Вьющиеся розы

И с чего это я вдруг ударился в воспоминания? — оборвал свои мысли Пятый. — Устал, что ли? И откуда взялась эта мучительная пустота в груди, так похожая на тоску по чему-то забытому и такому важному?

Обычно в те дни, когда перегрузки на работе казались чрезмерными, он старался уравновесить напряжение эмоциональное и напряжение физическое, отправляясь вечером в тренировочный зал или в бассейн. Но сегодня Пятый чувствовал, что одной только мышечной тренировки будет недостаточно. Ему обязательно нужно занять чем-то свои мысли, которые никак не хотели слушаться и все время пытались вернуться… К чему пытались вернуться его мысли, Пятый отказался выяснять, сосредоточившись на включении сигнализации офиса.

Открывая дверцу своего черного «бентли», Пятый Харгривз был твердо убежден, что сегодня ему просто необходимо отвлечься и развеяться. А потом он сядет на самолет в Майами, и жизнь снова войдет в свое привычное русло.

Вернувшись в дом, Т/и немедленно занялась осуществлением своего плана, а точнее, целенаправленным и энергичным выведением своего настроения на должный уровень. Она включила музыкальный центр, и дом зазвенел от зажигательной мелодии бразильского танца. Т/и любила музыку, и миниатюрные колонки были установлены по всем комнатам. При помощи пульта управления и датчиков на колонках Т/и могла выбирать любимые композиции и регулировать громкость звучания из любого помещения дома. Незаметно для себя самой Т/и начала пританцовывать, приходясь пылесосом по книжному стеллажу в своём рабочем кабинете.

Многие знакомые и коллеги Т/и считали книги пережитком прошлого и предпочитали хранить информацию в электронном виде, не нагромождая у себя дома книжных дебрей. Но в маленьком коттедже Т/и книги смотрелись так же естественно, как облака на небе. Что поделаешь, такой уж она была старомодной. Ей нравился уют, которым было наполнено чтение книги. Не просмотр электронного файла с безжизненного светящегося экрана монитора, не звучание аудиокниги, пусть даже исполняемой самыми лучшими артистами. Ей нравилось читать самой. Забраться с ногами в кресло у камина и читать, переворачивая страницы и грея руки о чашку с горячим чаем с кусочками яблок. А еще Т/и обожала запах книг. Этот таинственный, знакомый с детства запах новых приключений, запах таинственных историй и далеких стран. Так пахли старые тяжелые книги с потертыми переплетами и обтрепанными краями: Даниель Дефо, Джонатан Свифт, Роберт Бернс. Несущие легкий аромат ванили и старого дерева, чуть желтоватые страницы книг превращались в волшебные миры, захватывающие душу в плен самой настоящей страсти, рождая чувства, едва ли не более реальные, чем окружающая действительность. А новые книги! Как они были великолепны и горды своими ровными хрусткими переплетами, своими щегольскими, пахнущими типографской краской страницами. Т/и мечтала научить своих учеников любви к чтению, показать им важность и незаменимость того мира, который человеческая культура сохранила на страницах книг. Разбудить в сердцах подростков чувство прекрасного, сострадание и человечность. Прямо скажем, это удавалось ей не всегда. Точнее, изредка удавалось. В первый год своей работы в школе она так искренне расстраивалась, что даже стала чаще болеть. Потом Т/и перестала принимать все близко к сердцу, выработав иммунитет против простуды и людского равнодушия. По крайней мере, настолько, насколько она вообще была способна это сделать.

Громкий дверной звонок вывел Т/и из состояния задумчивости. Она приглушила музыку и отправилась к двери, недоумевая, кто это мог явиться к ней без предварительного звонка.

— Привет, дорогуша! — На пороге, улыбаясь своей самой довольной улыбкой, стояла Шерил.

Она была убежденной красавицей и по внешности, и по стилю жизни. Она разговаривала с мужчинами как красавица, она садилась в машину как красавица. И самое удивительное, что все вокруг тоже были убеждены, что она красавица, и вели себя с ней именно таким образом — с чуть большим вниманием, чем ко всем остальным, с чуть большим количеством искренних улыбок и попыток понравиться. Шерил не скрывая, упивалась этим и оттого, что она в любой ситуации была сама собой, становилась еще более привлекательной. То, что у других назвали бы распутностью и бесстыдством, у Шерил было страстностью и свободой. Т/и с ее внешней замкнутостью, строгостью и внутренней ранимостью рядом с Шерил становилось как будто легче дышать. А Шерил в свою очередь заряжалась от Т/и ее чистотой, забывала про цинизм и начинала верить в чудеса. Впрочем, в последнем она бы не призналась даже под страхом смерти.

Сегодня на Шерил был обтягивающий белый топ, который вместе с длинными алыми бусами выгодно подчеркивал пышный бюст, и сливочные шорты. А еще алые босоножки из тонюсеньких полосок кожи и серебряная цепочка на левой щиколотке. Ухоженные каштановые волосы Шерил были собраны в высокий дерзкий хвост, который волнами спадал до середины спины.

— Привет, Т/ишка. — Т/и недоуменно рассматривала нежданную гостью. Потом в ее глазах стал появляться нехороший блеск. — Я же сказала тебе, что занята.

— А что я? — Шерил грациозно обогнула Т/и и бросила сумочку на пуфик. — Я, может быть, пришла, чтобы помочь тебе, своей драгоценной подруге.

Неизвестно, в чем именно Шерил намеревалась помогать, судя по ее внешнему виду, разве что в показе какой-нибудь летней коллекции.

— Я тоже рада тебя видеть, — мрачно изрекла Т/и, закрывая дверь.

— Придумала. — Шерил ослепительно улыбалась. — А давай сделаем перерыв…

— Как будто ты работала.

— …и ты угостишь меня чашечкой чая, — закончила Шерил, не реагируя на язвительное замечание подруги.

Мысленно поздравив себя с окончанием уборки, Т/и еще раз смерила незваную гостью сумрачным взглядом и со вздохом отправилась на кухню.

— Тебе с земляникой и апельсином?

Кухня была погружена в мягкие тени яблоневых ветвей. Было жарко и почему-то пахло корицей.

— Пожалуй, да. — Шерил внимательно рассматривала прическу Т/и. — Ну и кто он? — без предисловий спросила она, усаживаясь на табурет и перекидывая ногу за ногу.

Руки Т/и замерли над баночкой с заваркой.

— Кто — он?

— Кто тот счастливчик, по которому ты куксишься?

— А тебе какое дело? — огрызнулась Т/и. Потом поняла, что выдает себя с головой, и попыталась смягчить. — А вообще-то с чего это ты взяла?

Шерил только ухмыльнулась.

— Во-первых, ты выглядишь очень ухоженной, чего, прямо скажем, я давненько за тобой не замечала.

— Но…

— Успокойся, подруга. Ухоженной — значит женственной, а не просто помытой и засунутой в деловой костюм. — Шерил встала, чтобы достать пепельницу. — А во-вторых, ты слегка зареванная и потерянная. И к тому же агрессивна гораздо больше обычного.

Она говорила так убедительно, что Т/и даже притормозила у зеркальной полочки, чтобы разглядеть следы легкой зареванности.

А потом вдруг ей нестерпимо захотелось рассказать о той удивительной встрече и о мужчине, от взгляда которого начинают пылать щеки. Ведь Шерил знает, что такое любовь, она должна ее понять. Хотя причем здесь любовь? Шерил просто не скрывает своего интереса к мужчинам и умеет общаться с ними. И откуда только выплыло это слишком громкое и слишком надежно запрятанное слово.

Т/и собрала поднос и осторожно, чтобы ненароком не расплескать чай, понесла его в гостиную. Шерил вместе со своей пепельницей последовала ее примеру.

Т/и молча наливала чай. Шерил не торопила ее, потому что чувствовала, что слова уже готовы сорваться с губ подруги. Удивляясь своим мыслям, краснея и временами сбиваясь, Т/и рассказывала о Пятом Харгривзе. Но Шерил, поглядывая на нее поверх краешка чашки, только поводила тонкой бровью. Она не вставила ни одного замечания и молчала до тех пор, пока Т/и со вздохом не откинулась на спинку кресла. Ей почему-то вдруг стало все равно, что сейчас скажет Шерил. Т/и почувствовала, что самое главное она уже знает.

— И это все? — Шерил звякнула чашкой о блюдце.

Т/и перевела на нее рассеянный взгляд.

— Это — все? — с нажимом переспросила Шерил. — Ты несколько минут проговорила с этим парнем и решила, что это любовь всей твоей жизни?

— Я ничего не говорила про любовь.

— Да ладно, — презрительно фыркнула Шерил. — Слушай, а ты теперь вообще не будешь никуда ходить, да? Правильно, а вдруг там встретится какой-нибудь вполне реальный человек, которому ты и вправду понравишься. И что ты ему тогда скажешь? Я бы рада, но, извини, жду того, сама не знаю кого. Придумала, что я ему нужна, и жду. Ты с тем же успехом могла бы влюбиться в прохожего, случайно толкнувшего тебя на улице. И шансов на взаимность у тебя было бы примерно столько же.

Т/и молча смотрела на подругу и по её глазам не было понятно, слышит ли она вообще что-нибудь.

Т/ишка, дитя мое… — Шерил в возмущении поставила блюдце с чашкой на стол, — посмотри на себя. Ты же совсем не повзрослела! Мозги девочки-подростка в теле взрослой женщины. Ты пребываешь в каком-то нереальном мире. Ты начиталась книжек про вечную любовь и делаешь вид, что веришь им! Это только в твоих детских фантазиях можно связать свою жизнь с первым встречным. Да не просто связать — а быть счастливой.

Ошеломленная натиском, Т/и почти перестала дышать. А Шерил, разгоряченная своими собственными словами, яростно продолжала:

— Т/и, девочка, опомнись! Чем ты забиваешь свою многострадальную голову? Думаешь, ты ему нужна? Ты думаешь, мужчина, а тем более богатый деловой человек, способен по-настоящему влюбиться?! Это тебе самой хочется, чтобы было так. А как на самом деле, ты не знаешь. Не хочешь знать, потому что проще жить в придуманном мире, чем решать свои реальные проблемы!

Т/и молча терзала салфетку, а Шерил, внезапно оборвав себя на полуслове, смотрела на нее, нервно выбивая из пачки тонкую сигарету.

— Т/иш, ты строишь из себя неприступную учительницу, играешь роль независимой самостоятельной женщины, а сама только и ждешь, чтобы повеситься кому-нибудь на шею и затрахать его своей долбаной любовью.

По щекам Т/и покатились слезы. В горле застрял ком, сжатые до боли пальцы побелели. Она плакала не от жестоких слов Шерил, а оттого, что это была правда. Ее мир действительно иллюзорен. И всегда был таким. Она готова влюбиться и поверить в любовь просто потому, что ей самой это нужно как воздух.

— Значит, так, — наконец сказала Шерил, прерывая затянувшееся молчание. — Сейчас ты должна первым делом успокоиться. — Так и не зажженная сигарета была смята и засунута в пепельницу. Шерил крепко обнимала Т/и за плечи. — Эй, подруга, остынь. Ну, прости меня. Или не прощай, только не реви. Ну же, Т/ииш.

— Я в порядке, Шей. — Т/и яростно вытирала мокрое лицо бумажной салфеткой. — Я в порядке. Ты ведь права. Ну, что я все время фантазирую и только притворяюсь сильной.

— Стоп, дорогая. Я не называла тебя слабачкой. Я говорила, что ты предпочитаешь не видеть реальности.

— Ох, ну пусть так. — Т/и закусила губу. — Все так. Но… Шей, пойми, Пятый особенный. Про него не нужно фантазировать, потому что он ярче и лучше любых моих фантазий. Он настоящий мужчина.

Шерил вздернула изящную бровь.

— Так во-от в чем дело, моя дорогая, — протянула она. — Тебе просто нужен мужчина. Настоящий мужик. И желательно с большим членом.

— Ой, опять ты за свое! — вспыхнула Т/и. — Как будто, кроме секса, ничего на свете не существует.

— Нет, конечно. Кроме секса еще существует мно-ого секса, — плотоядно ухмыльнулась Шерил. — Впрочем, я-то ладно, я всем известная старая шлюха. И не скрываю своей озабоченности этим вопросом. А вот ты почему краснеешь, а, подруга?

Т/и сосредоточенно наливала себе чай. Настолько сосредоточенно, что он уже несколько секунд как переливался за край миниатюрной чайной чашечки и растекался по столу предательской лужицей.

— Т/иш, дорогуша, не надо так переживать. — Шерил взяла подругу под локоть. — Давай-ка лучше вместе построим план реального заарканивания какого-нибудь ретивого самца.

Т/и смерила ее гневным взглядом и гордо заявила, что не намерена больше слушать «эти гадости» и что не хочет ли Шерил уже наконец «катиться куда подальше»? Непробиваемая Шерил только поуютнее устроилась на диване, вовсю дымя новой сигаретой и демонстрируя свой великолепный пурпурный маникюр. Как будто это не она только что огнем и мечом прошлась по личной жизни подруги, почти заставив Т/и усомниться в том чуде, которое распускалось в ее душе.

Шерил всегда говорила уверенно, так, как будто не допускала и тени сомнения в своей правоте. Это свойство подруги неизменно поражало впечатлительную Т/и, которая привыкла ловить малейшие оттенки чувств собеседника и подвергать строжайшей критике каждую свою мысль. Впрочем, в отличие от закомплексованной и консервативной Т/и, Шерил действительно очень часто оказывалась права, особенно в том, что касалось табуированных обществом тем любви и секса. Недаром мисс Шерил Никсон пользовалась заслуженной славой акулы рекламного бизнеса.

— Так на чем мы остановились? — Шерил с удовольствием рассматривала свой ухоженный ноготь. — Ах да. Сегодня в пол восьмого.

— Что сегодня в пол восьмого? — Т/и рассеянно смотрела на подругу.

— Сегодня в половине восьмого вечера я заезжаю за тобой, и мы едем на вечеринку к Сьюзен Гарднер. — Шерил говорила медленно и членораздельно, как будто с немного помешанной.

— Но я…

— Еще раз откажешься — и я перестану с тобой разговаривать, — холодно предупредила Шерил. — Как с человеком, который своим настроением способен заморозить целый штат.

— Шерил! — взмолилась Т/и, уже понимая, что отступать некуда.

— Ты, белобрысая устрица, вылезай из своей раковины. Признай, наконец, что ты живая нормальная баба и что тебе, позарез, нужен мужик. Ну?

Т/и собиралась было обидеться на «белобрысую устрицу», но передумала. Ей нечего было возразить в ответ на выпады подруги. Пожалуй, нет ничего плохого в том, чтобы съездить на вечеринку. К тому же Шерил так искренне старается ей помочь. Методы у нее, правда, жестковаты, но зато вполне эффективны.

— Спасибо тебе, Шей. — Т/и обняла подругу. — Только не обижайся, если я слиняю с вечеринки пораньше.

— Разумеется, — высвободилась из объятий Шерил. — И, надеюсь, не одна.

Закрывая входную дверь, Т/и улыбалась уголками губ. Она чувствовала себя одновременно и уставшей, и полной каких-то новых сил. Усталость она отнесла на счет двух бессонных ночей и утра, проведенного в трудовом экстазе. А что касается новых сил, то вряд ли они были связаны с яростным визитом подруги.

Т/и задумчиво взяла пульт от музыкального центра, впопыхах забытый ею на журнальном столике. Бразильского карнавала больше не хотелось. Как не хотелось почему-то музыки вообще. Что-то слишком важное происходило в душе Т/и, важное и пока еще очень хрупкое. И она прислушивалась к его тихому дыханию, не забивая эмоциями даже самой любимой музыки.

Времени оставалось ровно столько, чтобы принять душ и привести себя в порядок.

Обычно Т/и относилась к процедуре выбора наряда с досадой и все нарастающим недовольством. Существовало очень мало вещей, в которых она бы себе по-настоящему нравилась. Был еще вариант, когда вещь сама по себе казалась совершенной, но на Т/и она почему-то теряла свою привлекательность. Впрочем, ее изящной фигуре могли бы позавидовать многие киноактрисы, поэтому в те минуты, когда она пребывала в мире сама с собой, ей было достаточно просто найти красивую одежду.

Сегодня она остановила свой выбор на платье из тонкого натурального шелка. Его цвет завораживал чистой темно-изумрудной глубиной, а мягкие складки казались замершими тенями на дне океана. Это была одна из самых дорогих вещей в гардеробе Т/и и была она куплена на деньги, подаренные всеми родными ко дню получения ею диплома бакалавра. Тот день принёс ей столько искреннего тепла и любви, что платье стало для нее чем-то особенным. Неким амулетом, который должен приносить необычайную красоту и удачу своей владелице. Т/и в задумчивости провела ладонью по изумрудному чуду, бережно извлеченному из самой глубины гардероба. Странно, почему она не надевала его так долго? Неужели ей просто не хотелось чувствовать себя красивой?