Да или нет.
03:47. Казань. Октябрьский район.
Тёмный телефон на прикроватной тумбочке дрожал, изрыгая короткие вибрации, пока экран не осветился:
"Майор Туркин. Срочно в отдел. Убийство."
Соня резко села, нащупала телефон. В ушах звенело.
— Уже еду, — хрипло сказала она, не дожидаясь, пока он заговорит.
Она не спала почти сутки, но это не имело значения. Убийство. Ночное. Первое — по-настоящему серьёзное. Не кража, не бытовой конфликт. Настоящее тело. Кровь. И, скорее всего, человек, которому уже не поможешь.
На заднем сиденье такси, пряча лицо в воротнике чёрной куртки, Соня смотрела на дрожащие фонари за окном. В голове пустота, только пульс. В её памяти снова всплыла Юля. Та зима. Красный снег. Крик Валеры. И неотвратимое чувство вины, которое с годами не только не ослабевало, а лишь набирало вес.
Отдел полиции, 04:13.
Соню встретил дежурный.
— Старший следователь Туркин уже на месте. Вас ждут. И... Суворов тоже.
Она не сразу поняла, о ком речь. Только когда вошла в коридор и увидела широкую спину в знакомом спортивном силуэте, догадалась:
Марат.
Адидас младший.
Слишком чистый для улицы, слишком упрямый для системы. Он всегда как будто висел между — между криминалом и законом, но всё равно каким-то образом остался на стороне света.
Он обернулся. Улыбнулся. Тепло, искренне, как тогда, на похоронах Юли, когда единственный подошёл к ней и сказал:
— Ты держись, Краснова. Ты не виновата.
Сейчас он был в форме, как и она. Только он — опер, она — стажёр следствия.
— Поехали? — кивнул он ей. — Турбо уже там.
Место преступления.
Район старых казарм. Серый подъезд с разбитыми окнами. Запах железа и канализации. Пахло кровью, но пока они не зашли в квартиру — это было лишь предчувствие.
Внутри всё было иначе. Тихо. Очень тихо.
На полу — женщина. Молодая. Грудь вспорота, словно ножом. Одна рука подогнута, другая вытянута вперёд, будто она пыталась уползти. Стены в каплях, лужа под телом уже начала темнеть. Вокруг — следы. Ботинки. Кровь. Пятна.
Соня застывает на месте.
— Ты дыши, — вдруг слышит сзади голос Марата. — Главное — не забывай дышать.
Она делает вдох. Через нос. Выдох.
Потом подходит. Приседает у тела. Рядом — перчатки. Надевает.
В комнату входит Туркин. Жёсткий взгляд, небритость, синие круги под глазами. Он что-то говорит опер-группе, а потом подходит к ним.
— Она из диспетчеров службы такси. Работала в "Алмаз-Такси". Пропала в одиннадцать вечера, вызов последний был с улицы Новаторов. — Он смотрит на Соню. — Думаешь, справишься?
Она кивает.
— Да, — и сама не верит, как спокойно звучит её голос.
— Марат с тобой. Оперская часть — на нём. Твоя — криминалистика и следственная документация. Учись. Наблюдай.
Марат переглядывается с ней.
— Пошли, — говорит, — покажу, как снимаются следы обуви.
04:58. Улица.
Соня выходит из подъезда, голова гудит. Воздух холодный, чистый, острый — как бритва. Она ловит себя на том, что не может оторваться от мысли: она была такая же молодая, как я. Просто не успела.
Марат подходит к ней сбоку, протягивает термос.
— Чай. Без сахара. Я знаю, что ты не пьёшь сладкое.
Она благодарно кивает.
— Слушай, — говорит он через пару минут тишины. — Я понимаю, как тебе сейчас. Но у тебя получилось. Не дрогнула. Даже Турбо заметил.
— Турбо? — она впервые за день усмехается.
— Ну. Ты что, не знала, что его так зовут за глаза?
— Я слышала. Только в глаза не говорю. Он как будто из другого времени.
Марат тихо смеётся.
— Он и есть. Он застрял в той зиме, Сонь. С тех пор не отпустил.
Соня ничего не отвечает. Ей хочется сказать: я тоже. Но слова застревают где-то между лёгкими и сердцем.
06:24. Отдел.
Они возвращаются с уликами. Соня сидит за столом, выписывает карточку осмотра, Марат что-то обсуждает с экспертом. Вдруг к ней подходит Валера. Смотрит пристально, как будто изучает.
— Ты молодец, — говорит он. — Я не ожидал, но... ты держалась.
Соня поднимает глаза. У неё перехватывает дыхание.
— Спасибо, — отвечает она.
Валера на секунду медлит, потом кивает и уходит.
Марат подходит к ней.
— Сонь.
— М?
— Он не всем такое говорит. Ты ему важна. Даже если он сам этого не осознаёт.
Она смотрит на него.
— А ты?
— Что я?
— Почему ты вообще пошёл работать в полицию?
Он отводит взгляд.
— Потому что если не я — то кто? Потому что добро должно быть с кулаками. И потому что... — он вдруг становится серьёзным. — Потому что ты в этом отделе. И я не хотел, чтобы ты здесь была одна.
Соня впервые за ночь чувствует, как у неё начинают дрожать пальцы. Не от страха. От чего-то другого.
Тепло. Надежда. И боль, которую уже не унять.
09:48. Следственный комитет. Кабинет Туркина.
— Краснова, ко мне.
Голос Туркина раздался чётко, через полуоткрытую дверь, как будто это был не приказ, а вызов на бой. Соня вздрогнула. Сидевший рядом Марат Суворов бросил короткий взгляд, но ничего не сказал. Он уже знал: между ними снова что-то.
Соня встала, проверила, чтобы кобура с пистолетом сидела ровно, и пошла.
Валера сидел за столом, в белой рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу — небрежно, но властно. На пальце — след от сигареты. Усталость в глазах, но сосредоточенность в каждом движении.
— Отчёт по вызову, — чётко, без эмоций. Соня положила папку на стол.
— Один труп, признаки удушения. Потерпевшая — Ольга Рощина, 42 года. Были признаки борьбы. Предполагаемый — сожитель. Сейчас в розыске. Марат остался с опергруппой.
Валера кивнул, не открывая папку. Он смотрел только на неё.
— Ты меня избегала три дня.
— Не на работе. — Соня выдержала взгляд. — Здесь я — не твоя девушка, помнишь?
— А за пределами?
Она молчала. Несколько секунд — и Валера встал. Обошёл стол. Встал рядом, слишком близко.
— Соня.— Он сказал её имя тихо, почти ласково. — Я не умею быть "на расстоянии". И ты тоже.
Он попытался прикоснуться к её лицу. Она отступила на шаг.
— Я устала. Можно, я пойду?
Он не остановил. Только смотрел, как она разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Губы плотно сжаты. Взгляд — ледяной.
Соня вошла, закрыв дверь плечом. Скинула кроссовки, не включая свет, привычным движением скинула кобуру на кресло и только потом почувствовала его.
Он уже был в квартире.
На столе — два бокала. Красное вино. Роллы. Валера сидел у окна, в чёрной футболке, с бутылкой в руке.
— Ты открыл своим ключом, — сказала она с упрёком.
— А ты так и не поменяла замки.
— Это уже не смешно, Валера.
— А мне не смешно. — Он встал. — Я не хочу быть для тебя очередной переменной. Или "главой отдела", с которым ты просто спишь по ночам, когда тебе удобно.
— Я не это имела в виду.
— А что тогда? Ты хочешь, чтобы я молчал, когда ты отталкиваешь меня? Прячешься за усталостью? За делами?
Она скинула куртку на пол.
— А что ты хочешь? Чтобы я притворялась, что нас ничего не ранит? Что ты можешь исчезать, закрываться, возвращаться — и я буду вечно тебя ждать?
— Я не прячусь. Я бешусь, когда вижу, как ты отстраняешься. Я чувствую, когда ты уже мысленно далеко.
— Может, я просто устала?
— Может. — Он подошёл ближе. — А может — ты боишься. Боишься чувств. Боишься, что снова потеряешь кого-то, как Никиту.
Соня вздрогнула.
— Не трогай это.
— Почему? Это всё равно между нами. Всегда. И я — не он. Я не сдамся.
Он схватил её за запястье — крепко, но не больно. Она дёрнулась, но не вырвалась.
— Отпусти, — прошептала она.
— Нет. — Его голос стал ниже. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Говори.
Она молчала.
— Скажи это. Громко. Если хочешь, чтобы я исчез — скажи. Сейчас.
Он стоял в полуметре. Грудь вздымалась. В квартире — только их дыхание.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала она тихо. И сама не поняла, когда шагнула ближе.
Он резко обхватил её за талию и поцеловал. Сначала — жёстко, требовательно, словно выговаривая всё, что сдерживал. Она сначала оттолкнулась, но потом сдалась — и ответила. Страсть захлестнула их с головой, вместе с яростью, обидой, накопленным молчанием.
Он прижал её к стене, не отрывая губ. Руки скользнули по её талии, жадно, нетерпеливо. Она сбросила рубашку, и он провёл пальцами по её коже, будто пытался убедиться, что она настоящая.
Он целовал её шею, плечи, пока она не застонала — негромко, но искренне. В комнате было жарко. Слишком жарко. Одежда спадала с них, как шелестящий сигнал примирения.
На секунду Валера остановился, посмотрел ей в глаза:
— Скажи, что ты хочешь меня.
— Я хочу, — прошептала она. — Всего тебя. Даже злого. Даже такого.
Они упали на диван, и он лег сверху, не скрывая желания. Движения были резкими, но не грубыми. Она выгибалась под ним, крепко сжимая его плечи. Он целовал её грудь, живот, бедра — всё, кроме губ, как будто хотел оставить их на потом, когда уже не будет злости. Когда останется только любовь.
Она шептала его имя, теряя дыхание. Он шептал "моя", как мантру.
В момент, когда они были на пике — забыли о всём. О делах. О смерти. О страхах. Только двое — в одной точке, в одной эмоции, на грани боли и счастья.
Они лежали молча. Валера курил у окна, Соня — на спине, укрытая пледом. На полу — бокал вина. Вокруг — запах их тел и табака.
— Ты не использовал... — сказала она тихо.
— Я знаю. — Он затушил сигарету. — Прости.
Он подошёл, лёг рядом, прижавшись к ней:
— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Не просто как девушка. А как женщина, с которой я... всё.
— Валера...
— Хватит "но". Давай — да или нет.
Она посмотрела ему в глаза. И впервые за долгое время не испугалась:
— Да.