Вьющиеся розы

Глядя в спину удалявшемуся Пятому, она думала, что не видела мужчины более красивого, чем он. Эта спокойная пластика движений. Расслабленная и вместе с тем пружинистая походка. Ни дать ни взять крупный хищник, уверенный и свободный, случайно заглянул в ее дом в поисках послеполуденной прохлады.

Кухня была напоена ароматом лилий. Полюбовавшись цветами, которые показались ей сотканными из прозрачной лунной белизны, Т/и отнесла букет на веранду.

Потом вернулась на кухню, припоминая, куда же могли спрятаться нужные ей бокалы. Просияла — вспомнила. Приставила табурет, потянулась и достала с самой верхней полки резного кухонного шкафчика пару высоких хрустальных фужеров, покрытых тонкой изморозью гравировки. Пожалуй, эти элементы красоты, так редко вспоминаемые ею в кружении обыденной жизни, порадуют утонченный вкус мистера Харгривза. Вполне довольная собой, слишком резко повернулась, чтобы спуститься с табурета, и пошатнулась. Быстро выпрямившись, она попыталась сохранить равновесие, но перед глазами все поплыло и табурет ушел из-под ног. Только успело ухнуть вниз сердце.

— Т/и!..

Ей очень повезло.

Пятый, с середины коридора увидевший, как она шатается, взмахивая зажатыми в руках бокалами, в два прыжка преодолел разделявшее их пространство. И подхватил ее почти у самого кафельного пола.

Т/и всхлипнула от испуга и спрятала лицо на его груди.

— Т/и, милая, с тобой все в порядке? Ты не ушиблась? — Он немного отстранился и внимательно всматривался в ее лицо.

— Голова закружилась, — понемногу приходя в себя, пробормотала Т/и. — Теперь уже лучше.

— Что с тобой, тебе плохо? — Пятый осторожно поднялся и бережно усадил Т/и на стул.

В его глазах было столько неподдельной тревоги и нежности, что Т/и захотелось снова сбежать. Только сил пока не было.

—Знаешь, пожалуй, я сегодня переусердствовала с уборкой, — призналась она. — Нужно было затащить коробку на чердак, а там так жарко.

— Почему же ты не попросила помощи? — Пятый говорил об этом как о чем-то само собой разумеющемся. — Женщина не должна таскать тяжести.

— А кто за меня будет это делать? — Т/и независимо дернула плечом. — И к тому же до сих пор я неплохо справлялась сама.

— Несомненно. Но теперь у тебя нет такой необходимости. — Пятый поднялся. — Впрочем, если ты хочешь падать от перенапряжения в обмороки, это твой выбор, — сухо закончил он.

Т/и прикусила губу. Как-то глупо получилось. Он ей помог, а она вместо «спасибо» принялась тыкать ему в нос своей независимостью. Мол, и без вас хорошо живем. Вот лежала бы сейчас на этом кафельном полу с разбитой головой, сразу бы понадобилась и помощь, и участие. Ей отчаянно захотелось загладить неловкость, но ни одной светлой мысли о том, как это сделать, не пришло в голову.

—Пятый, — произнесла она как можно беззаботнее, — а как там наше вино?

— Я это выясняю. — Он внимательно рассматривал темную бутылку. — Удивительно, но она цела.

— Ты что, бросил ее на пол? — недоверчиво спросила Т/и.

— Ну да, — пожал плечами Пятый, — а как бы я иначе тебя ловил. Хорошо, что в коридоре такой мягкий ковер. Печально было бы помыть пол «Шато де Траси» семьдесят пятого года.

Т/и подошла к нему, помешкала мгновение, а потом осторожно прильнула к нему, обняв сзади его спину.

—Спасибо, что поймал меня, — поцеловала сквозь рубашку твердую прямую спину, — спасибо, что принес все эти чудеса. И цветы, и пасту, и вино. После моей выходки в кафе я думала, что ты больше не захочешь меня видеть.

— Ну да. А также слышать и обонять. И осязать.

Последнюю фразу Пятый произнес таким многозначительным тоном, что Т/и зарделась и едва ли не отпрыгнула от него.

Он повернулся к ней, вопросительно поднял бровь, насмешливо улыбнулся. Потом сделал широкий жест в сторону веранды.

—Дамы приглашаются к столу.

Т/и поспешно проскользнула вперед, все еще сжимая злополучные бокалы. Больше всего на свете она хотела сейчас оказаться где-нибудь далеко-далеко и чтобы ни одна мысль о мистере Харгривзе не вздумала появиться на горизонте ее измученного сознания.

За весь вечер Пятый не сделал ни единого намека на желание близости, ни одного напоминания о той безумной ночи. Он был насмешлив и умен. А еще необычайно внимателен к Т/и, к ее интонациям и жестам. Иногда она начинала фразу, замолкала, пытаясь подобрать слова, чтобы точнее выразить свои мысли, а Пятый ее заканчивал. И так метко, что Т/и или ошарашено молчала, или от души смеялась его необычным и точным замечаниям. Он был интереснейшим собеседником. Когда Пятый начинал говорить, его хотелось слушать, ловя каждое его слово. При этом он умел равно интересно рассказывать и о тонкостях бизнеса, и о традициях народов мира.

—Натадакимас, — говорил он, склоняя голову.

— Что ты сказал? — переспрашивала Т/и, улыбаясь и уже предвкушая какую-нибудь необыкновенную историю.

— Натадакимас, — серьезно повторял Пятый. — Я принимаю. Так говорят в Японии перед трапезой. Я готов. Я принимаю эту еду и то, что она несет.

— Это вместо «приятного аппетита»?

— Не совсем. «Приятного аппетита» — это пожелание кому-то, а «натадакимас» — это как волеизъявление, принятие ответственности.

—Пятый, тут что-то не так. — Т/и внимательно разглядывала кусочек пиццы, который собиралась отправить в рот. — Я ведь и так несу ответственность за то, что я ем. Я же в своем уме. Зачем же мне еще и говорить об этом.

Пятый покачал головой:

— Вместо того чтобы спорить, просто попробуй сделать так.

Т/и непонимающе подняла брови.

— Хорошо, давай по порядку. — Пятый подтянул одну из ближайших розовых гроздьев. Цветы зашуршали, несколько круглых лепестков упало на стол. — Посмотри на эту ветку. Какая она? Чем пахнет? Какова на ощупь?

Т/и нерешительно дотронулась до махровой шапочки цветка. Втянула носом воздух. Замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Потом осторожно оторвала один из лепестков и отправила его в рот. Пожевала. И улыбнулась.

Пятый внимательно следил за ее манипуляциями, любуясь естественной грацией ее движений. Она так искренне и серьезно подошла к игре, которую он предложил. Удивительная девушка!

— Обязательно говорить о своих ощущениях? — спросила она.

— Нет. Главное, уловить сам механизм познания, принятия мира.

— А теперь проделать то же, только с едой?

Пятый кивнул, наполняя бокалы темным густым вином.

— Если хочешь, можешь попробовать вот с этим. Только скажи вначале «я принимаю».

Т/и осторожно взяла бокал. Вдохнула немного терпкий аромат, поймала рубиновой влагой лучик вечернего солнца, закрыла глаза, ощупывая бокал кончиками пальцев.

— Натадакимас, — наконец сказала она, и это слово прозвучало почти как заклинание, обращение к духу виноградной лозы, спящему в ее бокале. Она отпила, раскатала языком по нёбу тонкую каплю, впитывая ее аромат. Сделала еще один глоток.

— Пятый, это самое вкусное вино, которое я когда-либо пробовала.

— Я рад, что тебе нравится. Вино и правда неплохое. Но как тебе это «я принимаю»?

— Забавно, — покачала головой Т/и. — Как будто я не просто пью это вино. Понимаешь, словно я его уважаю и благодарна ему. Немного странные мысли по отношению к еде, правда?

— Может, и странные. Только мне иногда хочется сказать «я принимаю» не только еде, но и чему-нибудь другому, тому необычному, что дает мне мир. Я уважаю этот дар и благодарен ему. — Пятый улыбнулся и пожал плечами. — Хотя, если честно, желания сказать миру «натадакимас» у меня не было уже давным-давно. — Он пристально посмотрел на Т/и, которая заерзала под его взглядом, и усмехнулся краешком губ.

— Ты удивительный, — наконец проговорила Т/и. — Деловой человек, который всю жизнь занимается тем, что вырывает кусок из-под носа у своих менее расторопных собратьев. Такой современный деловой человек не имеет права быть романтиком и философом. Его же просто сожрут.

— Ну, тебя же не сжирают, — ласково усмехнулся Пятый. — А чем романтичная учительница лучше, чем философствующий бизнесмен?

Т/и подняла бокал, выражая этим жестом полное согласие с ним.

— А вообще, если сказать честно, бывает очень приятно после всех этих невообразимых гамбургеров, кофе из пластиковых стаканчиков и картошки фри, в которой от картошки сохранилось только название, сесть за стол, сказать «натадакимас» и медленно, с удовольствием приступить к трапезе. — Пятый задумчиво разглядывал вино на свет.

— Знаешь, на что это похоже? — Глаза Т/и блестели. — Как будто я получаю от еды не только калории и физическую силу, но я еще и эмоционально отдыхаю. Восстанавливаю душевное равновесие и прихожу в состояние гармонии с собой и с миром вокруг меня. — Уже закончив фразу, Т/и почувствовала легкий диссонанс между тем, что она говорила, и тем, что происходило в ее душе. Гармония и удивительная теплота, переполнявшие сейчас душу, были связаны совсем не с едой. Мало отношения к этому имели и розовые кусты с их тяжелыми пенными ветвями, и закатная мягкость красок сада. Источником всего, что происходило сейчас с ней, был он. Человек, рядом с которым ей хотелось остаться навсегда.

Т/и подняла рассеянный взгляд, встретилась глазами с Пятым. И прочла в его глазах что-то такое, отчего захотелось или немедленно признаться ему в любви (Мисс Т/ф, да очнись же!), или сбежать без оглядки. Понимая, что еще немного таких гляделок — и она наделает непоправимых глупостей, Т/и поспешно поднялась из-за стола. Не глядя на Пятого, она принялась собирать посуду.

—Т/иш, у меня есть с собой фотографии Алжира из моей последней командировки. Хочешь взглянуть?

— Да. Это любопытно, — рассеянно отозвалась она.

— Хорошо, я сейчас достану ноутбук. — Пятый поднялся из-за стола.

— Только, пожалуйста, давай смотреть здесь, — торопливо проговорила Т/и.

Продолжаешь охранять от меня свой ковер… Я хотел сказать, свою гостиную? — усмехнулся Пятый.

Мое спокойствие, заливаясь краской, подумала Т/и. Впрочем, вряд ли ее состояние сейчас можно было назвать спокойным. От близости Пятого все тело словно звенело изнутри. Сердце колотилось, и все мысли нестройными шеренгами покидали границы ее сознания. Т/и судорожно пыталась зацепиться за какую-нибудь приземленную задачу, типа загрузить посудомоечную машину или смести крошки со стола. Руки послушно выполняли привычную работу, но внимание было устремлено только на него. На Пятого Харгривза. Казалось, он ходит вокруг нее кругами, не приближаясь, но и не давая сбежать. Даже когда отворачивается в другую сторону или, как сейчас, выходит ненадолго, все равно цепко следит за ней. И ждет. Чего?

Когда твои мозги вернутся на место, мисс Т/и Т/ф!

Хлопнула входная дверь, в прихожей раздались шаги Пятого. Кстати, о мозгах.

— Пятый, — позвала Дорис.

— Уже здесь. — Он деловито оглядывался в поисках розетки для блока питания.

— Я вот что подумала. Как же ты летал в Алжир, когда там одни арабы?

— Ты хотела сказать, одни исламисты?

— Ну да. Я думала, что они все склонны к террору и поэтому мы с ними не торгуем.

—Еще как торгуем. В основном нефтью и газом. — Он наконец обнаружил розетку и принялся распаковывать ноутбук.

— Но ты ведь работаешь в другой сфере? — осторожно уточнила Т/и.

— Слава богу, — искренне сказал Пятый. — А ты знаешь, что еще уникальное производится в Алжире?

— Понятия не имею, — пожала плечами Т/и, пристраиваясь перед монитором. — Я вообще плохо знаю экономическую географию.

—Бумага! — торжественно провозгласил Пятый. — Бумага из редчайшей травы эспарто — ее еще называют альфой, — растущей на границе алжирской Сахары. Эта бумага отличается великолепным качеством и идет на экспорт по бешеным ценам. — Он приложил палец к матовому окошку доступа, простучал на клавиатуре пароль.

Т/и с интересом наблюдала за его манипуляциями, ожидая продолжения рассказа.

— Пятый, я не улавливаю связи, — наконец призналась она. — Какое отношение имеет дорогая алжирская бумага к твоей табачной компании?

— Самое прямое. — Он сосредоточенно выискивал нужные файлы. — Может, ты слышала об элитной марке сигарет под названием «Золотая альфа»?

—Нет, не приходилось. Хотя постой. Кажется, Шерил не так давно вскользь упоминала, что собирается произвести фурор на какой-то богемной вечеринке. Даже приобрела «Золотую альфу». Я тогда не поняла, о чем идет речь, но уточнять не стала.

— Умница твоя Шерил. У нее хорошее чутье на роскошь. —Пятый обернулся к Т/и. — А у меня хорошее чутье на доллары. Вот, — он кивнул на монитор, — это и есть трава, из которой изготавливают бумагу для «Золотой альфы».

Т/и с минуту изучала фотографию. На ней улыбающийся Пятый, загорелый и со слегка дикими глазами, протягивал в объектив нечто зеленое.

— Наверное, на фотографии не очень хорошо видно. Ты получился интересно, а трава самая обыкновенная. — Она замолчала. Может быть, зря сказала? Вдруг обидится?

Но Пятый в ответ рассмеялся.

— Вот и совет директоров мне говорил: самая обыкновенная трава. Мы не можем рисковать нашими средствами и все такое… Хорошо, что мне удалось заручиться поддержкой старика Хьюстона. Этот авантюрист был одним из отцов-основателей компании. Поэтому имел вес в приеме поворотных решений. Представляешь, он один перебодал весь совет директоров, настоял на своем и мы-таки заключили сделку по прямой закупке бумаги. Жаль, его уже нет в живых.

По-моему, это ты самый настоящий авантюрист, — улыбнулась Т/и. — Подумать только, отправиться через Атлантический океан за бумагой.

— Я бы тоже не догадался. — Пятый задумчиво смотрел вглубь сада. — Идею мне подсказали друзья-алжирцы: Аджер, Фасинад, Югурда. Мы вместе с ними учились в колледже. Они часто устраивали пати в своей общине. Мне нравилось бывать у них. Это было что-то слегка запретное, не то чтобы идущее вразрез с законом, но, знаешь, с этаким мальчишеским вызовом обществу.

Т/и кивнула. Она очень хорошо помнила себя в том возрасте и понимала, о чем говорит Пятый.

— На одной из вечеринок Аджер угостил нас травкой в какой-то необычной бумаге. Представь, на ощупь похожа на шелк, ее очень приятно брать в рот. Аджер, помню, хвастался, что это курево стоит столько, сколько вся их квартирка, в которой ютилось в то время человек десять. — Пятый потянулся и встал. — Тогда-то у меня и родилась идея элитных сигарет. Потом я ее благополучно забыл и даже не думал о том, что она принесет столько денег компании, а мне такой быстрый карьерный взлет.

— Жаль, что я не курю. Ты так вкусно рассказал об этой бумаге.

— Не знал, что ты питаешь слабость к продуктам из целлюлозы, — очень серьезно сказал он и отодвинулся поближе к двери. — В следующий раз захвачу тебе парочку сосисок.

— Я питаю слабость к человеческому мясу, — свирепо сообщила Т/и. — Вот ты, мой славный ужин, куда собрался?

— По серьезным мужским делам, — еще дальше отодвинулся Пятый, в его глазах плясали веселые бесенята. — Полистай пока фотографии. Только больше никуда не заглядывай, хорошо?

— Да, мой господин, — пробормотала Т/и, придвигая к себе ноутбук.

В папке «Алжир» было несколько разделов. Т/и немного поколебалась, потом выбрала тот, название которого показалось ей наиболее красивым: «Айн-Сефра». Это были панорамы города, удивительно плоского — по сравнению с привычными городскими пейзажами Нового Света — и очень домашнего со своими виноградниками и фруктовыми садами. Город мягко растекся по предгорьям незнакомых гор. Высокие округлые вершины, покрытые пепельно-темной зеленью, почти белое от зноя небо. Почему-то Т/и сразу поняла, что оно белое именно от зноя. Вот в Атланте, например, небо тоже большей частью бывает белесым, но это смог, наряд любого крупного города. Ей почему-то не хотелось так думать про плавную Айн-Сефру.

В разделе «Алжир», как и следовало ожидать, были виды столицы. Аэропорт, небольшая делегация белокожих людей, в центре ослепительно улыбается Пятый, рядом с ним, почти вплотную, стоит хорошенькая невысокая девушка с черными волосами и беджем на груди. Надо будет поинтересоваться, кто эта милая леди.

Фотографии двухэтажного здания с длинными балконами. Похоже, гостиница. Дальше уже фотографии с балкона.

Маленькие кучки зелени, которые отсюда, сверху, кажутся приклеенными на каменный остов города.

Пальмы на территории отеля странно подстрижены. Больше всего они напоминают высокие толстые колонны цвета слоновьей шкуры, на самую макушку которых зачем-то водрузили зеленые султаны из листьев.

А вот еще один чудесный экземпляр местной флоры — пальма-вазочка. Вернее, огромный вазон, коричневый и лохматый, в который поставили букет — пучок из длинных расщепленных листьев, похожих на темно-зеленые страусиные перья. Очевидно, это какой-то местный великан постарался для своей возлюбленной.

Зелень необыкновенно густая и плотная, темная. Один взгляд на нее — и понятно, что это листва, на которую солнце обрушивается щедрым и порой едва выносимым потоком.

Люди — смуглые, под стать листве.
Все, что родилось на этой земле, чем-то неуловимо похоже.

Хотела бы и она быть похожей на свою землю.

Снова фотографии. О, вот пошла работа. Конференц-зал. Люди с серьезными смуглыми лицами. А рядом с Пятым снова вьется черноволосая дамочка. Ох уж мне эти пылкие южане!

— Держи, это тебе, — провозгласил у нее из-за спины голос Пятого. И когда он успел подкрасться?

Пятый наклонился, она почувствовала запах его кожи, пропитанной солнцем, и тонкий оттенок острого одеколона. Ох, Пятый, зря ты это делаешь.

— Я сохранил ее на память об Алжире. А теперь хочу подарить тебе. — Он положил перед Т/и золотистую монету.

Т/и улыбнулась и взяла монету. С одной стороны тонкий полумесяц и звезда внутри — государственный символ Алжира. Ниже арабскими цифрами число «10». И маленькие буковки «kurus». На другой стороне — незнакомый мужской профиль.

Пятый, довольный тем, как внимательно она изучает монету, пояснил:

— Бумажные динары я разменял в аэропорту, а эту красавицу оставил. Наверняка она приведет тебя к себе на родину. Хочешь?

— Еще бы, — рассмеялась Т/и. — Представляешь, я дожила до двадцати пяти лет и еще нигде не была. Даже Штаты не все объездила.

Пятый осторожно потрепал ее по плечу.

— Ты посмотрела все фотографии?

— Не успела. Слишком долго рассматривала ту красотку, которая увивалась вокруг тебя в Алжире.

— Не знал, что ты интересуешься девушками, — притворно ужаснулся Пятый. Ловко увернулся от тычка в плечо. Рассмеялся. — Давай я лучше расскажу тебе о том, что мне понравилось в Алжире больше всего.

И он рассказал ей о городах Алжира, которые немного запомнил. Она слушала странные имена чужой страны, и ей казалось, что они шуршат, как раскаленный песок Африки.

Т/и не заметила, как мягкие краски заката померкли. Сад наполнился влажным сумраком и прохладой. Они зажгли круглые светильники, живописно укутанные ветвями роз и дикого винограда.

Заговорили было о том, чтобы поставить чай, но ни одному из них не хотелось покидать мягкий уют веранды. На свет слетелись мошки и ночные бабочки. Они вились вокруг светильников, и крошечные тени танцевали под сводами веранды. Кажется, она могла бы просидеть вот так всю ночь. Только бы он был рядом.

—Т/и, у меня есть предложение. — Его слова словно приморозили ее к месту.

— Да?

— Давай полетим в Майами вместе? У меня, правда, будет несколько важных дел, но в остальное время я в полном твоем распоряжении.

Т/и вздохнула с облегчением… и расстроилась, сама не зная почему.

— А для чего я там тебе нужна? — Спросила и в досаде прикусила губу: ну что за дурацкие вопросы?

—Для прогулок и интересных бесед. — По голосу было совершенно не понятно, говорит ли он всерьез или смеется над ней. — Не напрягайся, Т/и, я предлагаю тебе просто составить мне компанию. Дружеское путешествие.

Т/и колебалась. Ей безумно хотелось сейчас сказать ему «да!» — причем сразу скопом и на заданный вопрос, и на те, которые еще не прозвучали. И именно это пугало ее. Т/и чувствовала себя беззащитной под взглядом его стальных глаз. И сейчас до немоты в пальцах боялась, что он об этом догадается.

А Пятый казался неколебимо спокойным.

— Я, например, еще ни разу за все мои визиты в Майами не удосужился побывать в знаменитом океанариуме, джунглях и Садах Перрота. Ты ведь любишь природу, не правда ли?

Т/и подумала, что все мужчины на земле произошли не от Адама, а от Змия. По крайней мере, Пятый Харгривз — точно.

— Пятый, одной природы мало. Или ты думаешь, что любую приличную девушку можно заманить в незнакомый город одними только обещаниями лесных прогулок? Я хочу еще музеи, ночные клубы и оперу!

— Ну и вкус, — рассмеялся Пятый.

— И Бискайский национальный парк! И парусную регату. Ну что ты смеешься?

Пятый хохотал. Т/и свела брови к переносице и попыталась изобразить гнев, но вместо этого тоже прыснула. Напряжение и скованность таяли как туман под лучами ласкового утреннего солнца.

— Вот и договорились, беру билеты на завтра. — Пятый сгреб Т/и в охапку и теперь смотрел на нее, румяную от смеха, и держал так, как будто боялся, что она сейчас исчезнет.

— Эй, а собраться? — запротестовала было Т/и, но потом заметила, с каким вниманием Пятый изучает вырез ее платья, покраснела и высвободилась из его рук. — Ну ладно, завтра так завтра.

Ох, какая же ты сговорчивая. — В голосе Пятого ей послышалось откровенное урчание, какое бывает у очень сытых и очень игриво настроенных котов.

Она проворно выскользнула в прихожую.

— Прием окончен. Всего доброго. Добудешь билеты — звони! — скороговоркой выпалила она, открывая входную дверь.

— А как же чай с мороженым? — Пятый сделал вид, что собирается выйти, а потом остановился перед Т/и так близко, что она почувствовала, как низ ее живота наполняется томным теплом.

— Иди, а то я не успею собраться в дорогу и не полечу… в твое дружеское путешествие.

Пятый наклонился, потянулся к ней губами. Сердце Т/и ухнуло куда-то вниз, голова закружилась… и сквозь это сладкое кружение она увидела, как Пятый, нагло ухмыляясь, убрал свое лицо в сторону. Вышел за порог и послал ей издевательский воздушный поцелуй.

— До встречи, мой любезный друг, — объявил он и не оборачиваясь зашагал к черному «бентли».