Перевод
Утро выдалось сонным. Я сидела в кабинете, перебирала протоколы по старому делу — скучно, сухо, бессмысленно. Валеры не было вторую неделю. Сначала звонил, потом и вовсе перестал. Я не спрашивала. Просто приняла как есть: его нет.
Иногда появлялся Марат — он держался на расстоянии, но читал всё по глазам. Спрашивать не нужно было. Мы оба знали: то, что было, — больше не работает.
Дверь в кабинет хлопнула. Это был Зималетдинов. Лицо у него было кислым, как у человека, которому только что сообщили о сокращении.
— Туркина, Суворов, — кивнул он мне и в сторону стола Марата, — в кабинет начальника. Немедленно.
— Начальника нет, — парировал Марат, поднимаясь.
— Уже есть.
Мы переглянулись.
Валера сидел за столом. Спокойный, в своей рубашке с закатанными рукавами, смотрел на бумагу перед собой. Молчал.
Когда мы зашли, он бросил взгляд, коротко, почти без эмоций.
— Приказ, — сказал он. — Только что принесли. Подписано главным управлением.
Он протянул лист. Я подошла первой.
"О переводе старшего следователя Туркиной С.А. и следователя Суворова М.А. в отдел №4 под руководство подполковника Желтухина В.Г."
— Желтухин? — удивился Марат. — Он же...
— Он против «Универсама», — тихо сказала я. — И нам туда дорога.
Я посмотрела на Валеру. Тот всё ещё сидел, но взгляд стал ледяным.
— Ты подала на перевод?
— Я? — вскинулась я. — Я даже не знала, что можно.
— Значит, за тебя подали.
Он поднялся. Подошёл вплотную.
— Ты думаешь, я отпущу тебя так просто? — прошептал.
— Ты не имеешь права задерживать. Это приказ, Валера. Не ты теперь решаешь.
Он смотрел пристально. Как охотник, который вдруг понял, что добыча ушла не в ту сторону. И уже не вернётся.
Марат встал рядом. Тихо, но уверенно.
— Мы подпишем обходной сегодня. Завтра — уже в новом отделе.
Зималетдинов стоял в дверях, переглядывался то с нами, то с Валерой. Он всё понял.
В коридоре царила тишина. Уходить из отдела было непросто — это место дало мне многое. Но забрало ещё больше.
— Как думаешь, он сделает что-то? — спросил Марат, когда мы спускались по лестнице.
— Попробует. Но поздно. У меня больше нет страха.
— Это уже не просто работа. Это — война.
Я кивнула.
— Но теперь мы не в одиночку.
Отдел №4. Через день.
Вадим Желтухин встретил нас молча. Подписал бумаги, пожал руку Марату, посмотрел на меня дольше, чем было нужно.
— Читал ваши отчёты, Туркина. Умная. Сильная. Вы с Суворовым — моя команда. У нас всё по-другому.
— Универсам? — спросила я.
— Под прицелом. Слишком долго жили, как хотели. Я доволен, что вы теперь у меня.
— Мы тоже, — ответил Марат. — Здесь дышится свободнее.
Поздним вечером я стояла у окна, в новом кабинете. Чужие стены. Чистый стол. Начало.
Я не думала о Валере. Не вспоминала. Не писала.
Я начинала заново.
Теперь я Туркина — не в его отделе. Не в его власти.
А значит — снова могу быть собой.
Утро началось без привычных раздражающих мелочей: никто не хлопал дверьми, никто не ждал от тебя кофе или оправданий, никто не смотрел с каменным лицом, ожидая подчинения. Я привыкала к отделу Желтухина быстро — здесь пахло другими принципами.
На первом планёрке Вадим чётко обозначил позицию:
— Любые связи с «Универсамом» — под колпаком. Даже мимолётный контакт — повод для допроса. Никаких личных договорённостей, крышеваний, замятых дел. Мы здесь, чтобы разъебать гнойник, а не засовывать вату.
Он говорил жёстко, но справедливо. Марат слушал с удовольствием. Я — с тихой уверенностью: я наконец там, где надо.
Прошёл всего день, как на мой новый служебный телефон пришла первая весточка из прошлого.
«Мы не закончили. Туркин.»
Я проигнорировала.
Вторая пришла вечером:
«Собери обходной до конца. Я тебя жду. Лично.»
На работе над этим только усмехнулись. Марат глянул на меня, вздохнул:
— Не сдаётся, начальник. Ты его вывела.
— Он сам себя вывел, — отрезала я.
На следующий день Вахит Зималетдинов появился в дверях отдела №4.
— По личной просьбе Валеры Александровича... — он говорил осторожно, но с давлением, — он хотел бы, чтобы Соня Туркина оформила обходной в его кабинете. Лично. Сегодня. И без проволочек.
Вадим Желтухин даже не поднял брови. Спросил спокойно:
— Это приказ?
— Нет... рекомендация.
— Тогда передай «рекомендатору», что у нас тут не филиал его клуба. Туркина работает здесь. Вопросы есть?
Вахит развёл руками:
— Передам.
Я почувствовала впервые за долгое время — меня прикрывают. Не манипулируют, не направляют, не жмут на эмоции. А поддерживают.
Но Валера на этом не остановился.
В тот же вечер ко мне подошёл дежурный — нервный, мямлящий:
— У вас, кажется, проверка. Из главка. Сегодня. И, возможно, по вашей прошлой работе.
— Проверка?
Марат уже стоял рядом.
— Кто инициатор?
— Официально — неизвестно. Но... — он замялся, — говорят, Туркин звонил. Ваш бывший.
От лица Валеры Туркина
Дверь захлопнулась. Приказ лежал на столе, как мина замедленного действия. Перевод. Чёртов перевод. Без предупреждения. Без разговора. Просто приказ сверху — и всё. Блядь.
Я закурил прямо в кабинете. Дым заполнял лёгкие, но внутри только копилось. Уходит. Не временно. Не в слезах. Не в истерике. Уходит осознанно.
И забирает с собой Суворова.
Я знал, что они сблизились. Видел по взглядам, по молчанию. По тому, как она больше не заглядывает ко мне, как раньше. Не ищет глазами, не дёргается при звонке телефона. Привыкла, что меня нет.
Привыкла жить без меня.
Зималетдинов зашёл минут через двадцать. Поставил кофе на край стола и сел без приглашения.
— Сказал бы, что похмелье, — начал он. — Но нет. Ты бешеный.
Я молчал. Только втянул дым и выдохнул медленно.
— Сама перевелась?
— Нет. Кто-то подал заявку.
— Кто?
— Желтухин, видимо. Или... она.
Вахит откинулся назад и пожал плечами.
— Валер, отпусти.
Я вскинулся.
— Ты охуел?
— Нет. Я просто понимаю, когда человек теряет уважение. А она его потеряла. И вряд ли вернёт.
Вечером я поехал в их новый отдел. Не зашёл. Просто стоял в машине, глядя на окна. Там свет горел. Я знал, где она теперь. Где её кабинет. Где сидит Суворов.
Она вышла позже. Одна. Без Марата.
Стояла, курила. У неё дрожали пальцы — привычка, которую я знал слишком хорошо. Но взгляд... взгляд был другой. Спокойный. Без боли. Без страха.
Я хотел подойти. Хотел сказать, что всё это — ошибка, что я не хотел быть таким. Что просто не знал, как иначе. Что не умею по-другому.
Но остался в тени.
Она больше не моя.
Позже я вернулся домой. В ванной до сих пор стояла её зубная щётка. Маленькая, зелёная, с выбитым краем. Я тронул её пальцем — и убрал руку.
Прошептал:
— Вернись. Просто вернись. Я всё переделаю.
Потом разбил зеркало. Только потому что больше не знал, в кого смотрю.
От лица Сони Туркиной
Я вошла в кабинет и медленно закрыла за собой дверь. Всё было иначе. Чисто. Свежо. Никаких запахов табака, дешёвого кофе или чужого гнева. Тут пахло новым. Решимостью. Свободой. И, возможно, справедливостью.
Марат сидел у окна, склонившись над распечаткой. Поднял глаза — улыбнулся.
— Доброе утро, Туркина.
— Доброе, — ответила, чувствуя, как внутри что-то странно защелкнуло: я действительно больше не была его. Не была «его женщиной», не была «в подчинении». Теперь я — сама по себе.
Желтухин зашёл без стука.
— Есть дело, — бросил и кинул на стол папку. — Вчера нашли тело на стройке в районе бывшей промзоны. Парень. Девятнадцать. Висел на арматуре. Но суть не в этом.
Он постучал пальцами по обложке.
— Это был связной. У «Универсама».
У меня в груди кольнуло. Я встретилась взглядом с Маратом.
— Думаете, зачистка? — осторожно спросила я.
— Думаю, кто-то решил, что знает слишком много. Или слишком мало, — отрезал Вадим. — Но я знаю одно. Они дрогнули.
Он замолчал, наклонился чуть ближе:
— Этот отдел не для галочки. Здесь мы ломаем. Стратегично. Хирургично. Грязи будет много, но правды — больше.
И ты, Соня, — одна из немногих, кому я доверяю.
Я кивнула. Слово «доверие» давно не звучало для меня так весомо.
Через два часа мы с Маратом были на месте. Вонь металла, кровь на бетонной балке, следы борьбы. Всё было грубо. Показательно. Как будто кто-то хотел, чтобы мы нашли.
— Это ловушка? — Марат нахмурился.
Я присела на корточки, разглядывая порванную бирку на кроссовке. Мелочь. Но может потянуть за собой клубок.
— Или сигнал, — ответила. — Универсам начинает рвать своих.
И это значило одно: они чувствуют угрозу. Нас.
Позже, уже в машине, мы молчали. Я смотрела в окно и думала: а знает ли Валера, что мы с Маратом теперь идём по его следу? Что мы больше не на одной стороне?
— Как ты? — Марат спросил тихо, не поворачивая головы.
— Свободна, — прошептала я.
Он кивнул.
— Это только начало, Соня. Они не простят тебе. Ему тоже.
Я усмехнулась.
— Пусть попробуют.