26 глава
~ Часом ранее ~
Я стою лицом к лицу с противником и чувствую, как в жилах закипает кровь. Ощущаю пульсирующую боль в висках и понимаю, что мысль о мести перешла все границы. Я не вижу себя со стороны, но знаю, что мои глаза начали темнеть и принимать багровый оттенок. Я зол. Я пылаю изнутри. Я безразличен ко всему, кроме моего ангела. Мысли о ней делают меня более жёстким и хладнокровным. Пульс замедляется, и моё равнодушие делает последние шаги. Не закрывая глаз, я нажимаю на курок и слышу чёткий выстрел. В сердце. Противник мертв. Я отомстил за неё.
— Готово, — спокойно говорю я себе, вытирая холодный пот со лба.
Я безразличен к тем, кто причиняет боль моей любимой. Я готов на всё. На убийства, смерть — абсолютно на всё. Я беспощаден, хладнокровен и жесток. Я люблю лишь одного человека. Лишь к ней я питаю тепло и заботу. Лишь она делает меня счастливой.
— Уходим, — кричит мой напарник, и мы направляемся к чёрной «Audi».
Автомобиль несётся со скоростью сто километров в час, и через небольшой промежуток времени мы оказываемся в многолюдной и яркой Москве.
* * *
Всю дорогу, проходящую через аллею, я думал о ней. Мой внутренний голос убеждал меня признаться ей во всём. Моё подсознание хотело того же. Совесть давила на грудную клетку и буквально разрывала меня изнутри. Я хватался за волосы, не понимал, как смог сделать это. Я садился и, смотря на побережье, утопал в собственных мыслях. Я не помню, как дошёл до дома. Я не понимал, что сподвигло меня на это.
* * *
Почти бесшумно открыв дверь, я зашёл в квартиру, предварительно сделав лицо более спокойным. Это было крайне сложно — внутри всё разрывалось и разлеталось на тысячи осколков. И тут я увидел её. Маленькую, хрупкую, заплаканную. Она била меня своими маленькими ладошками, и я вновь не понимал, что происходит. Справа от неё лежал неаккуратно запакованный чемодан. Она была бледна. Я хватаю её за запястье и жду дальнейших действий. Захлёбываясь в собственных слезах, она пытается вырваться и что-то сказать. Моё сердце бьётся с бешеной скоростью, и между нами возникает магнитное поле, отдаляющее друг от друга каждого из нас.
— Как?! Как ты мог!? — кричит она и снова бьёт кулаками меня по груди.
Слово «мог» не заканчивается и, захлебнувшись, она падает на пол. Я не успеваю её подхватить и поспешно подбегаю, хватая её сильной хваткой. Бегу к кровати и бережно укладываю её туда. В этот момент во мне пылает множество чувств. Я беру её нежную, бледную ладонь и проверяю пульс, который к счастью, присутствует. Оставляю её одну и иду на кухню, чтобы принести ей препараты.
* * *
Доковыляв до кухни в смятении мыслей, я вижу кучу разбросанных по полу фотографий. Моих фотографий. Фотографий с Настей. Внутри всё мгновенно разрывается, сознание затуманивается, и я скатываюсь вниз, хватаясь за голову. Понимаю, что тайна раскрыта. Понимаю, что она всё знает. Понимаю, до конца понимаю, что изменил ей. Изменил. Я издаю истошный крик и не могу сдержать эмоций. Я зол. Я разъярён. Я боюсь... Боюсь потерять её — хрупкую, милую и до боли любимую. Приподнимаюсь и со всей силы бью кулаком по столу, отчего в нём образуется заметная трещина. Я ненавижу себя. Я ненавижу Настю. Я хочу убить её — настолько она противна мне. Я совершил самую глупую ошибку. Эта ошибка стоила всей моей жизни. Я не прощу себя.
* * *
Успокоившись, я подхожу к спальне. Останавливаюсь возле двери и набираюсь сил. Делаю глубокие вдохи и касаюсь ручки двери. Во мне бушуют злость, ненависть к себе, смятение... Я открываю дверь и захожу в комнату. Взгляд бросается на Вику, во взоре которой читаются те же чувства злости. Я сажусь в соседние от кровати кресло и боюсь посмотреть на неё. Вдыхаю — выдыхаю; и начинаю говорить:
— Вика, — пауза, — дай мне всё объяснить.
— Ты... — слеза стекает по её и без того алой щеке, — ты... — её голос дрожит. — Ты... Как ты мог!? Ты использовал меня? Поигрался мной? Да? Зачем ты водил меня за нос? Зачем ты делаешь мне больно?
Её голос предательски дрожит, хотя должен дрожать мой; она срывается на крик, и я, не выдержав давления, перебиваю её:
— Да послушай же ты! Да, я виноват. Да, я не проконтролировал свои действия. Но меня мучает совесть. Мучает, слышишь?!
— Да как ты можешь повышать на меня голос!? А ещё говоришь о совести, которой у тебя нет! — правда. Горькая правда. И я ненавижу себя за это.
Она вскакивает с кровати и бежит прочь, а я кидаюсь за ней. Хватаю её за руки, пытаюсь остановить, высказаться, сохранить наши, видимо, разорванные отношения. Она плачет, вырывается, я неприятен ей. Я изменил ей. Теперь это понимаем мы оба.
Слова излишни, и я пылко касаюсь её алых губ своими, тем самым успокаивая. Облизываю её нижнюю губу, поцелуй становится более нежным, с любовью... Я отпускаю её холодные руки и перемещаю свои на её талию. Она не разрывает поцелуй, и я прижимаю её к двери, заключая в замок. Мои руки находятся по обе стороны её головы, и я прекращаю поцелуй, прикусив её губу.
— Прости меня, — шёпот.
— Уйди! — вновь рвение, но я сильнее.
— Я люблю тебя, и больше мне никто не нужен.
Мой шёпот отдаётся эхом где-то в подсознании. Я немного отстраняюсь от Вики и смотрю в её карие глаза. В них пылают гнев, обида, ненависть. Её сердце бьётся с бешеной скоростью, и кровь закипает в жилах. Она хочет сказать мне что-то. Она готовится и набирается сил. Весь её гнев ко мне собирается выплеснуться наружу. Я боюсь её злости, боюсь её выражения лица, боюсь слов, ещё не сказанных ею. Каждая секунда её молчания отдаётся мне эхом. Каждая секунда её ненависти приравнивается к вечности. Моя голова разрывается от молчания. Кровь стучит в висках. Темп биения сердца ускоряется, и наши сердца, отдаляющиеся друг от друга с каждым мигом, бьются в унисон. Она делает глубокий вдох, тем самым приводя свои мысли в порядок, и выдох, на котором говорит мне:
— Что? — ухмыляясь, спрашивает Вика. — Значит, если я впала в кому, долго отсутствовала, это даёт тебе право заводить новую девушку? — переходя на крик, кидает она.
Я осмысливаю сказанное ею. Понимаю, что чувства, переполняющие её, вполне правильны. Понимаю, в сотый раз понимаю, что совершил ошибку... самую глупую ошибку. Вновь кидаю свой взгляд на её глаза. Они неестественно карие. Они приняли красный оттенок. Я боюсь. Вновь. Боюсь потерять её. Боюсь не видеть её радостных глаз. Боюсь не видеть её искренней улыбки. Боюсь не обнимать её. Боюсь не быть с ней. Мой страх выливается наружу и, поняв, что нужно любой ценой объяснить ей происходящее со мной, я отвечаю ей:
— А знаешь ли ты, — я делаю короткую паузу, переводя дыхание, — что она сама пришла ко мне?
— Мне не нужны твои глупые отговорки! — совсем разозлившись, выкрикивает она. — А ты знаешь, что она моя сестра? Сестра! Ты изменил мне с моей сестрой! Вы были моими самыми близкими людьми. Я любила вас. Но вы... Предали меня! — Со слезами на глазах она убегает в другую комнату, и я слышу щелчок. Дверь заперта.
— Вика! — Я бегу за ней и, дойдя до двери, колочу по ней руками, пытаясь открыть.
— Вика! — Я со всей силы бью ногой по двери. — Вика! Открой дверь!
— Уходи! Я не хочу тебя видеть! Не хочу слышать твой мерзкий голос! Я не хочу смотреть в глаза предателя! Ненавижу тебя! — удар ниже пояса...
Её слова сильно бьют меня по подсознанию и делают больно. «Дурак! Идиот! Тварь!» — твердит мне моё внутреннее «я». Я скатываюсь по стене вниз и хватаюсь за волосы. Я ненавижу себя. Я вскрикиваю от боли, накопленной внутри, и смахиваю рукой фарфоровую вазу, стоящую справа от меня. Она падает, разбивается, осколки разлетаются по всему пространству вокруг меня. Она разбита. Моё сердце разбито. Её сердце разбито. И виновен — только я. Мы, не одно целое, теперь чужие, далёкие, закрытые...
Я не могу терпеть боль. Свою. Её. Я слышу её плачь, истерику — она тоже страдает. Но я ничего не могу сделать. Я всё испортил. Испортил себе жизнь, которая ничего не стоит сейчас. Испортил жизнь ей — юной, хрупкой, беззащитной... Я — ничтожество. Я не хочу жить в мире, где нет её. Она — мой личный сорт героина.
***
Мои мысли прерывает настойчивый звонок в дверь. Я игнорирую его. С каждым мигом звонок становится всё более упорным, и я направляюсь к двери. Не хочу никого видеть. Не хочу ничего. Не хочу жить...
Открываю дверь и вижу перед собой взволнованную Настю. «Только тебя не хватало!» — кричит моё подсознание. Я хочу выставить её за дверь, вышвырнуть, наговорить много гадостей; но как только я отталкиваю её назад, она говорит мне:
— Ваня... — пауза — кровь закипает в жилах. — Нам надо поговорить... — пауза — я собираюсь ударить её. — Ваня, успокойся. Выслушай меня.
Я поднимаю руку, готовясь к пощёчине, но в ответ слышу то, что приводит меня в шок:
— Я беременна...
— Что?! — с криком протягиваю я.
— Вань, я беременна... От тебя. Ты — отец моего, в смысле нашего, ребёнка.
Шок. Временное оцепенение. Сознание затуманено. Я не понимаю, что происходит. В голове всё перемешалось: Вика, измена, Настя, ребёнок. Я облокачиваюсь о стену и хватаюсь за голову. «Как?» — не понимаю я. Ребёнок. Мой ребёнок. Я прокручиваю события той ночи и, придя в себя, хватаю Настю за плечи.
— Это не мой ребёнок, — констатирую я и жду дальнейших действий Насти.
Теперь она стоит в оцепенении и не знает, что сказать. Теперь я полностью уверен, что она лжёт. Я вижу, как её руки трясутся. Вижу, как она пытается что-то сказать, но не может. Не дождавшись её ответа, я говорю ей:
— Что? Нагуляла ребёнка на стороне и теперь пытаешься убедить меня в том, что он мой? — ухмыляюсь. — Ты... Ты тварь, Настя. Ты затащила меня в постель. Ты поссорила меня с Викой. Ты сломала мне жизнь. Ты сломала жизнь ей. Сволочь! — пощёчина.
— Да как ты смеешь поднимать на меня руку?! — кричит она, придерживая ладонью больное место. — И вообще: я сделала это ради тебя. Со мной намного лучше, чем с ней. Я старше, опытнее. Я совершеннолетняя в конце концов!
— Как ты не понимаешь, сволочь такая! — не сдерживая себя в выражениях, произношу я. — Мне не нужна ты и то, что ты можешь мне дать. Я люблю Вику. Люблю её не за внешность. Люблю её всю. И даже недостатки. Я нуждаюсь в её присутствии. Я нуждаюсь в её объятиях. Я нуждаюсь в ней морально, а не физически... — выдыхаю я и слышу себя позади шаги.
Я поворачиваюсь и вижу перед собой заплаканную Вику. В её глазах читаешь недоумение, непонимание, но я не вижу в них обиду и злость. Я медленно подхожу к ней, не обращая внимания на то, что сзади меня стоит Настя. Она приподнимается на носочках и смотрит мне в глаза. Я смотрю на неё. Наши взгляды сливаются воедино, и раны постепенно затягиваются. Наши сердца бьются в унисон. Она прижимается ко мне, и я чувствую её тепло. Физическое, моральное... Я ощущаю в её прикосновениях любовь, заботу и то, что я прощён. Я слегка дотрагиваюсь до её талии ладонями и прижимаю её крепче. Я чувствую на своей шее её томное дыхание. Я дотрагиваюсь губами до её макушки и смотрю ей в глаза, чуть отстранившись. Мы — единое целое.
— Я люблю тебя, — три важных слова, слетевших с её уст, снова заставляют меня жить.