Чужие губы
Соня шла по коридору нового отдела — тот самый, где не пахло страхом. Здесь стены не давили, здесь люди не отводили глаз. Здесь всё было не так, как у Туркина.
Она работала теперь у Желтухина. Того самого, который на первом же собеседовании сказал:
— Группировки гнить будут. Лично прослежу.
И она поверила. Потому что у него в глазах была злость не бытовая — прокурорская.
Марат тоже перевёлся вместе с ней. Не бросил. Сказал:
— Нам пора работать на себя. А не на тех, кто покрывает убийц.
Они сработались. Без флирта, без надрыва. Просто — как два человека, идущие по одному следу. И это было облегчением.
Но внутри Соня всё равно не могла вычеркнуть из головы Валеру.
Он не звонил. Не приходил. До одного вечера.
Она как раз листала материалы по делу «Универсам», когда за дверью кабинета раздался стук. Он стоял в проёме — в серой водолазке, с непривычно усталым взглядом. В руках — сумка.
— Мне сказали, ты здесь.
— Что тебе нужно?
Он поставил сумку на стол.
— Это компромат. На всех. На Руслана, Арсена, Серёгу. Бумаги, аудио, банковские переводы. Твоё дело. Но... — он замялся, — там нет меня. Я всё обошёл. Сделал так, чтобы ты могла их закрыть, но не утянуть меня заодно.
— Удобно, — сказала она тихо.
Он сжал губы.
— Я не жду, что ты простишь. Просто... Я не мог не прийти.
Соня посмотрела на папку, потом на него.
— Валера... мы с тобой теперь по разные стороны. Окончательно.
Он понял. И не стал спорить.
Очная ставка шла тяжело. Трое из «Универсама» сидели как на иголках. Руслан пытался шутить, но от фото девочки — шестнадцатилетней, с синяками, с верёвкой на шее — глаза его опустились.
Соня хранила холод.
— Мы нашли переписку. Сняли показания у свидетеля. Нашли банковские связи. Все трое — под следствием.
Желтухин смотрел с удовлетворением.
— Молодцы, Туркина. Суворов, чётко отработали.
— Спасибо, — сухо ответила она.
Когда Арсен в отчаянии попытался сказать:
— Нас крышевали... у нас был человек...
— Кто? — резко спросил Желтухин.
Он замолчал. Не решился назвать.
Соня — тоже. Хотя могла бы.
Дома её снова вывернуло. Прямо у порога.
Она сидела на полу с мокрыми волосами, лбом к стене, и шептала себе:
— Это не беременность. Просто нервы. Просто сбой. Просто...
Но внутри уже знала.
На следующий день Валера стоял у выхода с участка. Просто ждал. Как будто хотел словом удержать. Но она прошла мимо.
— Сонь.
Она остановилась. Повернулась.
— Ты теперь для меня просто прошлое, Туркин. С чужим именем на губах.
И ушла. Не оглядываясь.
Утро началось с ванны.
Вода текла из крана ледяной струёй, пока Соня держалась за раковину, уткнувшись лбом в прохладный кафель. Дышала. Медленно. Упрямо.
Говорить кому-то об этом — означало признать. А признание — это уже выбор. А она пока не выбрала. Она просто существовала.
Тошнота, тяжесть в груди, сонливость. Всё списывала на нервы. На кофе. На бессонные ночи.
— Просто не доедаю, — снова прошептала себе. — Просто вымоталась. Бывает.
Она знала, что врёт. Но врёшь себе — легче дышать.
На работе Желтухин кивнул, встретив её взгляд.
— У нас новая девочка. Семнадцать лет. Пропала в пятницу. Связи с группировкой.
Соня на автомате открыла блокнот.
— Имя?
— Лилия Винокурова. Училась в педколледже. Мать утверждает, что встречалась с каким-то «важным» из Универсама.
Сердце кольнуло.
Марат подошёл, поставив кружку кофе.
— Пить будешь?
Соня отвела глаза.
— Потом.
Он смотрел внимательно. Слишком.
— Ты точно в порядке?
— Да что ты ко мне прицепился? — с раздражением, не глядя.
Он не обиделся. Просто кивнул и ушёл.
На выезде в квартиру пропавшей — хрущёвка на окраине, подъезд с выбитой лампочкой. Мать — типичная женщина из конца девяностых: чёлка лаком, глаза красные.
— Сказала, что идёт на встречу с Артёмом. Он из... — она запнулась. — Ну, из их там.
— Универсама? — уточнила Соня.
Та только кивнула.
На тумбочке лежал дешёвый флакон духов, оборванная серёжка и фотография Лилии в джинсовке. Счастливая. Наивная.
Соня задержалась у зеркала. Отражение — незнакомое. Бледность, синяки под глазами, руки будто тоньше.
А внутри — жизнь. Которую уже не спрятать надолго.
По дороге обратно Марат молчал. Потом тихо сказал:
— Сонь, ты не говори, если не хочешь. Но я рядом. Если что.
Она молча сжала ремень безопасности. Сердце стучало в горле. Хотелось выть. Но вместо этого — кивок. Почти незаметный.
— Спасибо.
Он больше не спрашивал.
Вечером у подъезда стояла записка.
«Молчи. Следим. Не лезь, если хочешь жить.»
Утро началось в ванной.
Соня стояла, сжимая края раковины, пытаясь не потерять сознание от резкого наката тошноты. Капли воды с губ тряслись вместе с дыханием. Её передёрнуло, и всё внутри вывернулось наружу. Очередной приступ.
Она уже не надеялась, что это пройдёт. Не «кофе натощак», не «нервы». Пальцы инстинктивно легли на живот. Слабый намёк на округлость... и новая волна страха.
«Только не сейчас. Только не говорите. Только не он».
Она не рассказывала никому. Даже себе — до конца.
— Пойдём, — сказал Марат.
— Куда?
— К врачу. И не спорь.
Она не спорила. Просто опустила глаза. В молчании они сели в машину. На заднем сиденье лежала её старая куртка. Всё, как обычно. Только внутри — всё не так.
Женская консультация на окраине. Окна в сетках, коридоры пахнут перекисью и чем-то горьким, напоминающим детство.
— Здравствуйте, фамилия?
— Краснова . Софья.
Медсестра в очках кивнула.
— Заходите. Карточка уже у врача.
Акушерка — женщина лет пятидесяти с добрыми, но внимательными глазами.
— Жалобы?
Соня посмотрела на свои руки, сложенные на коленях.
— Тошнота. По утрам. Слабость.
— Цикл?
Она кивнула.
— Задержка третью неделю.
Врач молча заполнила анкету, потом встала.
— Пойдёмте в кабинет УЗИ.
Соня шла, как во сне. Лёжа на кушетке, с холодным гелем на животе, она впервые почувствовала — внутри кто-то есть. Маленькое, тёплое пятнышко на экране. Сердцебиение. Ритм.
— Восемь с половиной недель. Всё стабильно. Вам желательно ограничить нагрузку.
— Спасибо, — прошептала Соня. И впервые в жизни голос у неё сорвался.
Позже в коридоре она сидела, уткнувшись в стену. В руках — справка, карточка, снимок с УЗИ.
Марат молчал, просто присел рядом.
— Ты не одна, понял?
Она ничего не ответила.
В отделе её уже ждал Вадим Желтухин.
— Туркина, ко мне.
Он сидел за столом, лицо жёсткое, но глаза тревожные.
— Мне только что позвонила Наташа.
Соня напряглась.
— Кто это?
— Моя подруга. Работает в этой же клинике. Узнала тебя. Ты оставляла карточку на девичью фамилию — но ей хватило одной минуты. Она сказала, что ты беременна.
Молчание.
Желтухин встал.
— Я не спрашиваю, от кого. Это твоё. И это главное.
Соня села, вытирая глаза рукавом.
— Я не знаю, что делать. Я не хотела, чтобы кто-то...
— Поэтому узнаю я. А не Валера. И никто из «Универсама». Ты будешь в безопасности, это я гарантирую.
— Как?
Он достал папку, бросил на стол.
— Бумажная работа — временно. Через две недели я подписываю твой перевод в Дмитров. Маленький город, чистый отдел, никаких банд. Ты будешь под защитой. Без шума, без огласки.
— А если...
— Соня. Это не обсуждается. Ты — не просто сотрудник. Ты человек, за которого я в ответе.
Она кивнула.
И впервые за долгое время — выдохнула с облегчением.
Ночью ей снился кабинет УЗИ. Монохромный экран. Пульсация крошечного сердца. Где-то там — внутри неё.
Соня не знала, что будет дальше.
Но впервые поверила: все будет хорошо.