Вьющиеся розы

Хватит меня смущать, — попыталась перевести в шутку она.

— Хватит смущаться, — ей в тон парировал он. — Я серьезно. Ты никогда не замечала, что одним людям хочется дарить подарки, потому что они их принимают с благодарностью и искренним теплом, а другие всегда ждут от тебя чего-то еще, все время находят повод для недовольства и желчных замечаний.

— Не знаю, может быть. — Т/и пожала плечами. — Никогда не обращала внимания.

— А есть еще другой вариант, тоже отталкивающий и не дающий делать подарки искренне и без оглядки. Это когда в каждом твоем движении видят корыстный умысел: ты подарил мне цветы, значит, хочешь сделать меня должной. И тогда от тебя стараются откупиться, делая подарки значительно более дорогие и респектабельные. Либо подозрительно смотрят на тебя — уж не собираешься ли ты этими своими орхидеями сказать, что перед тобой всего лишь слабая зависимая женщина.

— А ты хотел бы, чтобы рядом с тобой женщина была слабой и зависимой? — поддела его Т/и.

— Я хотел бы, — жестко ответил Пятый, — чтобы рядом со мной был живой человек, а не бездушная маска или кукла.

Т/и молчала, задумчиво теребя уголок махровой простыни.

— Послушай, Т/иш, когда я дарю тебе цветы, ты удивляешься и радуешься им так, словно они выросли у тебя на глазах прямо из кирпичной стены. И мне хочется тебя удивлять и радовать снова и снова. Понимаешь?

— Понимаю, — торопливо кивнула Т/и. Еще немного — и разговор станет слишком личным, поэтому она поспешила сменить тему. — Расскажи мне еще про Майами, пожалуйста.

— Я уже рассказал все, что знал. — Пятый поднялся и стал собирать ноутбук. — Мои фото ты сама можешь посмотреть на диске, я тебе его оставляю.

— Тебе уже пора? — с плохо скрытым разочарованием проговорила Т/и. Закусила губу: только бы он не обиделся.

— Да. Мне еще нужно немного поработать. До завтра, Т/иш.

Эти несколько дней, проведённые рядом с Т/и, казались Пятому Харгривзу едва ли не самыми теплыми и настоящими за всю его жизнь. Он с большой неохотой уезжал по вечерам домой. Дорогая, со вкусом обставленная квартира казалась ему безлюдным музеем, в котором по странной прихоти судьбы ему придется провести ночь. Домработница, которая была весьма заинтересована в сохранении такого выгодного места, старалась изо всех сил. В квартире Пятого Харгривза всегда был безукоризненный порядок, даже стояла парочка растений в кадках. Но почему-то это только добавляло помещению сходства с офисом. Холодильник, всегда полный свежих продуктов из супермаркета, не вызывал даже тени аппетита. Идеально застланная постель рождала в душе необъяснимую тоску. И больше всего на свете хотелось оказаться в маленьком домике посреди яблоневого сада, слушать пение цикад из раскрытых окон и держать в ладонях ее горячую руку.

Шел к концу третий день вынужденного безделья. Полуденная жара спала, и вечерняя прохлада ласково смывала с Атланты душную поволоку летнего марева.

Сегодня Пятый полдня провел в офисе и появился пару часов назад, сосредоточенный, с заострившимися чертами лица.
Т/и пришлось немало потрудиться прежде, чем он оттаял. Вначале настроиться на его волну, так чтобы чувствовать его, даже глядя в другую сторону. Осторожно, чтобы не вызвать отторжения и волны агрессии, адресованной другим людям и другим ситуациям. Потом вспомнить что-нибудь забавное и теплое, развеселить и согреть своей женской мягкостью и уютом. Ей нравилось наблюдать, как теплеют серые глаза Пятого, как из его движений уходит нервная напряженность, а улыбка перестает напоминать белозубый оскал.

После душа Пять уединился на кухне, загадочно предупредив Т/и, чтобы она никуда не уходила. Конечно, самое время прогуляться, уныло подумала она. Термометр пискнул. Т/и с досадой на него посмотрела и зарылась под махровую простыню. И это называется отпуск.

— Ну и что ты изображаешь из себя ящерицу под барханом? — Веселый голос Пятого заставил Т/и высунуть нос из убежища. — Вылезай и посмотри, что я тебе принес.

На кроватном столике был сервирован импровизированный ужин. Свежие тосты, на которых таяли кусочки сливочного масла и медленно плавился сливовый джем, уютно расположились на любимой тарелке Т/и. Интересно, когда он успел запомнить такие тонкости, как ее излюбленное лакомство и дорогая сердцу посуда? А еще на подносе оказалась большая чашка с горячим молоком.

— Не знал, сможешь ли ты выпить теплое, да еще и сладкое молоко, — пояснил Пятый, — поэтому мед отдельно в баночке. Твоему горлу это должно понравиться.

В груди Т/и защемило. Она так привыкла к одиночеству, что уже почти его не замечала. Если тебе что-то нужно — встань и сделай это. По этому принципу строилась ее жизнь, даже когда она была с Максом. Что уж говорить о бесконечных неделях после его предательства. Болеешь — отлежись и снова вперед. Устала и скверно на душе — побалуй себя чем-нибудь или нырни в бескрайние просторы выдуманных миров. А сейчас… Три дня непрекращающегося волшебства, невыразимого тепла и понимания. Появление Пятого дало ей возможность по-другому взглянуть на себя саму. Теперь уже не было необходимости отказываться от той своей части, которая нуждалась в понимании и заботе, которая хотела близости и любви.

— Спасибо тебе, Пятый. Ради этого стоило заболеть.

— Не слишком ли много шума из-за молока и тостов? — усомнился Пятый. Впрочем, его глаза излучали такое тепло, что Т/и только счастливо улыбнулась, принимая у него из рук теплую тяжелую чашку.

Молоко было вкусным и мягко обволакивало саднящее горло. Дразняще пахли горячие тосты.

Пять изучающе смотрел на Т/и, чуть склонив голову.

— А-а, я понял, — он насмешливо прищурился, — ты просто любишь молоко. Ну так бы сразу и сказала. А то я — все вино да коктейли!

Т/и фыркнула прямо в чашку с молоком, на одеяло выплеснулась маленькая лужица.

— Конечно, давай теперь еще будем плеваться. — Пятый укоризненно покачал головой, отчего Т/и зашлась и вовсе уж неприличным хохотом. Пятый еле успел забрать у нее из рук чашку.

— Я тебе покажу, как надо мной издеваться! — сквозь смех взвыла Т/и и метко швырнула в Пятого подушку.

Он слегка опешил. Потом встал, по-офицерски одернул тенниску и поставил её в известность, что мужская честь не позволит ему остаться без отмщения. И так вмазал Т/и подушкой, что та чуть не свалилась с кровати. С воплем атакующей кошки Т/и метнулась на грудь Пятому, пытаясь сбить его с ног. Они покатились по полу, хохоча и попискивая (пищала, разумеется, Т/и). Лохматая, в полосатой пижаме, она чувствовала себя венцом творения. Особенно когда оказалась под ним, а его руки стали жадно гладить и сжимать ее тело. Т/и тихо застонала, когда губы Пятого коснулись ее груди, горячо и сильно, почти до боли сжали сосок. Он подхватил ее на руки и, не переставая целовать, отнес на постель, прижался к ней напрягшейся твердой плотью. Пижама снималась куда легче, чем платье, а под ней — обнаженное жаркое тело, обостренно-чувственное, трепетное. И завитки светлых волос. И горячая влага желания.

Настойчивый звон дверного звонка заставил Т/и вынырнуть из сладостного наваждения, готового захлестнуть ее с головой. Пятый, разгоряченный и тяжело дышащий, стоял рядом с кроватью и вопросительно смотрел на Т/и. В его глазах читалось явное желание по-мужски разобраться с нахальным визитером. Или продолжить начатое, не отвлекаясь на превратности окружающей действительности. Секундная пауза — и снова звонок, резкий и бесцеремонный. Так звонить в дом Т/и мог только один человек в мире.

— Пятый, одевайся скорее. — Лицо Т/и пылало как маков цвет. — Скорее же. Это моя мама!

— Ну и что? — Распаленный Пятый толкнул ее, опрокидывая на смятые простыни. — Я ждал этого столько дней…

— Пятый, милый, я не могу! — взмолилась Т/и, даже не пытаясь сопротивляться.

— Сделай вид, что тебя нет дома. — Пятый не отпускал ее, но и не возобновлял натиска. — Это же невежливо, являться без предупреждения.

Звонок смолк, как будто человек, стоявший за дверью, прислушивается к тому, что происходит в доме.

Она звонила. — Т/и мягко вывернулась из-под Пятого и стала торопливо натягивать пижамные брюки. — Я ей сказала, что болею. Но я же не знала, что она приедет!

Пятый нехотя отодвинулся.

— Ладно, не переживай. Нам все равно нужно было когда-то познакомиться. — Неизвестно, радовал Пятого сей факт или же огорчал, потому что лицо его приобрело выражение, которое Т/и видела у него во время деловых звонков: уверенность, жесткость, спокойствие. Не сказать, чтобы это очень уж гармонировало с контекстом ситуации, но Т/и почему-то стало легко и счастливо. Как будто она сбросила с плеч рюкзак, который тянул ее к земле. К тому же был набит совершенно чужими вещами, не имеющими к ней никакого отношения.

Дом снова наполнился воплем звонка.

Т/и сунула в руки Пятого его тенниску. Поцеловала. Увернулась и помчалась к двери.

Все-таки она удивительная. Пятый поправил одежду и опустился в кресло. Чтобы не испортить первого впечатления, лучше не вставать, по крайней мере пока, решил он и для верности водрузил на колени ноутбук.

— Здравствуй, мама! Я страшно рада тебя видеть.

Из прихожей доносились радостные возгласы Т/и и требовательный незнакомый голос. Пятый прислушивался, приподняв бровь. Может, стоит все же сходить и вмешаться в воспитательные процедуры.

Но было уже поздно.

Дверь распахнулась, и на пороге показалась вопиюще полосатая пижама.

— Маам, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Похоже, Т/и уже совсем отошла от смущения и теперь была не против смутить маму.

— Здравствуйте, — очень членораздельно произнес Пятый, обозначая, что вежливо приподнимается.

— Добрый день. — В дверях стояла средних лет женщина с высокой прической из светлых волос, ее губы улыбались, а светлые глаза пристально изучали Пятого.

— Мама, это Пятый. Пять, это Лора— моя мама.

— Миссис Лора Т/ф, — довольно сухо проговорила гостья, явно не одобряя восторженность дочери. Потом обернулась к дочери. — Моя дорогая, почему ты разгуливаешь босиком? Немедленно в постель!

Т/и вместо ответа обняла ее за шею и чмокнула в щеку.

— Я правда рада тебя видеть. Даже без предупреждения.

Черты лица миссис Т/ф немного смягчились.

— У тебя не отвечал телефон, — заметила она.

Т/и всплеснула руками.

— Ой, забыла включить утром звук. Подожди, а домашний телефон?

— Я тоже забыла, — покачала головой Лора Т/ф. — О его существовании. — И улыбнулась.

Пятый убедился, что уже может покинуть кресло. Убрал с колен ноутбук.

— Т/и, тебе действительно лучше прилечь. Миссис Т/ф, вы хотите что-нибудь выпить?

— Можете называть меня просто Лора. Пожалуй, холодный чай с лаймом.

Пятый молча кивнул и вопросительно посмотрел на Т/и. Она покачала головой и указала глазами на чашку с недопитым молоком, сиротливо стоявшую на журнальном столике. Пятый усмехнулся, поставил чашку на столик к безнадежно остывшим тостам и не спеша удалился. У него был вид полновластного хозяина, принимающего в своем доме, которым он гордится, чужих, но значимых людей.

Миссис Лора Т/ф внимательно следила за его действиями и улыбалась краешками губ. Необычный взгляд у этого Харгривза. Кажется, так его назвала Т/и. Свободный и спокойный. Похоже, этот молодой человек знает себе цену.

Т/и умостилась на подушках и с интересом наблюдала за безмолвным взаимодействием матери и Пятого. Интересно. Прозвучавшие слова, словно листья на поверхности пруда — висят на виду, а под ними угадывается опасная глубина с переплетением водорослей-мыслей, смутными тенями рыб-желаний, острыми камнями чувств. Демонстрация силы, обозначение своих границ, намек на возможность симпатии. Так могли бы вести себя потенциальные враги, которые подумывают о примирении.

— Хороший парень, — неожиданно сказала миссис Т/ф.

Т/и не поверила своим ушам.

— С чего это ты взяла? Тебе же никогда не нравились парни, которые за мной увивались.

— Мне не нравился Макс, — отрезала Лора. — Не надо приписывать мне мизантропии.

— Просто я не привыкла слышать от тебя похвалу.

— Тогда почему ты не радуешься, раз уж услышала, — брюзгливо поджала губы миссис Т/ф. — Этот твой Харгривз и вправду не плох. А цветы он принес? — Она качнула головой в сторону лилий.

Т/и кивнула.

— И эти тоже. — Ей почему-то вдруг стало очень важно, чтобы мама поняла, какой Пятый на самом деле: внимательный, яркий, сильный. Как будто жениха представляю, пронеслось в мозгу, и Т/и поспешила переключиться на какие-нибудь более реальные и менее травматичные мысли. — Как же ты приехала? — нарочито бодро спросила она. — А работа?

— Взяла отгул. С моими заслугами это не проблема, ты же знаешь.

Действительно, не проблема, улыбнулась про себя Т/и. Миссис Лора Т/ф всю жизнь проработала в Центральной художественной галерее Джексонвилла, родного города Т/и. Как у настоящей южанки, да еще и живущей в приморском городе, у Лоры круглый год держался темный загар, а русые от природы волосы были выбелены не только годами, но и солнцем. Это могло бы быть странным для человека, столько времени проводящего в сумрачных залах галереи, но Т/и знала, что не проходит ни одного утра, которое бы ее мама встретила в постели. Ежедневным ритуалом миссис Т/ф уже много лет была утренняя пробежка по набережной: солнце, ветер — и никаких простуд!

Может быть, поэтому известие о внезапной болезни дочери так ее встревожило. А может быть, ее насторожила необычная отстраненность в словах Т/и, как будто, разговаривая по телефону, она была так погружена в свои мысли, что едва слышала вопросы матери. Такого за тактичной и чуткой Т/и еще не наблюдалось. Вот и сейчас: что-то рассеянно спрашивает, кивает невпопад, странно улыбается. И все время возвращается взглядом к двери в комнату. Ждет. Похоже, все-таки решение приехать было вполне своевременным. Лора была довольна, что послушала голос интуиции и приехала к дочери. Кажется, в ее жизни намечаются перемены.

— Так как, говоришь, вы познакомились?

Т/и подняла подозрительный взгляд.

— Я тебе ничего подобного не говорила.

— Правда? Ну тогда самое время рассказать.

Т/и немного помолчала, решая, стоит ли рассказывать маме про свою хрустальную туфельку. А потом мысленно махнула рукой. В конце концов, она для себя уже все решила (ну или почти все, тут же мысленно поправилась Т/и). Поэтому, поймет ли ее теперь мать, имеет мало значения.

Нет, не правда. Каждой дочери, даже если ее собственные волосы побелеют от времени, всегда важно, чтобы мама понимала.

— Ладно, слушай. — Т/и глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Это был первый день моего отпуска. Я сидела тогда в кафе и рассматривала картину. Там был мужчина со знаменем, красивый и странный, как вдруг…

Т/и осеклась на полуслове, потому что дверь в комнату распахнулась. Вначале показался поднос с высокими бокалами и запотевшим стеклянным кувшином мятного чая, в котором позвякивали кубики льда. Потом появился невозмутимый Пятый.

— Дамы, я вам не помешал? — поинтересовался он, впрочем не изменяя маршрута.

— Нет, Пятый, заходите. — Миссис Т/ф откинулась на спинку кресла. Очевидно, продолжение истории откладывалось до следующего раза.

Пятый налил чай в бокалы, добавил тонкие дольки лайма. Т/и любовалась тем, как он искусно обращается с фруктовой вилочкой и серебряным пинцетом для льда. Она и забыла, что подобная роскошь обитает в ее ящиках для столовых приборов. И уж тем более никогда не смогла бы так изящно и уверенно управляться с этими штуковинами. Похоже, Пятый был безукоризненен во всем, чем занимался.

Пятый, словно почувствовав ее взгляд, поднял глаза. Едва заметно улыбнулся.

— Т/и, не смотри так на мой чай.

Повисла секундная пауза.

— Пятый, мам, извините, мне надо выйти. — Т/и соскользнула с кровати и устремилась в ванную. Подхватила из гардероба домашнее платье. Рядом с этим мужчиной ей вдруг стало страшно неуютно сидеть в мятой пижаме, с растрепанными волосами.

Захлопнула дверь ванной и воззрилась на свое отражение в зеркале. Вздохнула. Скинула пижаму и залезла в душевую кабину. Еще немного — и она превратиться в домохозяйку, даже не успев выйти замуж. Ох. То есть, даже не успев толком начать встречаться с Пятым.

Пятый медленно потягивал чай. Он сидел один в пустой комнате, из раскрытого окна доносились приглушенные садом шумы города. После внезапного исчезновения Т/и мама её тоже извинилась и вышла, сославшись на необходимость позвонить. Похоже, ей нужна была небольшая пауза, чтобы собраться с мыслями. Она не ожидала застать у дочери мужчину. Впрочем, это ее проблемы. И чем быстрее она привыкнет к его, Пятого, присутствию, тем лучше для нее.

Пятый не мог понять, с чем связана его настороженность в отношении матери девушки. Она симпатичная женщина и производит впечатление интересного умного человека. Но вместе с тем от нее хочется держаться подальше. Как от той силы, которая может вторгнуться в жизнь и попытаться изменить ее по своему усмотрению. Разумеется, во благо. Все-таки это очень правильно, когда взрослые дети живут отдельно от родителей.

Его собственные родители тоже живут в другом городе. Правда, тоже в Джорджии. Кингсвилл был заштатным городишкой, единственными достопримечательностями которого были колледж и достаточно современная клиника. Грейс и Рейджинальд Харгривзы— честные работящие люди, аккуратные и размеренные, как сама жизнь Кингсвилла. Пятый единственный из детей, рано заявил о праве на собственный выбор, и родителям ничего не оставалось, как признать его. Он начал зарабатывать, будучи еще подростком, справедливо считая деньги необходимым, хотя и не единственным условием свободы. Потом ему стали окончательно тесны рамки и непоколебимые устои родного городка, который с радостью исторг из себя юного Пятого вместе с его дерзким нравом и жаждой перемен. Университет Пятый заканчивал в Атланте, снимая комнату у Мэримел Смит, двоюродной тетушки отца. Теперь, по прошествии лет, достигнув желанной свободы и богатства, Пятый научился уважать жизненный выбор своих родителей. Ему было приятно слышать в трубке хрипловатый бас отца и теплую мягкость материнского голоса, порой на праздники хотелось почувствовать рядом их успокаивающее присутствие и любовь. Рейджинальд и Грейс, занятые друг другом, а также большим домом, с большим теплом встречали Пятого, но не вмешивались в его жизнь, что придавало отношениям между ними характер спокойного доверия. Вместе с тем Пятый был уверен, что в случае необходимости он всегда может к ним обратиться, точно так же, как и он готов сделать для них все, что будет в его силах. А еще Пять решил для себя, что, когда он встретит девушку, которую захочет сделать своей женой, он непременно представит ее своим родителям.

Пятый, хотите есть? Я купила по дороге несколько хот-догов и фрукты.

Лора приоткрыла дверь в комнату, придерживая другой рукой пакеты с красным лейблом супермаркета.

— Есть я хочу. Но хот-доги не буду.

— Жаль. Но всегда можно найти что-нибудь еще. Пойдемте на кухню.

— Одну минуту. — Пятый подошел к ванной и, стукнув пару раз костяшками по двери, дернул ручку. Заперто.

— Т/и, ты будешь ужинать?

Шум воды за дверью смолк, и оттуда донесся — приглушенный голос Т/и:

—Что? Я не слышу?

— Тогда открой дверь и впусти меня)

— Обойдешься. Что ты говорил?

— Хочешь ли ты есть и, если хочешь, что именно?

— А что у нас есть? — поосторожничала Т/и.

— Мое лопнувшее терпение — одна штука, твоя мама, которая хочет с тобой пообщаться, — одна штука.

— Тогда, пожалуй, горячие тосты с мармеладом, — пользуясь безнаказанностью, пропела Т/и.

— Вот подожди, уйдет твоя мама…

Лора Т/ф в цветастом фартуке стояла у плиты.

— Так что вам приготовить, Пятый? Я нашла в холодильнике яйца, зелень и бекон, поэтому можно поджарить яичницу или омлет. Есть и другие продукты, но с ними дольше возиться.

—Яичницу. — Пятый сидел за столом и просматривал последние сводки по рекламным продажам, сброшенные по факсу Мэдлен.

— Так, значит, вы работаете в табачной компании?

— Да. Фирма «Лоривэл», достаточно известная корпорация.

— Слышала, но мельком. Я не курю.

— Я тоже. Даже в рекламных целях.

Лора улыбнулась.

— Пожалуйста, Пятый, расскажите, в чем состоит ваша работа как топ-менеджера. Я очень далека от бизнеса.

—А я к нему, напротив, слишком близок. И, скажу вам честно, при пристальном рассмотрении этот субъект вовсе не так привлекателен, как на расстоянии.

— У вас необычное образное мышление, Пятый. Что вы заканчивали?

— Курс словесности мы изучали весьма поверхностно. Колледж и классический гуманитарный университет Атланты, диплом MBA.

— Магистр в сфере управления бизнесом?

— Да.

Лора задумчиво перебирала веточки зелени.

— Долгий путь.

— Долгий. Зато я обучался бесплатно, по программе грантов губернатора.

— Вы, наверное, упорный и смелый человек, Пятый.

— Да, я тоже о себе высокого мнения.

— Как Питер…

Что-то в голосе Лоры заставило Пятого поднять глаза от бумаг.

— Как кто?

— Как Питер, отец Т/и.

Лора медленно резала зелень, как будто боялась пропустить что-то важное.

— А где он? — очень осторожно спросил Пятый.

— Умер. Много лет назад, когда Т/и была совсем крошкой.

— Простите, Лора.

— Не стоит извиняться, Пятый. Это старая история. А вам если я все правильно понимаю, все равно предстояло это узнать.

— Вы имеете в виду мои отношения с Т/и? — Пятый отложил листы на край стола и повернулся к Лоре.

— Да. Какие у вас намерения по отношению к моей дочери?

— Лора, мне не хочется отвечать на ваш вопрос. Какими бы ни были мои намерения, это касается только меня и Т/и.

Лора села напротив, задумчиво теребя обручальное кольцо на правой руке.

— Пятый, извините меня. Я не имею права задавать подобные вопросы…

Пятый молча смотрел на нее, не отводя глаза.

Лора немного помолчала, подбирая слова. Выдохнула. Посмотрела в глаза Пятому. Ее лицо из жесткого и требовательного внезапно стало женственным.

— Пятый, я боюсь за Т/и. Я понимаю, что ничего не могу сделать, и все же боюсь за нее. Я так хочу, чтобы она была счастлива.

— Я тоже этого хочу, Лора.

Миссис Т/ф вскинула ладони.

— Спасибо. Большего я и не ожидала услышать.

— И все же выслушайте. Вы сами завели этот разговор, и я хочу быть честным до конца. Мне очень нравится ваша дочь. Но я не стану терпеть, если вы попытаетесь вмешиваться в наши отношения. Я уважаю вас, Лора, как мать моей девушки. И хочу, чтобы вы уважали меня как ее мужчину.

С очень прямой спиной миссис Лора Т/ф смотрела на молодого человека, говорившего ей такие дерзкие и такие искренние слова.

— Пятый, я…

— Вы мудрая женщина, Лора. Поверьте Т/и и наконец отпустите ее. Так будет лучше и для вас, и для нее.

— И для ваших отношений. Так, Пятый? Я понимаю. Кажется… я должна подумать.

Пятый кивнул, считая разговор оконченным, и поднялся.

Лора смотрела перед собой в пустоту, по ее губам скользила едва заметная улыбка.

— Вы бы очень понравились Питеру, Пятый. Не говорите об этом Т/и, пусть она сама принимает решение. Но вы бы ему очень понравились.

Когда Т/и появилась в гостиной, ее поразило ощущение гармонии, царившее в комнате. Пятый, обустроившись за журнальным столиком, жевал яичницу с беконом, пробегая глазами строчки рабочих документов. Миссис Т/ф ела хот-дог, запивая его мятным чаем и глядя на огонь в камине. Одно кресло в центре оставалось свободным. К нему был придвинут табурет с тарелкой горячих бутербродов и малиновым чаем.

Пятый оторвался от бумаг, окинул Т/и оценивающим взглядом, от которого у нее запылали щеки, и улыбнулся.

— В пижаме ты была домашней и теплой. Сейчас — изящная и светлая. Мне нравятся оба варианта.

— А я не для тебя одевалась, — дерзко возразила Т/и, устраиваясь.