Счастье
06:00. Казань. Квартира на третьем этаже, окна на север.
Темнота уже начала отступать, пробираясь по стенам и стягивая с потолка тени. Где-то в глубине комнаты пискнул будильник — не громко, настойчиво, как капля, падающая в пустой стакан.
Соня дернулась, не сразу открыв глаза. Потом — медленно, с усилием, словно выныривая из слишком тёплой воды, приоткрыла веки. Её рыжие волосы раскинулись по подушке, спутанные и тёплые. Плед был скомкан у живота, и левое плечо обнажено.
— Шесть... — пробормотала она, нащупывая телефон.
Экран мигнул. 06:00. Суббота.
Соня резко села, но тут же почувствовала, как чья-то рука тяжело легла ей на бедро, не позволяя сдвинуться дальше.
— Куда? — голос был хриплым, немного охрипшим от сна. И слишком близко.
Она обернулась. Валера лежал на боку, глаза приоткрыты, волосы спутаны. Он выглядел не как начальник отдела — а как мужчина, который позволил себе слабость. Соня сморгнула:
— У меня отчёт по делу. В семь быть в отделе...
— Ты теперь Туркина. Туркины не встают в шесть утра, — он потянулся и обнял её, подминая под себя, как тёплый плед.
— Что ты сказал? — Соня замерла.
Он ткнулся носом в её шею, вдохнул запах, словно хотел зацепить её запах как якорь.
— Ты вчера согласилась. Забыла?
Её сердце дернулось. Она хотела ответить — что-то рациональное, взрослое. Но в горле встал тёплый, вязкий ком.
Вчера. Она помнила...
Поцелуи. Его руки. Шепот. То, как он смотрел, когда говорил:
«Я хочу, чтобы ты была моей. По-настоящему.».
Тогда она лишь улыбнулась сквозь слёзы. И ответила — «да», вполголоса, не думая, что он воспримет это буквально. Но он воспринял.
— Валер... — начала она.
— Ш-ш-ш, — он коснулся её губ пальцем. — Не отмазывайся. Ты уже моя. Навсегда.
Он поцеловал её. Не страстно — скорее, по-домашнему, по-своему. Как будто уже жил с ней двадцать лет.
Соня прикрыла глаза. Впервые за последние недели у неё внутри стало... спокойно.
13:12. Отдел по особо тяжким.
Соня сидела в своём кабинете — ровные стопки документов, одинокая чашка кофе, недопитая и уже холодная. За окном белело солнце, отражаясь от припаркованных машин. Внутри же — всё было бледно и тускло.
Она сортировала фотографии с места преступления. Молодая женщина, задушенная в собственной квартире. Признаков взлома не было. Классическая бытовуха или что-то иное — пока не ясно.
Соня почти не моргала. Вчерашняя ночь ещё не улетучилась. Она ощущала прикосновения Валеры на коже. Даже сейчас, в этой серой казённой реальности.
Дверь отворилась. Валера.
— Паспорт взяла? — спросил он строго.
— Что? — Соня вскинула глаза.
— Паспорт. Возьми. И куртку. Мы едем.
— Куда? — нахмурилась она, быстро соображая, не связано ли это с делом.
— Садись в машину — всё узнаешь.
Он не улыбался. Но глаза у него были мягкие, светлые.
13:44. Центр Казани.
Чёрный «Мерседес» плыл по улицам, как по реке. Салон — тихий, только шуршание кондиционера. Валера молчал, сжав руль двумя руками. Соня смотрела в окно, мысленно перебирая варианты.
Может, новая улика? Может, что-то срочное?
Но он был слишком спокоен. Не так он выглядел, когда в деле случался прорыв.
В какой-то момент Соня отвлеклась от мыслей — здание по правую руку выглядело знакомо. Белый фасад, колонны, табличка.
«Главный ЗАГС Татарстана».
Она резко повернулась к нему:
— Валера... Зачем мы здесь?
Он не посмотрел, продолжая парковаться:
— Я не шутил, Соня. Ни вчера, ни сегодня утром.
Он заглушил мотор, отстегнул ремень и повернулся к ней лицом.
— Мы три года вместе. Я каждый день думаю о тебе. Я знаю, какой ты человек — и знаю, как тебя могут сломать, если я рядом не буду. Я хочу, чтобы у тебя была защита. Я. Моя фамилия. Моя семья.
Соня смотрела на него, и всё внутри словно распалось на множество нитей. Вспомнилось всё — и допрос, и мёртвые девочки в деле, и как он впервые сжал её руку.
— Мы в ЗАГСе. — Она сказала это не как вопрос, а как диагноз. — Ты хочешь сейчас...?
— Сейчас. Сегодня. Или ты снова скажешь «подумаю»?
Молчание.
Он не умел делать предложение на коленях. Он не говорил «пожалуйста». Он просто смотрел — в упор, твёрдо, как командир на построении.
Но это было его «люблю».
Соня закрыла глаза на секунду. Потом вздохнула и выдохнула с улыбкой:
— Туркина, значит?
— Туркина, — повторил он, беря её ладонь.
Соня стояла в холле здания, ощущая, как холод мраморного пола пробирается сквозь подошвы. Её ладонь всё ещё была в его руке — крепкая, тёплая хватка. Как будто, если он её отпустит, всё растворится.
— Ты серьёзно? — Она снова посмотрела на него, не пытаясь выдернуть руку.
— Никогда не был серьёзнее, — ровно ответил он. Валера был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалось натяжение, как в тетиве. Он ждал. Она уже не могла отступить, не обидев.
Вокруг — люди. Кто-то с букетами. Девушка в пышном платье с белыми розами в волосах. Пожилая пара на скамейке, мужчина в военной форме.
А она — в плотных чёрных джинсах, заправленной рубашке и кожаной куртке. Волосы собраны небрежно, как утром. Ни капли помады. На шее значок, прячущийся под тканью.
— Мы же... без платья, без кольца, без... — Соня смутилась.
— Я не о платьях. Я о нас.
Он скользнул большим пальцем по её руке, словно хотел стереть остатки сомнений.
— Сейчас просто заявление. А всё остальное — будет, когда ты захочешь. Главное — это решение. Ты со мной. Или нет?
Её сердце билось будто с перебоями.
Они действительно были вместе три года. Они прошли через кровь, страх, потери, молчание и бессонные ночи. Он держал её за руку у трупа ребёнка. Он держал её за затылок, когда она плакала в ванной. Он молча подставлял плечо, когда она хотела сбежать из отдела.
И всё это время — он был.
— Пошли, — сказала она тихо.
Он кивнул, и они подошли к окошку приёма. Девушка в светлой блузке подняла глаза от компьютера.
— Добрый день. Регистрация брака?
— Да, — коротко сказал Валера.
— Есть заявление?
— Хотим подать сейчас.
Соня чувствовала, как начинает гореть лицо. Она искоса смотрела на Валеру — тот спокоен, говорит чётко, уверенно. Как будто он этим занимается ежедневно.
Пока заполняли бланки, она ловила себя на странной смеси эмоций: лёгкой панике, возбуждении и нежности. Её пальцы дрожали, когда она выводила фамилию:
Краснова... Туркина.
Она на секунду застыла.
— Всё в порядке? — тихо спросил он.
— Не верится, — честно ответила Соня.
Он коснулся её руки под столом, просто согрел её пальцы. Это простое, почти детское прикосновение сбило дыхание. Он не сказал «не бойся» — он просто был рядом.
Спустя двадцать минут они вышли из зала. Всё было подписано.Их расписали.
— Ну, теперь ты официально моя, — сказал он у двери.
Поздний вечер в отделе
Казань начинала выдыхать за окнами. Через стекло кабинета — оранжево-серое небо, умирающий день и одинокие силуэты, проходящие по двору ОВД.
В здании было тихо. Из открытого окна на третьем этаже доносились слабые голоса — дежурка обсуждала что-то про водителей без ОСАГО.
Соня подняла глаза от протокола, когда в дверном проёме появился Туркин.
Он постучал дважды — символически. Он всегда стучал к ней, даже когда они были одни в отделе.
Сегодня — всё иначе.
— Свободна? — тихо спросил он.
— Осталось два допроса и рапорт по Ленинскому. — Она всё ещё писала.
Он не ответил. Просто вошёл и закрыл за собой дверь.
Щелчок замка показался Соне слишком громким.
Она подняла глаза. Он стоял возле стола, молчал. Серый костюм поверх формы, распахнутая куртка, ремень сбоку — привычный образ, но в его взгляде была новая нотка. Прямая. Мужская. Властная. Та, которую она научилась узнавать даже без слов.
— Валер... Ты чего?
Он подошёл ближе.
— А разве я не имею права? — он склонился ближе. Его ладонь легла на край её стола, между рапортом и ручкой. Его пальцы были рядом с её. — Ты моя женщина. И я тебя хочу.
Она почувствовала, как напряжение в животе закрутилось тугой пружиной.
— Здесь? — тихо сказала она. — В кабинете?
— Здесь. Сейчас. Или ты хочешь, чтобы я молчал и смотрел, как ты стороной обходишь меня после ЗАГСа?
Соня отстранилась. На секунду. Инстинкт.
— Ты напираешь. Это некрасиво.
— А я не красивый. Я настоящий.
Он обошёл стол и сел на край, рядом с ней. Взял её за подбородок, мягко, но твёрдо.
Она чувствовала запах — табак, мята и его кожа. Чувствовала, как он смотрит не на лицо — а сквозь. В неё. Глубоко.
— Ты моя, — сказал он. — И я не собираюсь сидеть в соседнем кабинете, пока ты делаешь вид, будто между нами ничего не происходит. Я хочу тебя. Прямо сейчас.
— Валер... — прошептала она, но он уже потянулся, коснулся её губ. Жадно. Напористо.
Она оттолкнула его. Но не из страха. Из протеста.
Это было как танец: шаг назад — чтобы потом рвануться вперёд.
— Ты с ума сошёл, — выдохнула она. — Закрой жалюзи.
— Уже, — ответил он, и действительно — жалюзи были опущены. Как он успел?
Она встала, он схватил её за талию. Прижал к себе.
— Скажи, что не хочешь меня.
Она не сказала.
Он провёл рукой по её талии, обвёл контур бедра, прижал к себе сильнее, чувствуя, как она дрожит. Не от страха — от желания.
Соня схватила его за ворот, прижалась губами к его шее, ощутила, как его дыхание сорвалось.
Он посадил её на край стола.
Бумаги упали на пол. С ручки капнула чернила.
Она расстёгивала его рубашку. Он рвал пуговицы с её блузки. Их движения были резкими, как будто кто-то отмерил им слишком мало времени.
Он держал её крепко — не грубо, но с такой силой, что не оставалось сомнений: он хочет её всю. Сейчас. Здесь.
Она царапала его плечи, прижималась ближе. Он накрывал поцелуями её шею, грудь, выдыхал в её кожу.
Соня не думала, как это выглядит со стороны. Не думала, что кабинет, что отдел. Всё сгорело — остался только он.
Валера. Его руки. Его голос, хриплый от желания. Его дыхание у самого уха. Его грубое "моя", которое становилось клятвой.
Когда всё закончилось, он не отпустил её сразу. Просто держал. Она сидела на краю стола, прижавшись лбом к его щеке. Молча.
Они дышали — тяжело, почти в такт. Её пальцы лежали на его груди. Его — гладили её волосы.
— Ты со мной, Соня? — прошептал он.
— Я с тобой, — ответила она. — Всегда.
Он поцеловал её в висок и, всё ещё не отпуская, добавил:
Я почти не слышала, как закрылась дверь в кабинет. В ушах ещё пульсировала кровь. В груди — гул, глухой, как от выстрела. Всё, что произошло в ЗАГСе, казалось сном. Теплым, слегка сумасшедшим, с оттенком безрассудства. Мы и правда поженились? Вот так — просто... между делом, без платья, без цветов, без криков подружек «О-о-о, боже, да ты вышла за него!». Только я, он... и тот взгляд, который был важнее любого кольца.
А кольцо всё-таки было. Он снял перчатки и надел его мне сам, без слов. Пальцы дрожали — и у него, и у меня. Не от страха. От чего-то большего.
Он почти не отпускал меня весь день. Будто боялся, что я исчезну.
И я не исчезла.
[...]
Позже — после всех формальностей, после шуточных поздравлений регистраторши и фото у стены с гербом, после того как Валера закрыл за нами дверь кабинета, я поняла, что его взгляд стал другим. В нём было что-то хищное, как перед охотой.
— Ты понимаешь, что теперь официально принадлежишь мне? — его голос был низким, почти рычащим.
Я смотрела на него, зная: начнётся буря.
Вахит сидел за столом, в полусогнутой позе, в очках, с привычным хмурым выражением лица, которое значило, что он что-то пытается понять, но не хочет.
На столе стояла полупустая кружка, пар уже не шёл. Он копался в распечатках, но резко отвлёкся, когда дверь со скрипом открылась, и на пороге показался Валера.
Без стука.
С небрежной, почти хищной улыбкой на губах.
— Свободен? — коротко бросил Туркин.
— А у меня был выбор? — фыркнул Вахит, откидываясь на спинку. — Заходи, если дверь не смущает. Хотя, судя по голосу из твоего кабинета минут тридцать назад — тебя вообще мало что смущает.
Валера плюхнулся на диван, раскинув руки. На безымянном пальце левой руки сверкнуло простое, но солидное кольцо. Он будто нарочно повернул кисть, положив руку на подлокотник так, чтобы это заметили.
Вахит замер. Пригляделся.
Прищурился.
Поднёс кружку к губам, глотнул — и тут же закашлялся, обжёгшись.
— Это что, б... кольцо? У тебя?! — хрипло выдавил он, вытирая рот рукавом.
— Оно самое, — удовлетворённо выдохнул Туркин, явно наслаждаясь моментом.
— Не, ты скажи... ты женился? Когда? На ком? — Вахит широко раскрыл глаза. — ты её сначала в оборот возьмёшь, потом передумаешь, потом убежишь. А ты, значит, в ЗАГС?
— В ЗАГС, — подтвердил Валера. — Сегодня. Без цветочков, но с паспортом.
— Ёб твою за ногу, — прошептал Вахит, уставившись на него, будто видел впервые.
— Универсам знать должен. И ты — первый, кому говорю. Остальные потом.
— Да ты бы ещё в телеграм-канал написал, — покачал головой Зима, всё ещё не веря.
— Подожди... — он вытянулся над столом, вытащил телефон. — Я сейчас же напишу Адидасу. Пусть знает, что наш командир теперь при кольце. И, выходит, теперь Краснова не только твоя баба, но и по уставу жена. Это, брат, охренеть какая метаморфоза.
Валера усмехнулся:
— Только аккуратно. Война войной, а с женой — по любви.