Забудь
Валера сидел в своём кабинете, глядя в пустой монитор. В отделе уже давно выключили свет, только в его комнате тускло светила настольная лампа. Папки с делами лежали неразобранными. Он не ел, не спал — и давно не чувствовал себя начальником. Слишком много дней прошло в тишине, слишком много вечеров без её голоса, без запаха кофе на столе, без её глаза в дверном стекле.
Его рвали противоречия. Он хотел вернуть её, но всё делал, чтобы она уходила дальше. Глупо. По-мужски тупо. Но теперь... было уже поздно.
За стеной глухо пробежал чей-то голос. Он бы не обратил внимания — если бы не имя.
— ...у неё уже шестой месяц, ты не знал?
— Кто?
— Туркина. Соня. Там у них с Маратом в Дмитрове тихо всё, но женщина из главка, Наталья Соколова, говорит — племянница начальника. Пошла к врачу, и они всё поняли. Но это всё втихаря, ничего не документируют. Чтобы, не дай бог, в Универсам просочилось.
Валера побледнел. Встал. Вышел в коридор.
— Повтори, — сказал он, глядя в глаза участковому, который только что говорил.
— Я... Я не знал, что вы услышите. Там просто болтали. Говорят, она беременна. Шестой месяц. Перевод зафиксирован. От Марата её не отрывают, он как тень за ней. А в отделе — порядок. Новый начальник, Соколов Михаил Юрьевич, держит всё тихо. Но...
— Кто отец? — его голос был как лёд.
— Говорят, не знает никто. Она молчит. Даже сама Наталья, сестра Соколова, только догадывается. Но все думают... что вы.
Валера откинулся к стене. Руки онемели. Горло перехватило.
Шестой месяц...
Он прикинул. Считал. Пытался отрицать. Но всё сходилось. До дня. До вечера. До того проклятого дня, когда он хотел наказать — но остался в ней. Не как начальник. Как человек, который всё разрушил.
Он зашёл обратно в кабинет и закрылся изнутри. Упал в кресло. Ладони дрожали.
Соня...
Ты ушла. Не сказала. И не вернулась.
Он появился вечером, когда за окном уже медленно шёл снег.
Соня сидела на диване, укрытая пледом, с чашкой ромашкового чая, телевизор работал фоном. Живот уже округлился, шевеления малышки были заметны всё чаще, особенно вечером. Она гладила живот, задумчиво, когда раздался звонок в дверь.
— Кто там? — спросила, не вставая.
— Это я, Соня.
Голос, который она слышала во снах.
Которого боялась и ждала одновременно.
Она открыла. Валера стоял на пороге в тёмной куртке, с промокшими плечами и исподлобья смотрел прямо в неё.
— Я не мог не приехать.
Соня отступила в сторону.
Он зашёл. Скинул обувь молча. Они не говорили — просто смотрели. Она изменилась. Потяжелела. Посветлела. Сложнее стало дышать рядом с ней — слишком многое не сказано.
— Как ты нашёл меня?
— Я — следователь. Ты правда думала, что я не найду?
Соня усмехнулась, устало.
— А я правда надеялась, что ты не поедешь.
— Прости.
— Садись.
Он сел.
Она снова устроилась на диване, не отрывая взгляда.
Чашка уже остыла. Руки дрожали.
— Ты... хорошо выглядишь, — сказал он наконец.
— Это гормоны. Я одновременно хочу плакать и смеяться. И всё время хочу мандаринов.
— А я хотел быть рядом, когда ты впервые это почувствуешь. Шевеление. Тошноту. Страх.
— Поздно.
Он кивнул.
— Я знаю, что девочка.
Соня вздохнула.
— Значит, и Наташа проболталась.
Он усмехнулся.
— Я давно всё чувствовал. Просто теперь... теперь мне страшно по-другому. Я был мудаком. Но я не хочу быть плохим отцом.
Соня закрыла глаза.
— Валера, я тебя люблю. Никуда это не делось. Но это не отменяет всего, что ты сделал. Ты пугал меня. Угрожал. Ты защищал убийц.
— Я больше не с ними.
— Делаешь вид, что не с ними.
Он замолчал.
В комнате повисла тишина.
— Ты хочешь прикоснуться к ней? — вдруг спросила Соня, кладя ладонь на живот.
Он будто сдержал дыхание. Подошёл. Осторожно опустился на колени рядом. Приложил руку.
И в этот момент девочка резко толкнула.
Они оба засмеялись. И заплакали.
Он не выдержал. Поцеловал её руку. А потом губы.
Она не сопротивлялась.
Их ночь была без слов. Без грубости. Без боли. Только — тепло, слёзы, прикосновения, будто склеивали трещины. Он держал её, как хрупкое стекло. Она — цеплялась, как за последнюю ниточку прошлого.
А утром она встала первой. Уже одетая.
Смотрела на него, сидящего на краю постели.
— Это была наша ночь прощания, Валера.
— Что?
— Я не могу впустить тебя в нашу жизнь, пока ты не очистишь свою. Полностью. Я не доверю тебе Нику, пока ты не отрежешь прошлое. Если когда-нибудь ты по-настоящему станешь другим — может быть.
Но пока — ты возвращаешься в Казань. Один.
Он встал.
— Ты ведь снова не поверишь, если я просто скажу?
— Нет.
Теперь я выбираю не тебя. Я выбираю её.
Он посмотрел на живот. Кивнул.
— Я вернусь. Чистым.
Соня закрыла за ним дверь.
Прислонилась к ней лбом.
Малышка толкнула — словно подтверждение.
— Всё правильно, Ник. Всё правильно.