом соскользнула под холодным порывом ветра. Осознания того, что видят ее глаза.

Он обнимал ее за плечи. Смеялся и с обожанием смотрел на нее. Яркая блондинка, молоденькая и накрашенная, что-то оживленно ему говорила. Говорила, шевелила красными губами, смеялась. Потом растерянно замолчала, не понимая, почему он перестал улыбаться. Проследила за его взглядом.

Он недоуменно смотрел на Т/и, не спеша убирать руку с плеча девицы. Открыл рот, словно собираясь что-то сказать. Но Т/и не стала слушать его объяснений.

Она не помнила, как вылетела из кафе. Сердце колотилось в груди, пытаясь расплавить ребра, выгнуть грудную клетку, вырваться наружу. Она бежала так быстро, как только могла. От него. Генерала Пятого Харгривза. От его красногубой женщины. От предательства.

Вот как она выглядит, твоя свобода.

Вот почему ты молчишь.

История повторяется. Потому что по-другому не бывает.

Воздух раздирал горло и не помещался в легкие. Бежать. Еще быстрее, еще.

Свело спазмом живот. Живот… Т/и прислонилась к стене, опираясь на нее дрожащей ладонью, другой рукой пытаясь защитить низ живота. Малыш, пожалуйста, не надо!

После ухода доктора Хелдона и его верной Салли дом наполнился благословенной пустотой. Т/и отказалась от госпитализации. Да и особой нужды в ней, похоже, не было. Кроме гипертонуса мышц, все остальное было в норме. Исключая разве что нервы, как укоризненно сказал Хелдон. Он настоял на том, чтобы сделать Т/и инъекции спазмолитиков. Пока она с сомнением разглядывала шприцы, доктор Хелдон профессионально убедительно пояснял, что сейчас для малыша самое опасное — это ее, Т/и, волнение. И вред от него не идет ни в какое сравнение с вредом от лекарств. Тем более что это современные препараты на основе природных компонентов. Т/и подчинилась. Несколько уколов сняли мышечный спазм. Вот если бы и ее мысли можно было так же легко успокоить, как ее тело.

Впрочем, Т/и уже решила, что будет делать. Ей сейчас очень остро хотелось безопасности, тепла и поддержки. Поэтому первым делом после ухода доктора Хелдона она позвонила в Джексонвилл маме. Сейчас явно была не та ситуация, с которой нужно справляться в одиночку, решила Т/и, выбирая в телефонной книге сотового мамин номер.

— Мам?

— Привет, Т/и. Что-то случилось?

Голос у миссис Т/ф был немного усталый и чуть-чуть удивленный. Т/и очень редко позволяла себе поздние звонки, зная, что мать привыкла рано ложиться.

— Нет, то есть да… прости, что разбудила.

— Ну что ты, я не спала. — В трубке на заднем фоне слышался приглушенный женский голос, какое-то механическое попискивание. — Я отойду, конечно… Т/и, это не тебе. Что ты говорила?

— Мама, а ты где? Я тебя отвлекаю, ты в гостях?

— Я в больнице у мистера Томпсона.

— У кого?

— Это наш почтальон, ты его видела.

— Наверное… мне сейчас сложно сосредоточиться.

— Подожди, я выйду в коридор

Т/и немного помолчала, собираясь с духом.

— Можно, я к тебе приеду?

— Странный вопрос. Конечно. Ты точно в порядке?

— Мам, я все расскажу… — А сама подумала, что хотелось бы не рассказывать никому и никогда. — Только позже, ладно?

— Конечно, дорогая.

— Спасибо тебе… — Т/и прижимала телефон плечом, одновременно запихивая в дорожную сумку свернутые в тугой рулон летние брюки. Уже собиралась закрыть телефон, но услышала, что мать еще что-то говорит. — Да? Повтори, пожалуйста, еще раз.

— Т/и, милая, я спрашиваю, как скоро тебя ждать.

— Не знаю. Я поеду на машине.

— О господи, ты ведь ненавидишь водить…

— Я уже большая девочка. И вообще… Мне надо развеяться, — довольно резко закончила Т/и, поспешно сказала «пока» и повесила трубку. Немного подумала и отключила телефон вообще.

Если бы Пятый хотел, он давно бы уже ей позвонил. Впрочем, она ведь сама решила, что справится с ребенком и без его участия. Решила, что благодарна Пятому уже за то, что он ей подарил. Чего же она теперь расстраивается? Непоследовательно и глупо.

Т/и закусила губу, тупо озираясь в поисках документов. Черт! Пятый Харгривз, ты подлец! Как ты мог привести эту девицу в наше кафе, усадить за наш столик? Ты бы еще ей преподнес алые розы и шампанское. Так вот почему удивленно хлопал глазами бармен. Наверное, появление двух барышень одновременно не входило в его представления о влюбленных парочках. Ну и пусть он катится куда подальше.

Надо было сразу прекратить все контакты с Пятым. Ведь она же знала, знала еще тогда, что все кончится именно так.

Т/и почувствовала, как напрягается расслабившийся было живот, и поспешила переключить мысли на что-нибудь более позитивное. Например, на то, какой из тюбиков зубной пасты ей следует взять в дорогу: тот, который начат, или новый и вкусный.

Жалко, что сейчас ей не надо на работу. Проверенный годами способ уйти от нежелательных мыслей, от необходимости что-то решать и изменять в своей жизни. Удобная система, которая за тебя выбирает, чем занять твое время и голову, когда и что именно делать. Да в общем и чего хотеть тоже. Чего хотят нормальные работающие женщины? Упасть на диван, поваляться с книжкой в домашнем халате, поболтать за чаем с подругой, не дергаясь по поводу того, что еще предстоит сделать, и не думая с тоской о том, что выспаться снова не удастся.

Т/и внезапно поняла, что, пожалуй, уже устала от отпуска.
Слишком много волнений. Слишком много перемен.

Она немного постояла перед холодильником, выбирая, что из еды стоит взять с собой. Пожалуй, сок, сухие хлебцы и орехи. И парочку ампул с лекарством, которое назначил доктор Хелдон. Для поддержания духа.

Закрывая дверцу холодильника, зацепилась взглядом за золотистый кругляш, сиротливо лежащий сверху. Взяла в руку. Несколько мгновений смотрела. Потом пришло воспоминание. Это же его монета. Та самая монета, которая должна была привести ее в далекий тропический Алжир. Т/и до боли сжала кулак. А теперь скажи мне, Пятый, зачем ты все это делал?

К чему были эти цветы, фотографии, дни напролет рядом с моей постелью. Если ты уже тогда знал, что я тебе не нужна. Ты мог бы не появляться после того, как переспал со мной. Поверь, я бы не стала искать тебя. Я достаточно взрослая, чтобы спокойно относиться к подобному общению. Что тебе было нужно, Пятый? Потешить свое самолюбие? Покупаться в лучах моего восхищения? Насладиться тем, как легко и безоглядно я тебе поверила? Да, тебе нужно было, чтобы я не просто отдала тебе свое тело. Ты хотел, чтобы я влюбилась в тебя. Влюбилась по уши, как последняя дура. И тогда ты меня бросил. Молча. Без малейшего звука, без единого слова. Неужели ты думаешь, что я бы стала вешаться тебе на шею и пытаться тебя удержать? Одного твоего «прощай» было бы достаточно, чтобы я исчезла из твоей жизни навсегда. Или, может быть, тебе вовсе не нужно, чтобы я исчезала. Ты будешь появляться, когда тебе опять захочется искренней любви и восхищения, а потом будешь снова исчезать в круговерти дел и женщин с яркими губами. Правда, Пятый?

Т/и со всего маху стукнула кулаком по столу. Взвыла от неожиданной боли. Золотистый кругляш выскочил из разжатых пальцев и с глухим стуком упал вниз.

Ох, моя монетка!

Т/и поспешно встала на колени, пытаясь отыскать столь драгоценную пропажу. Пусто. Немного пыли, не замеченной при последней уборке. Крохотный клочок какой-то бумажки. Т/и почти в отчаянии засунула ладонь под холодильник. Еще больше пыли — и ничего.

— Вернись. Пожалуйста, вернись, я не хотела… — Внезапно она поняла, что говорит вслух. И вряд ли эта мольба относится к монетке.

Дыхание было частым, но воздуха все равно не хватало.
Спокойно, Т/и. Это мы уже проходили.

Т/и медленно поднялась. Расправила плечи, расстегнула верхнюю пуговку тенниски. Открыла холодную воду. Умыла лицо и шею. Противно. Холодно. Зато головокружение понемногу отступает.

Прошла в коридор, несколько раз вяло провела расческой по волосам. Действительно, что-то она совсем расклеилась. Говорит сама с собой, ползает по полу в поисках кусочка металла. И Пятый уже стал подлецом. И жизнь не мила.

А ведь он и вправду ничего ей не обещал.

— Ведь не обещал? — болезненно глядя в зеркало, спросила Т/и.

— Не обещал, — качнуло головой отражение.

Не обещал ни долгой связи, ни тем более свадьбы. Не называл единственной. Даже не говорил о своих чувствах. Значит, предательства не было.

Значит, измены не было, потому что изменять можно своей девушке, или невесте, или жене. А она не была для него ни той, ни другой, ни третьей.