Вьющиеся розы

Сегодняшний день Т/и решила всецело посвятить уборке. Ей всегда нравилось это занятие. Вроде бы все так просто, неторопливо, без лишнего умственного или эмоционального усилия, а твое настроение преображается вслед за изменениями в доме. Распределяются по местам или выбрасываются мелочи, которые цепляли взгляд, но были недостаточно великолепны в своем беспорядке, чтобы отрываться от остальных дел и браться за них всерьез. Под ловкими усердными руками исчезает легкий муар запустения, который неизбежно поселяется в доме, хозяева которого много работают. Бумаги, рекламные рассылки, уведомления, которые притворялись очень важными и нужными вещами, с большим удовольствием и облегчением отправляются в мусорную корзину. Пакеты с мусором растут прямо на глазах, само жилище кажется просторнее, и становится как будто легче дышать. Просто удивительно, сколько всякого ненужного хлама может заваляться в доме, вполне приличном с виду, но в котором не производится регулярная и безжалостная ревизия нажитого добра.

Т/и оглядывала придирчивым взглядом гостиную, в поисках новой жертвы для немедленного выселения. Она слышала, что у итальянцев принято выбрасывать ненужные вещи прямо из окон, и осуществляется данная процедура в новогоднюю ночь. Считается, что чем больше хлама выбросишь, тем больше желанных вещей (и денег в том числе) найдет дорогу в твой дом в следующем году. Эту замечательную итальянскую традицию однажды решила претворить в жизнь их развеселая студенческая компания. Они собрались тогда по случаю Нового года на квартире у одной из однокурсниц. Т/и фыркнула, вспоминая, какой именно хлам они выбрасывали на той вечеринке. Как водится, удачи и богатства в Новом году хотелось всем. Вот и полетели за окно старые бумажники с одной-двумя купюрами, конспекты опостылевших за учебный семестр лекций, ну очень старые ботинки (Т/и так и не смогла вспомнить, в чем же возвращался домой их удалой владелец). Аплодисментами были встречены детали одежды, особенно интимные. Но больше всех отличился Тегги Макфист, отпетый драчун и заводила всей компании. Радостно и целеустремленно он потащил к окошку свою тогдашнюю пассию, Люси Шайлин. Люси была пьяна и сопротивлялась слабо. А Тегги, транспортируя ее обмякшее тело к подоконнику, орал что-то типа «Марсельезы» и требовал свободы от оков любви. Новоиспеченного певца революции остановили тогда не менее веселые девчата. Это были Лесли и Шерил, которые, вполне откровенно обвиваясь вокруг Тегги, сладко пообещали ему свободу. От моногамных отношений.

Т/и не могла сказать наверняка, но, кажется, свое обещание они сдержали. По крайней мере, это было бы вполне в духе Шерил.

Воспоминания Т/и были прерваны гудением, сменившимся приятной мелодией. Это звонил телефон. Она была не слишком удивлена, увидев на дисплее, кто именно решил отвлечь ее от уборки. Т/и улыбнулась.

- Привет, Тишаа.

Ну, разумеется, это была Шерил. Та самая Шерил, с которой они кутили в студенческие годы, та самая Шерил, которая осталась с той поры лучшей подругой Т/и. Несмотря на всю их несхожесть, молодые женщины с легкостью понимали друг друга. И порой одновременно брались за телефон, чтобы позвонить или отправить эсэмэску.

- Привет, дорогуша, - мурлыкнула трубка голосом Шерил. - Как продвигается твой долгожданный отпуск? Надеюсь, ты не одна?

- С места в карьер, - печально заключила Т/и. - Розочка, ты неисправима.

- И ты тоже, одуванчик, - самодовольно сообщила Шерил.

- Я занимаюсь уборкой, - сухо объявила Т/и, - то есть занята. Что ты хотела?

- Пригласить тебя на вечеринку. Флайеры достать было просто нереально. - Судя по голосу, Шерил была весьма довольна своими успехами. Впрочем, как и всегда.

- Куда? - машинально переспросила Т/и.

- К Сьюзен Гарднер, она отмечает выход первого номера своего журнала.

- Зачем?

- Ты можешь отвечать менее односложно?! - наконец вспылила Шерил.

Т/и только вздохнула.

- Ну ладно. Если ты не прикидываешься дурочкой, а на самом деле не понимаешь, о чем я говорю, то объясняю. Сегодня у Сью соберется масса интересного народа. Светский бомонд, творческая элита и все такое. Т/и, подумай, это ведь не только возможность развлечься и пообщаться. - Шерил выдержала эффектную паузу и выдала главный свой козырь, который, по её мнению, должен был не оставить и камня на камне от сомнений Т/и. - На вечеринке наверняка будет куча свободных мужчин.

Спасибо, Шерил, - голос Т/и был спокоен, - хотя, как ты знаешь, я не люблю, когда ты говоришь о мужчинах, как о местах в автобусе. Спасибо и - нет. Я не хочу никуда сегодня ходить. Мне нужно закончить уборку.

- Но ты можешь закончить ее в любое другое время! - возмутилась Шерил.

- Нет, Т/ишка. Я намерена довести дело до конца. - Т/и умолчала о том, что до этого так называемого конца осталось совсем чуть-чуть.

- Как знаешь, подруга. Бай. - В трубке раздались гудки.

Судя по тону, Шерил была крайне разочарована. Но Т/и говорила правду и не чувствовала за собой вины. Как-нибудь в другой раз.

Т/и положила трубку и еще раз оглядела гостиную. Пожалуй, здесь уже больше ее усилий не требуется.

Ей нравилась эта комната, как и весь ее маленький коттедж. Кредит за него еще не был выплачен до конца, но это ничуть не мешало Т/и считать себя его полновластной владелицей. И потому она испытывала особое удовольствие от обустройства его по собственному вкусу. В доме было четыре комнаты: гостиная, две спальни, гостевая и ее собственная, и кабинет. Предметом ее особой гордости являлась веранда, которая сообщалась с кухней и выходила в маленький яблоневый сад.

В памяти все еще вставали картинки этого дома, каким он был, когда Т/и сюда только переехала. Вот, например, эта гостиная была безжизненной из-за своих голубовато-серых тонов и темно-синих штор. Т/и вдохнула в нее тепло и уют, заказала резные книжные полки, повесила кашпо с вьющимися растениями. Комната преобразилась теплыми цветами топленого молока и гречишного меда. Позже Т/и нашла хорошую фирму, занимающуюся изготовлением и установкой каминов, и теперь в ее доме горел живой огонь. А за окнами шелестел листвой замечательный яблоневый сад. Он тоже был небольшим, но весной, когда деревья цвели, домик казался карамельным украшением на белорозовом кремовом торте.

На некотором расстоянии перед камином Т/и постелила ковер с длинным мягким ворсом, по которому хотелось ходить только босиком, а еще лучше - валяться с книгой и слушать, как тихонько гудит огонь. Спокойно, тепло. Вот только посмеяться над замечательной фразой из твоей любимой книги не с кем. Некого обнять, некому улыбнуться. Не для кого хлопотать на кухне, стряпая какое-нибудь невероятно вкусное праздничное кушанье. И волноваться: а вдруг не получится, а вдруг ему не понравится? И спешить успеть к его приходу. Не с кем потом уплетать получившуюся дребедень, развалясь перед камином и болтая обо всем на свете.

И никому не интересно, чем ты, Т/и Т/ф, живешь. Да и живешь ли ты вообще.

Т/и в оцепенении стояла посреди гостиной, скрестив руки на груди.

А ну, перестань распускать нюни, нытик несчастный! - твердо сказала она себе. - У тебя что, рук-ног нет?! Ты что, по помойкам скитаешься и дети у тебя умирают от голода? Ты здоровая молодая женщина, успешная и благополучная. У тебя есть любимая работа, у тебя есть дом. Тогда какого дьявола ты ищешь повода, чтобы побыть несчастной?! А ну, быстро натянула улыбку и отправилась выносить весь этот мусор!

Шагая к уличному мусорному контейнеру и перекосившись под тяжестью переполненных пакетов с мусором, Т/и решила, что сегодня вместе с мусором она выбросит все то, что не хочет тянуть дальше в свою жизнь. И начнет она, пожалуй, с недовольства собой.

Пятый Харгривз собирался улетать. Решение было принято, выбран подходящий отель и надежная авиакомпания. Принимающая сторона была предупреждена о его скором появлении и, судя по тому, что знал о ней Пятый, лихорадочно приводила в порядок бумаги. Оставалось выбрать наиболее удобную дату, которая не нарушала бы его планов в Атланте. Потом можно будет отдать распоряжение о бронировании авиабилетов. А ему самому нужно составить план поездки и определить, какие вещи понадобятся в дороге, чтобы заказать недостающие. Но это уже, пожалуй, не сегодня.

- Мэдлен, кофе, пожалуйста. - Пятый отпустил кнопку внутренней связи.

Сегодня выдался безумный день. Множество раз приходилось переключаться из одной маркетинговой сферы в другую, контролируя и направляя в нужное русло процесс вывода на рынок новой марки сигар. Три совещания, разница во времени между которыми составляла четверть часа, оставили после себя кипу его собственных заметок, а также внушительную стопку графиков и отчетов руководителей частных проектов, которые еще предстояло разбирать. А еще гул в голове и сведенные мышцы спины.

Конференция с представителями головной компании выжала из Пятого все соки. Впрочем, он остался доволен собой. Ему удалось отстоять свою линию и добиться пересмотра консервативной политики фирмы в отношении рекламной поддержки в мировой информационной сети. Эти чопорные, цепкие и медлительные старики, от одного слова которых зависело будущее сотен людей, больше всего напоминали Пятому огромных сомов, прожорливых, хищных и осторожных, которые без труда могут утащить на дно неосторожного пловца. Сегодня Пятый Харгривз вынырнул благополучно. И, больше того, кажется, сумел перетянуть на свою сторону одного из самых влиятельных представителей компании. Теперь оставалось закрепить успех, сформировать команду из наиболее толковых специалистов и запустить намеченные трансформации. Да, и еще лично проследить за работой информационного центра их нового офиса в Майами. Но это все потом.

Раздался короткий стук в дверь. Мэдлен принесла кофе. Пять кивком поблагодарил и отпустил ее. Сквозь неплотно притворенную дверь услышал, как она торопливо собирается, тихо закрывает дверь в коридор.

Теперь, вечером, когда офис был уже почти пуст, Пять мог наконец приостановить дикую гонку и немного расслабиться. Он с хрустом потянул плечи и откинулся на спинку кресла. Пятый чувствовал себя возничим, проскакавшим десятки миль на бешеной колеснице. Плечи ныли, как будто он провел день не в офисе, а на ненадежном сиденье кучера, сдерживая порывы норовистых и своенравных коней, ежесекундно готовых опрокинуть шаткую колесницу.

Кофе был вкусным. Он слегка обжигал нёбо острыми имбирными нотками. Интересно, а когда это он, Пятый Харгривз, стал таким романтичным? Все эти странные образы - сомы, колесницы.

А все началось позавчера, с этой странной и такой необъяснимо важной встречи в кафе. Он шел туда, чтобы еще раз просмотреть документы и скоротать время до делового визита к Майклу Бартону. Увидев на ступенях желтую тряпицу, Пятый машинально поднял ее. И сам не понял, почему подошел к этой девушке, Т/и. Разумнее всего было бы отдать находку бармену или повесить ее где-нибудь на вешалке у входа. Может, ему просто нужен был повод, чтобы подойти? Бред. Уж кому-кому, а Пятому никогда еще не приходилось выдумывать поводов для знакомства. Он хмыкнул и поставил пустую чашку на стол.

Т/и. Имя такое же хрупкое и чистое, как она сама. И обладает такой же внутренней силой и страстностью. Почему он вдруг стал рассказывать ей о своей давней мечте, Амазонке? Он не возвращался к мыслям об Амазонке уже несколько лет. Пятый встал и прошелся по кабинету. Да, именно так. Этот невесть откуда взявшийся романтизм, эта жажда жизни проснулась в нем именно тогда, рядом с этой странной девушкой с ее лучистыми голубыми глазами.

Пятый удивился своим мыслям. Он уже перестал замечать, что деловая жизнь, даже когда она касалась взаимоотношений с людьми, стала для него чем-то вроде шахматной партии, бездушной черно-белой схемы, в которой он отлично ориентировался и которую чаще всего мог видоизменять по своему желанию. Но от этого она не приобретала ни жизни, ни красок. А рядом с ней... Пятый задумчиво остановился перед окном. Слегка отодвинул жалюзи. Рядом с ней он внезапно почувствовал свою сопричастность к миру. Как будто проснулся. И самое неприятное заключалось в том, что он даже не помнил, когда «заснул». Зато вспомнил, когда последний раз «бодрствовал». Он тогда только защитил диплом магистра, и его переполняли честолюбивые планы и дерзкие замыслы. А еще тогда он был влюблен в Кэти Сэмшайн. Потом это чувство, как и его искренность, и романтизм, и много еще чего чистого и светлого, что когда-то жило в его душе, было погребено под ворохом разочарований и обид, спрятано под коркой равнодушия и покрыто плесенью цинизма. Но тогда, восемь лет назад, он был влюблен.