Новая жизнь
Я не думала, что когда-нибудь соглашусь на такую жизнь. Без шума сирен. Без резких шагов по коридорам отдела. Без его голоса, рвущего воздух. Дмитров встретил нас тишиной — размеренной, липкой, почти удушающей.
Марат вёл себя так, будто мы всегда были напарниками. Как будто не было ни той квартиры, ни ревности, ни побега. Он не задавал вопросов. Просто сдержанно забрал у меня чемодан, как только мы вышли из вагона.
— Добро пожаловать в безмятежное болото, — хмыкнул он, глядя на вывеску ОВД Дмитровский. — Но, если что, я рядом.
Я кивнула. Сейчас это значило больше, чем он мог подумать.
Соколов Михаил Юрьевич встретил нас сдержанно. Я впервые видела, чтобы начальник так явно смотрел сквозь людей — не в смысле пренебрежения, а будто просвечивал тебя на рентгене.
— Туркина, ты в архив. Сидишь, сортируешь, пишешь. Никаких вызовов. Ни на что не реагируешь. Если хоть раз полезешь куда не надо — отправлю в декрет приказом.
Я подняла брови. Он откуда?..
— Наташа, моя сестра, работает в Казани в женской консультации, — сказал спокойно, будто отвечая на мои мысли. — Говорит, срок восемь-девять недель. Поздравляю. Можешь не благодарить за заботу.
Марат прыснул. Я вцепилась в ручку папки. Даже не за то, что меня раскрыли — за то, как это сказали. Не как обвинение. Как факт, который никто не ставит под сомнение.
Новые стены пахли свежей краской и какой-то медицинской стерильностью. Я перебирала дела — чужие, старые, с обрывками допросов, подпалёнными краями, и всё казалось не моим.
На следующий день пошла в консультацию. Просто чтобы подтвердить. Просто чтобы перестать гадать. Женщина в белом халате улыбнулась мягко, будто знала всё заранее.
— Всё стабильно. Плод развивается. Вам нужно спокойствие.
Спокойствие... В голове звучал голос Валеры: «Ты моя. Ты всегда будешь моей. Даже если сбежишь — всё равно моя.»
......
Вахит появился в отделе рано утром, в свойственной ему манере — без предупреждения, без звонка, как будто был у себя дома. Пахло дорогим табаком и свежим снегом — он стряхнул капли с плеча, огляделся, словно что-то выискивал.
— Где Туркина? — спросил строго, заглядывая в кабинет к оперативникам.
Сергей, молодой сотрудник из смены, отвлёкся от компьютера и пожал плечами:
— А вы кто будете?
— Замначальника центрального. Вахит Зималетдинов. Мне нужен полный отчёт по Туркиной.
Парень замер, затем шумно выдохнул:
— Она больше у нас не работает.
— Что значит — не работает?
— Неделю назад пришёл приказ о переводе. Туркина и Суворов. Оба в другой регион ушли. Всё официально, бумаги есть.
Вахит нахмурился.
— Куда переведены?
— Это уже не по моей части, — пожал плечами парень. — Но точно не рядом. Насколько слышал, ближе к Москве. Дмитров, кажется.
Вахит не стал скрывать разочарования. Сел на край стола, на секунду задумался, затем резко поднялся.
— А кто приказ подписывал?
— Соколов Михаил Юрьевич. Новый начальник отдела там, куда их направили.
Вахит выпрямился, сухо кивнул и ушёл, не прощаясь. Он не привык к тому, что информация ускользает. Особенно — если речь шла о Туркиной. Особенно — когда чувствовал, что за этим стоит нечто большее, чем просто перевод по службе.
А в глазах у него, когда он выходил из отдела, была недобрая решимость. Как у охотника, которому не нравится, что добыча ушла из-под прицела.
На улице стоял январский мороз, воздух резал нос и щёки. Вахит включил обогрев в машине, сел, не пристёгиваясь, и тут же потянулся к телефону.
— Туркин. — Голос Валеры был отрывистым, напряжённым. Слышались гудки радиостанции на заднем фоне.
— Ты знал, что твоя жена уехала?
На той стороне повисла пауза. Слишком долгая.
— С чего ты взял?
— Да с того, что её кабинет пуст. Неделю как переведена. Вместе с Маратом.
Валера молчал. Даже радио заглохло — будто выключили.
— И ты молчишь, — тихо продолжил Вахит, не повышая голоса, но от этого его слова звучали опаснее. — Ты знал, где она?
— Не знал, — отрезал Валера, но неуверенность в голосе была слышна даже сквозь статику.
— Ну-ну. — Зималетдинов ухмыльнулся. — Перевели её под Соколова. Дмитров. Официально. Приказ прошёл через Главк. А тебя, похоже, даже не поставили в курс.
— А ты чего по кабинетам шастаешь? — хрипло спросил Валера. — Решил за мной приглядывать?
— Я за отделом слежу, не за тобой. — Вахит нажал пальцем на руль. — Но вот интересно, почему твоя жена уехала, а ты сидишь в Универсаме и даже не в курсе. У тебя что, с ней всё в порядке?
— Это не твоё дело, — глухо выдохнул Валера.
— Вот только не надо. Она теперь под защитой, ты понял? Суворов с ней. И если я хоть намёком пойму, что ты пытаешься вмешаться — сам знаешь, как умею писать рапорты. Группировку твою прикроют к хуям, если что.
— Не лезь, Вахит.
— Это ты не лезь. Ты слишком близко к дерьму подошёл, Валера. И оно уже начинает вонять.
Связь оборвалась.
Вахит кинул телефон на пассажирское сиденье, включил зажигание и долго смотрел в лобовое стекло, где клубился пар. Он чувствовал — в этой истории слишком много «случайностей». Слишком много эмоций. А это всегда предвещало одно: скоро начнётся по-крупному.
Валера Туркин стоял у окна, зажав телефон в руке, как пистолет. На экране — только уведомление о пропущенном звонке от Вахита. Пальцы дрожали не от холода — от бессилия. Он звонил ей с утра. Снова. И снова. Абонент вне зоны доступа. Уже несколько дней.
«Сука...» — выдохнул он, глядя на огни города. Казалось, даже улицы отвернулись от него.
Он сжал зубы, прошёлся по кабинету, кинул куртку на спинку кресла и резко набрал номер Марата. Ответа не последовало. Голос автоответчика неумолим: «Абонент временно недоступен».
— Заебись, — буркнул Валера. — Уже вдвоём прячутся.
Он вышел из кабинета и, не дожидаясь лифта, спустился по лестнице. В холле дежурный только кивнул, но взгляд отвёл. Что-то уже знали. Что-то чувствовали. Он это видел по лицам.
Уже в машине он снова взял телефон и набрал Михаила Юрьевича Соколова, начальника отдела в Дмитрове. Слух у Валеры был хороший, память — ещё лучше.
— Алло. Соколов слушает.
— Туркин. Казань. Начальник отдела.
— Слушаю, Валерий Геннадьевич.
— У меня к вам перевели двоих: Туркину и Суворова. Вы в курсе?
— Разумеется, приказ пришёл через Главк. Всё законно.
— Почему меня не поставили в известность?
— Потому что не обязаны. И, насколько мне известно, Туркина — ваша супруга только формально. — В голосе Соколова не было ни страха, ни агрессии. Только спокойная, деловая отстранённость. — Она в безопасности, Валерий Геннадьевич. И она — под моей защитой.
— Мне нужно с ней поговорить.
— Я передам. Но решать будет она. — Пауза. — И ещё. Если вы попытаетесь выйти на неё напрямую — через знакомых, коллег, через старых друзей — я узнаю об этом первым. И тогда разговор у нас будет совсем другой.
Связь оборвалась. Валера медленно опустил телефон на приборную панель, выдохнул, закрыл глаза. Его изолировали. Отрезали.
Он ударил по рулю кулаком. Один раз. Второй. До боли. До крови.
«Она ушла... А я даже не понял, когда именно».
Дмитров. Начало декабря.
Снег ложился на крыши мягко, почти неслышно. В старом двухэтажном здании отдела пахло сырой бумагой и кофе. Соня сидела у окна в сером вязаном кардигане, осторожно поглаживая округлившийся живот. Шестой месяц. Почти двадцать четыре недели. Ребёнок двигался всё активнее — особенно когда она злилась. А злость теперь приходила часто. Но не бурей — тихим, холодным разочарованием.
— Опять не спишь? — Марат вошёл в кабинет неслышно, как всегда. Поставил ей бутылку воды и сел напротив.
— Привыкла уже, — устало улыбнулась Соня. — Спать тяжело... А думать — ещё тяжелее.
Он молчал. Просто смотрел. Был рядом — и этого было достаточно. Он стал её бронёй. Её оберегом. Не спрашивал ни про отца ребёнка, ни про прошлое. Но всё знал. Просто держал рядом ладонь, когда она роняла голову на стол, и отвозил её к врачу в выходные.
— Завтра у тебя УЗИ. Соколов попросил, чтоб я поехал с тобой. Сам он на проверке, — сказал Марат, листая дела.
— Хорошо. — Она кивнула. — Странно, да? Я не говорю ему. Он не знает. А я даже не чувствую вины.
— Потому что тебе больно, Сонь. А он сам это выбрал.
Она молчала. На губах горчила правда: Валера даже не попытался узнать. Ни где она, ни как она. Ни жива ли. Ни с кем.
Два дня спустя. Московская область, районная клиника.
— Сердцебиение в норме. Девочка. Всё по сроку. — Врач убрала гель с живота, и Соня натянула свитер. — Вам нужно беречься. Эмоции, стресс — исключить. Вы и так чудом доносили спокойно.
Соня кивнула, глядя в потолок. Девочка. Юля...? Нет. Не надо. Это будет новое имя. Новая жизнь. Без прошлого.
Марат ждал за дверью. Вышла — он встал, как охранник.
— Всё нормально?
— Да. Девочка.
Он улыбнулся. Тепло. Просто. Как старший брат. Она ответила легким касанием руки к его локтю — молча поблагодарив за то, что он рядом.
Дмитров. Через день. Отделение МВД.
— Не дергайся, Туркина, ты уже не оперативник, — ворчал Соколов, передавая ей пачку дел на анализ. — Аналитика, переписка, бумага. И точка. И то только потому, что ты головой работаешь.
Соня молча взяла бумаги. Сердце билось слишком быстро. Всё чаще — головокружения, усталость, нехватка воздуха.
— Что врач сказал? — тихо спросил Марат, когда они вышли в коридор.
— Всё хорошо. Но надо чаще отдыхать. И слушать себя. А я, как дура, до сих пор думаю, стоит ли говорить ему... — она замолчала.
Марат опустил глаза.
— Уже не стоит. Ты дала ему шанс. Он выбрал — не знать. А теперь твоя жизнь — это ты и она.
Соня кивнула. Девочка. Её девочка. Без его грубости. Без угроз. Без боли.
Казань. Через неделю.
— Говори, где она, — Валера прижал одного из старых информаторов к стене. — Ты же слышал, ты ж знаешь. Ну?
— Сказали, что её перевели. В Подмосковье. Только и всё. Больше не знаю. Слово.
— Город?
— Дмитров... Кажется. Но туда теперь хрен доберёшься. Её защищают. Главк подмял всё под себя. Опера в курсе, ты — нет. Тебя просто вычеркнули, Туркин.
Валера оттолкнул его, сжал кулаки.
— Вычеркнуть меня нельзя. Я сам решу, когда конец. Не она.
Дмитров. Вечер. Квартира.
Соня включила ночник, легла на бок. Под ладонью — движение. Дочка. Она уже чувствовала. Жила.
Марат поставил чай на тумбочку и, как всегда, не стал уходить, пока она не заснёт.
— Ты хороший, Марат, — прошептала Соня, не открывая глаз. — Не знаю, как бы я без тебя...
Он не ответил. Просто остался.
Соня стояла на крыльце отдела. На шее — шарф, в руках — горячий кофе в бумажном стакане. Ребёнок внутри будто услышал холод и мягко толкнулся, как напоминание: будь осторожна.
Она обернулась — в отдел шёл кто-то с походкой, которую она не спутала бы ни с чьей. Но разум отказывался верить.
— Вахит? — голос вырвался сам, словно откуда-то из глубины.
Он остановился, как будто не сразу решился повернуть голову.
— Привет, Соня, — коротко.
Молчание. Только пар изо рта и утренние тени.
— Ты... что ты здесь делаешь?
— Перевели, — он пожал плечами. — На постоянку. Вчера пришёл приказ.
— Кто подписал?
— Соколов. Сказал, «теперь будет тыл». А потом добавил: «она тебе не чужая». — он посмотрел на неё внимательно. — Видимо, знал, что я всё равно приеду.
— А ты бы приехал?
Он не сразу ответил. Только потом тихо, как будто сам себе:
— Я и не уезжал. Просто ждал, когда ты узнаешь.
Соня опустила глаза.
— Узнаю... что?
Вахит вдохнул. Снял перчатку, потёр пальцы.
— Моя мать была второй женой твоего отца. Мы с тобой... не чужие, Сонь. Сводные.
Она застыла. Будто внутренности стали стеклянными.
— Ты врёшь, — прошептала. — Почему ты не сказал раньше?
— А как? Когда? Ты была ребёнком, потом пропала. Я слышал, что ты ушла из дома. Потом вернулась — уже взрослой. В отдел. Под его крыло, — он сжал челюсть. — И если бы я хоть раз сказал, кто я, ты бы оттолкнула. А мне было достаточно, что ты рядом.
Соня смотрела на него долго. Внутри что-то менялось. Нарастало, как прилив.
— Я... даже не знаю, как это принять, — сказала она наконец.
— Никак, — просто ответил он. — Просто знай. Я рядом. Не начальник. Не коллега. Не «из прошлого». Просто... рядом.
Молчание. Лёгкий ветерок прошёлся по ним. Где-то вдалеке хлопнула дверь.
— Ты ей сказал? — вдруг спросила она, указывая на живот.
— Нет. И не скажу, если ты не хочешь. Я приехал, чтобы тебя прикрыть. Не чтобы отнимать у тебя выбор.
Она кивнула, и впервые за долгое время в её глазах блеснуло — не напряжение, не страх, не боль. А спокойствие.