Вьющиеся розы

Черный «бентли» мягко притормозил у обочины. Дождь закончился, и черный асфальт растягивал и дробил рыжие отсветы фонарей.

Т/и уже практически высохла, по крайней мере, согрелась. Этого оказалось довольно, чтобы неумолимый разум поставил жирную точку на сегодняшнем вечере. Пожалуй, для одного дня эмоций более чем достаточно. Сейчас она спокойно выйдет из машины и отправится спать.

— Ну вот, кажется, мы и приехали. — Пятый откинулся на сиденье, вполоборота глядя на Т/и. От его взгляда тепло разливалось по ее телу, а соски покалывало так, будто он ее целует.

Уголки его губ улыбались, а глаза были такими темными, что в них было страшно заглянуть. Казалось, не отведи Т/и взгляд — и ее затянет в глубину этих властных глаз, растворит в неведомом и желанном пламени, унесет неведомо куда. И она уже никогда не сможет стать прежней.

Впрочем, может быть, это просто неверный свет фонарей играет с ней такие шутки.

Т/и резко выдохнула. Напряженно улыбнулась.

— Да, Пятый, приехали. Спасибо за чудесный вечер. Мне давно пора спать. — Она говорила слишком бодро, чтобы поверить в это.

— Конечно. Я провожу тебя до парадного. — Он выключил зажигание.

Коротенькая асфальтовая дорожка до входной двери показалась Т/и бесконечной. Ноги предательски не слушались, в голове не было ни единой мысли. Пятый молча шел рядом, осторожной и сильной рукой поддерживая Т/и под локоть. Одна точка соприкосновения двух тел. Горячее и сильное касание мужчины. Прекрасно.  Невыносимо. Щеки Т/и пылали, руки судорожно вцепились в крошечную сумочку.

На пороге собственного дома, стоя перед закрытой дверью и лихорадочно отыскивая ключ, она чувствовала себя одновременно самой беззащитной и самой могущественной женщиной в мире. Потому что она видела рядом его. И всем телом ощущала его желание.

До свидания, Т/и. Я позвоню тебе. — Он говорил до скрежета глухо.

— До свидания, Пятый. Я буду ждать твоего звонка.

Т/и словно окружает густой мед, янтарный, сладкий, тягучий. Не поднимая глаз, она отворачивается и вставляет ключ в замочную скважину. Его руки властно обхватывают ее плечи. Его дыхание обжигает открытую шею. Она откидывает голову, подставляя ему лицо, и едва сдерживает стон, когда жаркий поцелуй сплетает их губы. Его язык, горячий и твердый, проникает в ее рот, и она уступает, принимает его власть, зовет его внутрь.

Щелкает замок, темная прихожая прячет их от нескромных взглядов. Хотя им сейчас все равно. Его требовательные руки скользят по ее телу, обжигая сквозь тонкую ткань платья, заставляя дрожать и изгибаться навстречу его воле. Со стуком летят на пол туфли и клатч, но оба слишком поглощены друг другом, чтобы это заметить.

Одной рукой он подхватывает ее, а вторая его рука, горячая и нетерпеливая, сжимает ее талию, скользит вверх, обхватывает напрягшуюся грудь. Т/и стонет, и ей кажется, что это звучит само ее тело, поет ее страсть, требующая выхода или готовая разорвать изнутри ее сознание и плоть. Пятый наклоняется, и его губы касаются ее тела. Он целует ее грудь прямо сквозь ткань, он чувствует языком ее затвердевший и сжавшийся сосок и едва удерживает в руках сумасшедшую вибрацию ее тела. А Т/и, мечущаяся под его ласками, внезапно наталкивается низом живота на что-то горячее и твердое. Из груди Пятого вырывается полурычание-полустон, он рывком прижимает ее к себе, подхватывает на руки и, не прекращая яростных поцелуев, несет вперед, сквозь темноту прихожей. Не останавливаясь, он толкает плечом первую попавшуюся дверь. Т/и, уже совершенно не помнящая себя от возбуждения, ощущает обнаженной спиной мягкость ковра. Пятый, стоя над ней на коленях и тяжело дыша, расстегивает брюки. Тело Т/и содрогается и выгибается от предвкушения, и снова ее бедра толкаются в разгоряченное тело Пятого. Он сжимает ее ноги коленями и начинает целовать ее живот, отбрасывая подол такого неуместно длинного платья и опускаясь все ниже. Его рука ложится ей на лоно, прямо поверх трусиков.

Этого оказалось достаточно, чтобы Т/и закричала, уже больше не пытаясь сдерживать свою страсть. Пятый утробно застонал, жадно втягивая ее запах, сквозь тонкую ткань чувствуя губами и языком дрожь горячей и влажной плоти. Т/и дышала со всхлипом и, сама не понимая, что делает, пыталась подвинуться к нему еще ближе, раздвинуть ноги, принять его в себя.

Она была еще одета, а он, почти не прекращая поцелуев и ласк, успел полностью сбросить одежду. Она чувствовала, как он ложится сверху, придавливая ее горячей тяжестью сильного мужского тела, ее лоно конвульсивно дернулось, когда к нему прижался его набухший член. А потом Т/и замерла не дыша, когда он уверенно и осторожно начал снимать с нее одежду.

Он на секунду остановился, глядя на ее трепещущее тело, на полуоткрытые зовущие губы, белую грудь с отвердевшими сосками, а потом медленно и сильно вошел в неё...

Первая ее мысль, проступившая сквозь дрему, была о том, какой изумительно нескромный сон ей привиделся сегодня. И как было бы здорово сейчас перевернуться на другой бок и досмотреть эту упоительную сказку про мужчину по имени Пятый Харгривз. Его имя сладкой истомой отдалось в теле Т/и. Она тягуче изогнулась и проснулась окончательно. Пятый Харгривз. Т/и хотелось мурлыкать, как довольной мартовской кошке. И смеяться от счастья. Впрочем, ее уставшее и счастливое тело было против каких-либо проявлений активности. Т/и приоткрыла глаза и не сразу поняла, где находится. Она почему-то спала не в своей кровати, а в гостиной, на диване, прикрытая тонким розовым покрывалом, которое обычно лежало свернутым под грудой маленьких подушек. Потом перед глазами стали вспыхивать фрагменты вчерашней ночи, и ее щеки налились краской. Такие откровенные и щедрые ласки, поцелуи, от которых гаснет любая мысль, любое чувство, кроме счастья от близости, от того, что принадлежишь ему. Вот обнаженный Пятый встает перед ней на колени, осторожно скользя рукой по изгибам ее тела. Вот он поднимает ее с ковра, ставшего неожиданным прибежищем их страсти, и бережно переносит на диван.

И как они умудрились уместиться вдвоем на этом более чем скромном ложе. Т/и улыбнулась, сладко потягиваясь. Кстати, а где же он?

— Пяты-ый! — позвала она и сама засмущалась от необычной надтреснутости своего голоса. Не каждую ночь ее связки издают такие звуки.

Ответа не было.

Наверное, он в ванной, решила Т/и, выбираясь из-под покрывала Все тело сладко ныло, а движения отдавались в паху мягкой болью.

Ох! — отстраненно изумилась Т/и. Очевидно, это вызвано тем, что у нее давно не было мужчины. Впрочем, и это было для нее совершенно очевидно, еще никогда в жизни ей не было так хорошо.

Пятый был настолько внимателен, что, казалось, знает тело Т/и лучшее ее самой. А она в свою очередь так доверяла ему и так искренне хотела быть с ним, что это стирало все барьеры, которые только могут быть в близости между мужчиной и женщиной.

Т/и добралась до ванной и в недоумении обнаружила, что Пятого нет и там. Неужели он уехал? С нарастающей тревогой она обошла все комнаты, закончив свое рассеянное путешествие на кухне.

Как же так? Просто сбежал, даже не попрощавшись? И снова не взял телефона.

Прикусив губу, Т/и села на мягкую кухонную табуретку.

И только тут увидела, что на столике для готовки стоит нечто, чего здесь быть не должно. Что-то, накрытое чистой салфеткой. И листок бумаги с ровными быстрыми строчками.

"Привет, Т/и. С добрым утром. Я спешу на важную встречу. Поэтому завтрак не в кровать. Да и спишь ты на диване. Приезжай сегодня в 8 вечера в наше кафе.

Пятый.

P. S. Ты великолепна"

И в конце ряд цифр телефона. Очевидно, вместо еще одной визитки, с улыбкой подумала Т/и.

Под салфеткой обнаружились порезанные и очищенные яблоки и пластинки сыра с печеньем. Т/и отправилась обратно на диван, прихватив тарелку с собой, и с аппетитом захрустела яблоком.

Как это необыкновенно важно, когда о тебе кто-то заботится. Для Т/и, которая со всем привыкла справляться сама, это было чем-то необыкновенным. Это были не просто порезанные фрукты и сыр, не просто пара строк на белом прямоугольнике — это все было теплом и вниманием Пятого, его нежностью и мыслями о ней. Как добра к ней судьба.

А ведь еще вчера утром Т/и даже представить не могла, что готовит ей грядущий вечер. Она в смущении положила недоеденное яблоко. Ну, еще бы — ей, сдержанной учительнице, даме весьма строгих взглядов, провести ночь с почти незнакомым мужчиной. Да не просто. А как провести! Так неистово отдаться человеку, которого видела всего второй раз в жизни, — такого с Т/и еще не было.

Даже в период самого расцвета их отношений с Максом, Т/и никогда не могла расслабиться в постели по-настоящему. Не слишком ли он торопится? Может быть, от неё -то не так пахнет? А вдруг это ему не понравится? Да и вообще стонать неприлично.

А вот для той девицы, очевидно, таких проблем не существовало. Стонать — запросто. В чужом доме — адреналин! На их с Максом кровати — а что, весьма миленькое бельишко.

Т/и не помнила, как пережила тогда тот день. Шерил отпаивала ее чаем и коньяком. Т/и плакала и орала, выкурила полпачки сигарет Шерил. И снова плакала и орала.

Подумать только! Она подарила этому мерзавцу четыре года своей жизни. Четыре прекрасных молодых года. Она старалась быть для него самой лучшей девушкой. Не просила ни свадьбы, ни бриллиантового кольца, ни подарков. Она верила ему. Верила!!!

А потом застала их, потных и голых, в своей спальне. На той кровати, где она обнимала Макса.

В тот же день Т/и собрала вещи и ушла не прощаясь. Без выяснения отношений, без беспомощного «как ты мог» и прочих атрибутов женского унижения. Она взяла тогда только самое необходимое, чтобы как можно меньше находиться в этом доме, где все напоминало ей о предательстве.

Она решила тогда, что с мужчинами для нее покончено. Она никогда и ни за что не сможет больше никому верить. Она не позволит больше себя обмануть и использовать как милую и удобную в хозяйстве вещь. Ей больше не нужна ни любовь, ни зависимость от того, кого любишь. Ей есть чем занять свою жизнь, кроме того чтобы таскаться за каким-нибудь мерзавцем, а потом безутешно рыдать на пороге собственной спальни.

Шерил утешала ее, говоря, что серьезные отношения заводить вовсе не обязательно. С мужчинами можно еще и просто весело трахаться.

— Вот пускай она и трахается, — глухо проговорила Т/и.

Больше к теме Макса и его предательства они не возвращались.

Но эти чувства беспомощности и растоптанного доверия, а точнее, отчаянное нежелание переживать их снова, с тех пор стали определяющим в отношениях Т/и с людьми. Причем не только с мужчинами, но и с женщинами. Ей сложно было раскрыться. Ей казалось это равноценным тому, чтобы выставить на осмеяние свою беззащитную душу. Примерно раз в неделю Т/и болтала с Шерил, изредка перезванивалась или списывалась по Интернету с давними университетскими приятелями, наведывалась к матери. Пожалуй, на этом круг общения, который выбрала для себя Т/и, заканчивался. Работа не шла в счет. Потому что вынужденное взаимодействие, которое обусловлено твоей профессией, редко бывает достаточно искренним и теплым. Впрочем, Т/и благодаря своему обаянию и женственности, которые сложно было скрыть за сдержанностью делового костюма, легко находила подход к самым разным людям. Но никогда не доверяла им ключей от своего мира.

Откуда же взялась эта необъяснимая близость с совершенно незнакомым человеком? Т/и сидела на бортике ванны с релаксирующим пенным бальзамом, ожидая, пока та наполнится водой, и смотрела на белый сугроб пены, взбиваемой тугой водной струей. А может, это снова ее фантазии и никакой душевной близости нет и в помине? Ну, уж нет. Проще всего сейчас обесценить все то, что произошло между ними, назвав это похотью истосковавшегося тела. Проще всего усомниться в искренности. Потому что доказать ее, понять мозгами невозможно. Всегда будут какие-то детали, нюансы, которые можно истолковать с подозрительностью и неприятием. Слишком мало знакомы. Ушел, не разбудив и не попрощавшись. А вдруг ему просто хотелось развлечься, а она уже заговорила о какой-то эфемерной близости. И далее в том же духе.

Какая гадость!

Т/и в омерзении помотала головой. Позволяя этим мыслям свободно разгуливать в своей голове, она словно наполняла сердце черной липкой жижей. Тоже своего рода предательство. Поэтому — долой сомнения.

Т/и сняла халат и, осторожно попробовав ногой воду, погрузилась в теплый аромат пены. Действительно, искренности, чувству тепла, внутреннему свету, который отражался в его глазах, когда он смотрел на нее, можно только верить. Или не верить. Но тогда уже понимать, что неверие — это ее собственный выбор. И к самому Пятому это не имеет никакого отношения.

Т/и сладко потянулась.

И все-таки как он целуется!..

А как она умеет целоваться… Пятый вошел в кабину офисного лифта, нажал кнопку подземного уровня, и металлические двери мягко закрылись. Кто бы мог подумать, что в этой хрупкой и нежной девушке таится столько огня, неистовой страсти. Он вспомнил, как выгибалась ее тонкая талия, подпрыгивала грудь, плясали бедра. Пах свело сладостным спазмом, и Пятый мысленно порадовался отсутствию попутчиков. Лучше бы об этом не думать, иначе вместо предстоящего визита к боссу он помчится в ее спальню.

Механический голос объявил подземный уровень. Пятый одернул пиджак и вышел на стоянку.

Харгривз знал многих женщин и был достаточно искушен в любовных играх. Но он никогда не испытывал ничего подобного. Он где-то читал, что самый быстрый и верный способ узнать человека — это переспать с ним. Потому что в постели мы демонстрируем самую свою суть, свое истинное отношение к партнеру и к миру. Такой искренности он не чувствовал еще ни от кого. Да и, пожалуй, сам еще никогда не был столь же свободен и открыт, как в разговорах с ней, как в ее объятиях. Он даже приостановился, пытаясь подобрать слово, которое могло бы передать его чувства к Т/и. И почему-то не нашел подходящего.

Он сел в машину и включил, как обычно во время долгого пути, музыку. Динамики, очевидно ухмыляясь про себя, выдали ему продолжение вчерашней композиции. Той, на которой закончилась их дорога к дому Т/и. Он в досаде ткнул в дисплей, останавливая музыку. И что же, теперь все вокруг будет напоминать ему об этой девушке?

Пятый притормозил у светофора. Нужно было сосредоточиться на мыслях о предстоящем разговоре. Шеф человек жесткий и любит ясное изложение идей. А у него вместо мыслей сейчас в голове какая-то каша. Женщина на корабле — к беде, почему-то вспомнил Пятый и решительно нажал кнопку мобильного.

— Мэнди, пожалуйста, распечатай мне итоги по вчерашним совещаниям и продиктуй последнюю сводку продаж.