Вьющиеся розы

Весь остаток вечера Т/и провела в ощущении какого-то нереального и малопонятного счастья. Она честно пыталась собраться, выискивала какую-нибудь свою самую соблазнительную блузку, шла ее примерять. Вспоминала Пятого и его жадный горячий взгляд. Его бережные и страстные руки. А потом выныривала из грез… все с той же блузкой посреди комнаты. И еще несколько мгновений не могла понять, куда и зачем она шла. В конце концов, списав все на усталость, Т/и решила ложиться спать, чтобы завтра встать пораньше и с ясной головой закончить сборы.

Однако утренний звонок будильника показался ей резким отвратительным звуком бензопилы, которая пытается вскрыть ее черепную коробку.

Откуда такие странные ассоциации? — вяло подумала Т/и, но ответ потонул в головной боли. Ее знобило, ломило виски, а горло казалось распухшим изнутри и шершавым, как старая кора. Еще плохо соображая, что с ней происходит, Т/и сделала героическую попытку добраться до ванной. Добралась. Но то, что она увидела в зеркале, заставило ее об этом пожалеть. На Т/и смотрело зеленовато-белое лицо с красными глазами и паклей, сухо торчавшими во все стороны.

— У-у-у, — в тупой досаде мычала Т/и, проделывая обратный путь на подгибавшихся ногах.

Спокойно, сейчас я выпью аспирин и еще чего-нибудь убойное. И через пару часов буду в порядке. Она ведь пообещала Пятому! Эта мысль казалась ей самой главной из всей той сутолоки, которая теснилась в мозгу, как в переполненном автобусе.

Им просто тесно. Вот почему, наверное, так голова болит, осторожно укладываясь на подушку, думала Т/и. Она пообещала себе, что полежит совсем чуть-чуть, а потом пойдет на кухню искать это проклятущее лекарство. Пообещала — и провалилась в грязный снег болезненного сна.

Ей снилось, что кто-то забивает гвозди в луну. Та гудит как большой серебряный гонг и противно дребезжит. Т/и зажмурилась, пытаясь перебраться в другой сон, не так похожий на кошмар сумасшедшего музыканта, но вместо этого проснулась. На тумбочке рядом с кроватью заходился сотовый телефон. Вялой рукой она нащупала трубку.

— Пять?

— Прости, я тебя разбудил? — Голос у Пятого был бодрый и очень теплый. Видимо, он пребывал в отличном расположении духа.

— Нет, все в порядке, — как могла членораздельно сказала Т/и.

— Мне не нравится твой голос. Сейчас ты мне расскажешь, что у тебя происходит. Только вначале продиктуй, пожалуйста, данные своего паспорта и страхового полиса. Скоро подойдет моя очередь в билетную кассу.

— Ох да, сейчас… — Т/и попыталась встать и зашлась сухим кашлем.

— Эй, ты что? — Обеспокоенный голос Пятого доносился до нее как сквозь вату.

— Пять, прости, я заболела. — В мозгу пронеслась какая-то очень нелепая детская мысль. Сейчас он обидится, улетит один — и она его больше никогда не увидит.

— Т/и, держись, я сейчас еду. Только открой входную дверь. Сможешь? — Пятый говорил очень собранно. — Какие нужны лекарства? Еда у тебя есть?

— Есть. Не знаю. Болит горло и голова, — прошелестела Т/и, надеясь, что он разберется, какой ответ относится к какому вопросу.

— А температура какая? — судя по всему, на ходу спрашивал Пятый.

— Не мерила. Не помню, куда дела градусник.

— Видишь, какая ты молодец, — неожиданно заметил Пятый. — Если бы ты часто болела, то была бы специалистом по градусникам и таблеткам.

— Угм, — пробормотала Т/и, что должно было означать «да, я великолепна».

— Я еду. Пока. — В трубке раздались гудки.

Т/и задумчиво посмотрела на сотовый и снова отключилась.

Вопреки всем ее страхам Пятый не только не обиделся, но и отменил свою поездку.

— Это ерунда, — объявил он, сверкая улыбкой. — Майами никуда от меня не денется. Часов переработки у меня столько, что мне не просто дадут отгул, а обвяжут его красной ленточкой.

— Пятый, но твоя информационная служба? — вяло убеждала Т/и.

— Спасибо тебе, ты самая внимательная женщина в мире. Я бы в жизни не запомнил названий твоих спецкурсов или что ты там еще ведешь?

— Это все неважно.

— Важно. Важнее только твоя температура. Ну и сколько тут у нас? — Пятый посмотрел на табло электронного термометра, потом на Т/и. Нажал кнопку сброса. — Мерь еще раз. Я сейчас приду.

Т/и послушно засунула термометр под мышку, сонно пытаясь понять, чем это позвякивает на кухне Пятый. Оказалось, чаем с лимоном и медом.

— Я подумал, что есть ты сейчас хочешь вряд ли, но на всякий случай прихватил шоколадку. — Пятый бережно приподнял Т/и, помогая ей сесть. — А лекарства просто скупил все, что нашлись в аптечном киоске. Выбирай, что понравится.

Он водрузил ей на колени бумажный пакет со всевозможными коробочками, пакетиками и склянками.

— Надеюсь, что большая часть этого тебе не пригодится, — заметив недоуменный взгляд Т/и, пояснил Пятый. — Я совершенно не разбираюсь в тонкостях медицины.

— И я тоже.

Т/и снова до слез закашлялась. Обессиленно откинулась на подушки.

— Может быть, вызовешь врача? — Пятый открывал и закрывал сотовый. — Вдруг это что-нибудь серьезное?

— Банальная простуда, — хрипло проговорила Т/и. — А еще выходит напряжение учебного года. Я иногда болею на выходных или в отпуске.

— Интересно. А в рабочие дни?

— Почти никогда, — гордо просипела Т/и.

— Чтобы у меня все сотрудники были такими ответственными, как ты, — усмехнулся Пятый.

— Я не твой сотрудник, — возразила Т/и, — я твоя… я твой…

— Друг, — сухо закончил Пятый, в его глазах промелькнула жесткость и что-то еще. Какое-то очень важное чувство, но, что именно, Т/и, в голове которой катались чугунные шары, понять не смогла.

Она выпила жаропонижающее и снова легла. У нее было такое чувство, будто она прошла какой-то очень сложный этап своей жизни и теперь ей больше всего на свете хотелось спать.

— Ты иди, — сквозь накатывающиеся волны дремы Пятый казался ей то очень далеким, то очень близким. — Я все равно буду спать.

Вот и хорошо, — задумчиво глядя на нее, ответил он. — Я взял с собой ноутбук, поэтому могу работать где угодно. — Он расположился на кресле, придвинув его поближе к кровати Т/и. — Мне будет приятно смотреть, как ты спишь, — уже почти шепотом добавил он.

Пятый прислушивался к тому, что происходило в его душе. В его жизни такого еще никогда не было. Никогда еще ему не хотелось сидеть рядом с постелью больного человека. Переживать и заботиться. Ждать, пока он проснется, думать, чем бы развлечь и порадовать. В прошлых романах (Пятого передернуло оттого, что он на секунду поставил ее на один уровень с теми, кого он раньше называл «моя девушка») бывали случаи, когда «его девушка» заболевала. И только сейчас он понял, что ничего, кроме отстраненной досады, это в нем не вызывало. Как холодно и жестоко.

А сейчас… Пятый и сам не понимал, какая сила не дает ему отойти от постели Т/и. Что заставляет вглядываться в ее черты, словно он пытался запомнить их навсегда, впитать, вплести в образ его внутреннего мира, чтобы всегда можно было вернуться и вдохнуть? Света? Жизни?

Откинутая тонкая кисть, еле видная голубая жилка на запястье. Золотистые волосы, беспомощно рассыпавшиеся по подушке. Длинные темные ресницы. Горящие от жара щеки. Почему она его не подпускает? Жалеет о случившемся? Нет, не похоже. Слишком она была искренна в ту ночь. Боится? Не доверяет?

Пятый открыл ноутбук, стер несуществующую пыль с клавиатуры.

А почему ему самому так важно, чтобы она ему верила?

Подобные переживания хороши для безусого молокососа, восторженно обожающего предмет своей первой страсти. Пятый передернул плечами. Захотелось курить. Эта реакция его озадачила, потому что курить он бросил уже четыре года назад. И с тех пор вспоминал об этом только с гордой усмешкой, а уж никак не с сожалением. Работа, вот что должно ему помочь. И Пятый яростно уставился в экран ноутбука.

Вечером температура снова поднялась. Т/и отказалась есть и лежала, молча слушая рассказы Пятого про его путешествия.

Потом он вышел, чтобы поставить чайник, а когда вернулся, увидел, что Т/и досадливо листает блокнот.

— Они не знают, кто такие сименолы. — Глаза Т/и болезненно блестели, на щеках играл нездоровый румянец.

— Что? — Пятый обеспокоенно коснулся ладонью ее лба, очевидно подозревая, что последнее изречение было спровоцировано температурным бредом.

— Я говорю, сименолы. — Т/и сфокусировала на Пятом укоризненный взгляд. — Помнишь, самые непокорные и дикие индейские племена?

— Да-да, как сейчас помню: томагавки, скальпы и все такое. Может, тебе лучше попытаться уснуть?

— Я не хочу спать. И не издевайся надо мной. — Т/и приподнялась на локте.

— Если ты вменяема, тогда объясни: при чем здесь сименолы? — проворчал Пятый.

— Я все думаю про Майами, — медленно сказала Т/и. — Там ведь был один из форпостов обороны от сименолов. Ох, и дали нам тогда жару.

— Так. Майами. А не знают про сименолов… — Пятый замолчал, ожидая продолжения.

— Мои ученики. — Т/и отшвырнула блокнот. Это был ее рабочий список пометок, сделанных на уроке и во время перемен. Идеи и мысли, к которым она собиралась вернуться когда-нибудь в свободную минуту. Она хотела прочитать Пятому несколько забавных высказываний, подаренных ей учениками. А вместо них наткнулась на свои собственные негодующие возгласы, которыми пестрела последняя страничка блокнота. Т/и откинулась на подушки. — Понимаешь, им совершенно все равно.

Я им говорю: сименолы были необычайно отважными и сильными людьми. А они в ответ ухмыляются.

Я им говорю: они были настолько непокорными и свободолюбивыми, что их не приняли даже индейцы. Сименолам пришлось уйти из собственных племен. А они переглядываются и пожимают плечами.

Я говорю: сименолы олицетворяют саму идею Нового Света — это такая же ватага изгоев и авантюристов. Чтобы выжить, они должны были поддерживать друг друга и стать почти государством. А они в ответ — зевают.

— Так и должно быть. — Пятый смотрел на нее с непроницаемым лицом. — Вот скажи, что для обычного человека — неважно, большой он или маленький, — сейчас более значимо: реальный способ раздобыть баксов или какие-то там индейцы? — Поправил одеяло, невесело усмехнулся. — Знаешь, еще неделю назад я бы сказал, что для меня, безусловно, важнее деньги. И карьера.

Т/и недоверчиво на него взглянула.

— Это правда. — Взгляд Пятого был холодным и жестким. — Это для тебя мне хочется делать сюрпризы, искать самые красивые цветы, рассказывать об Амазонке. А за дверью твоего дома я снова вцеплюсь кому-нибудь в глотку и расшвыряю тех, кто будет стоять на моем пути. Такова моя суть. — Пятый смолк и теперь смотрел на нее проницательно и испытующе: не отведет ли взгляд, не дрогнут ли презрительно губы.

Не отвела.

Дотронулась до руки кончиками пальцев. А в лучистых голубых глазах свет и… любовь?

Пятый нахмурился, отвернулся, стал поднимать блокнот.

— Кроме того, ты ведь не можешь изменить судьбу этих подростков. Все они, как правило, из тех неудачников, которые никогда «не смогут зажечь Темзу». А их судьба заключается в том, чтобы выбрать в качестве идеала героя комиксов. И, глядя в телевизор с ползунков и до инвалидного дома, считать, что весь мир зависит от них.

Т/и молчала, словно заглядывая внутрь себя. А потом очень спокойно сказала:

— Пятый, а я ведь такая же, как они. И моя жизнь так же мало меняет в этом мире, как и жизнь любого из них.

— А вот это уже решать тебе. Изменить мир ты не можешь, это правда. Да и сам мир будет против, если ты попытаешься его менять. Но зато ты можешь другое. — Он смотрел ей в глаза и улыбался.

— Что, Пять?

— Ты можешь изменить себя и свою жизнь. — Он положил свою руку на ее пылающую ладонь. — Конечно, если ты этого хочешь. — Он вглядывался в ее глаза, словно ждал ответа.

Т/и убрала руку. Ее внезапно окатило волной озноба и давящей усталости.

— Не знаю.. — Она постаралась натянуть одеяло повыше. — Пожалуй, мне и вправду лучше поспать.

— Поспи. А я пока сделаю пару деловых звонков и раздобуду что-нибудь на ужин. — Он коснулся губами ее сухого горячего виска.

Это утро Т/и началось со звонка входной двери.

На пороге стоял сияющий Пятый.

— Ты еще в постели, лежебока? А нас, между прочим, уже заждались в Майами.

Т/и сонно хлопала глазами:
— Пятый, ты же сказал, что отменил поездку. — Она переминалась босыми ногами по ковру прихожей.

— Не топчись тут, — строго предупредил Пятый. — Я сейчас к тебе приду. — В его руках выразительно шуршали большие пакеты.

Сонно улыбаясь и мурлыча себе под нос, Т/и вернулась в спальню. Взяла круглую массажную расческу и, свесив ноги с кровати, принялась тщательно расчесывать волосы. Сегодня ей определенно было лучше. Правда, мерить температуру она бы не рискнула. Зато гудящая мутная головная боль, отравившая весь вчерашний день, прошла вместе с долгим глубоким сном.

Пятый не показывался довольно долго. Т/и слышала, как звякнул отключаясь чайник, коротко пиликнул сигнал микроволновки. Интересно, что он там ваяет.

Т/и накинула на пижаму тонкий халат, который обычно надевала после душа. Проверила результаты в зеркале. Вздохнула и полезла обратно в кровать. Сил на то, чтобы принимать душ и приводить себя в достойный вид, не было. Хорошо, что хоть причесалась. Впрочем, с учетом длины и густоты ее волос это тоже можно было назвать маленьким подвигом во имя красоты. Закрылась махровой простыней до подбородка. Чем меньше будет видно, тем лучше.

Открылась дверь, и на пороге возникла фигура с большим четырехугольным подносом в руках.

— Уважаемые пассажиры, благодарим вас за то, что вы принимаете участие в рейсе «Атланта — Майами», выполняемом компанией «Трайд» внутренних авиарейсов. Просьба пристегнуть ремни безопасности и не покидать кресла до окончания набора высоты, — изрек Пятый полузадушенным голосом, который должен был изображать дребезжание внутренней связи на борту лайнера. Лицо его было невероятно серьезным, и только в глазах плясали довольные искорки. — Я вот подумал, что у тебя в доме явно недостает мебели, — сообщил он. — Пришлось купить для тебя этот кроватный столик.

— Пятый! — ахнула Т/и.

Она только сейчас заметила, что предмет, принятый ею за поднос, имеет четыре короткие ножки, неизящно, но, очевидно, очень надежно растопыренных по сторонам. На столике стояла кружка с чем-то горячим и оранжевым. И прозрачный чайничек с двумя маленькими чашками. Чайничек был битком забит ярко зелеными овальными листьями.

— Знаешь, что пьют настоящие майамцы и майамки, когда их сваливает простуда? — многозначительно спросил Пятый, кивая на столик. — Они пьют «теквесту», что в переводе означает горячий сок апельсинов с корицей, гвоздикой и мускатом, и «эверглейдс», то есть мяту с имбирем и диким Медом.

— Спасибо!

— Подожди благодарить, я еще сам не пробовал, что у меня получилось. Видишь ли, мед мне попался не дикий, а вовсе даже домашний. Да и рецепты я изобрел по дороге к тебе.

— Пятый, во-первых, я уверена в твоем вкусе, а во-вторых — я же горожанка. Вдруг бы у меня началась аллергия на твой дикий мед, — лукаво улыбнулась Т/и.

— Ладно, ты меня успокоила. С чего начнешь?

— Вон с того рыжего. — Т/и подставила стакан.

Пятый осторожно разлил дымящийся напиток. Яркий аромат пряностей и горячего цитруса оказался таким сильным, что Т/и уловила его даже сквозь тяжелый заложенный нос. Больше того, после нескольких глотков, приятным теплом разлившихся по груди, ей показалось, что стало легче дышать. Только под махровой простыней стало невероятно жарко.

Пятый заметил, что щеки Т/и налились румянцем, а на висках выступили бисеринки пота.

— Если хочешь, я могу включить кондиционер, — предложил он.

— Да, пожалуйста. Выключатель на стене справа от окна. Можно было бы пультом, только я не помню, куда его дела.

Пятый нажал кнопку кондиционера. Немного постоял под ним, подставляя лицо прохладному воздуху.

— Знаешь, эта «теквеста» оказалась хорошим согревающим напитком.

— Я же говорила, что у тебя замечательный вкус.

— Не у меня, — усмехнулся Пять, — а у сока апельсинов с пряностями.

— А что едят настоящие майамцы и майамки, когда они проголодаются? — невинно поинтересовалась Т/и.

— О, — поднял брови Пятый, — они, наверное, едят какие-нибудь морепродукты. У тебя нет на них аллергии?

— Нет. Хочешь, я тебе помогу? — Т/и отодвинула простыню и осторожно начала приподнимать столик.

— Куда?! — возмутился Пятый. — Хочешь испортить весь терапевтический эффект «теквесты»? С твоей микроволновкой мы давно на «ты».

Через несколько минут Т/и чистила королевские креветки. Пятый, как и все, за что он брался, приготовил их превосходно. Сочное, непереваренное мясо креветок нужно было обмакивать в кисло-сладкий соус из смеси сока лайма, приправ и соевого соуса.

А потом они пили маленькими глотками острый «эверглейдс». Пятый сказал, что назвал его в честь одного из самых красивых мест, где ему довелось побывать.

— Представляешь, огромные стволы, которые уходят в воду. Красные, черные, беловатые. От них под самыми причудливыми углами расходятся ветви, которые образуют вязь переплетений и через некоторое время тоже уходят под воду. Только это не ветви, а корни. Многоцветное переплетение корней. И теплая вода внизу.

— Мангровый лес? — спросила, расширяя глаза, Т/и.

— Да. Самый настоящий лес. Природная Венеция. Или миниатюрный потомок Мирового древа, где по корням, стволам и ветвям разгуливают самые разные животные и птицы. Как тебе, например, встретить на красноватом корне над водой пушистую пуму? Смотрит на тебя в упор своими дикими кошачьими глазами и раздумывает, а достаточно ли ты хорош для того, чтобы стать ее обедом. Потом решает, что, пожалуй, крупноват, да и пахнешь слишком резко, и бесшумной неторопливой походкой удаляется по своим пумьим делам.

А под твоими ногами, в зарослях, которые покрыты толщей воды, сидит аллигатор. Вот он-то уж точно уверен, что очень рад тебя видеть. Только по ветвям, бедняга, бегать не умеет.

Т/и прыснула. Пятый усмехнулся и поставил на освободившийся столик свой ноутбук.

— Вот, смотри. У меня есть несколько фото. К сожалению, не аллигатор и не пума. Но тоже красивые.

У Т/и перехватило дыхание. На узловатом черном стволе рассыпались пунцовые орхидеи. Изысканнейшие обводы лепестков, жемчужно-алые переливы красок.

Она была так увлечена, что не заметила, как Пятый встал.

— Т/и, — тихо позвал он.

Она несколько мгновений не могла понять, то ли сама попала в зеленую реальность Эверглейдса, то ли кусочек заповедного леса оказался у нее в руках. Орхидея. Такая же пунцовая орхидея в маленькой коробочке.

— Это тебе. Чтобы радостнее было выздоравливать.

Потом Т/и отдыхала, а Пятый работал, сосредоточенно щелкая по клавишам ноутбука и время от времени выходя с телефоном в гостиную, чтобы отдать распоряжения Мэдлен или узнать последние сводки от начальников младших подразделений.
Обедали привезенной на заказ пиццей и смотрели какой-то старый фильм из коллекции Т/и.

День прошел светло и незаметно. И когда вечер с его бархатной синевой и пением цикад окутал маленький домик Т/и, оба почувствовали, что приходит пора расставаться. И каждый постарался оттянуть этот момент как мог.

— Кто-нибудь говорил, что тебе удивительно приятно дарить подарки? — Пятый аккуратно устраивал на журнальном столике, придвинутом к кровати, коробочку с орхидеей.

— Нет. О чем ты?

— Ни о чем, а о ком. О тебе. — Он откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на Т/и.